Александр Николаевич Афанасьев 
Группа крови

Враг у ворот. Фантастика ближнего боя – 

Текст предоставлен правообладателем
«Группа крови / Александр Афанасьев»: Э; Москва; 2017
ISBN 978-5-04-089346-1
Аннотация

30-е годы XXI века. Сбылась мечта патриотов – США больше нет. Еще недавно всесильная сверхдержава распалась на враждующие осколки. Но вопреки ожиданиям многих мир не стал от этого лучше. Ближний Восток по-прежнему пылает, и благополучная в прошлом Европа по-прежнему вынуждена участвовать в бесконечной глобальной войне с терроризмом. На фоне этого в России относительно спокойно. Но не всем по нраву тихая сытая жизнь. И московский биржевой трейдер Влад (ник – Вервольф), большой любитель стрелкового спорта, отправляется в увлекательное сафари на Аравийский полуостров. Где после краха Саудовского королевства можно вдоволь пострелять по двуногим мишеням. Вот только иногда охотнику приходится примерить роль жертвы…

Александр Афанасьев
Группа крови

© Афанасьев А., 2017
© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок,
Солнечный день
В ослепительных снах!
Группа крови на рукаве,
Мой порядковый номер на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою,
Пожелай мне.
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве,
Пожелай мне удачи,
Пожелай мне удачи!

Кино. «Группа крови»

От автора

Данную книгу не следует рассматривать как автобиографическую, это чисто художественное произведение. Равно как и ник Werewolf0001, под которым автор этой книги ведет блок в ЖЖ и под которым его можно встретить на Guns.ru, или в просторечии – ганзе, у ГГ оказался чисто случайно. Это не попытка самопиара, просто лень придумывать другой ник для главного героя. Пусть этот будет.
Эта книга преследует сразу две цели. Первая – показать некоторые миры, о существовании которых большинство людей и не подозревает. Это, прежде всего, мир стрелков-любителей, своеобразный и для любого нормального мужика притягательный. Это мир агрессивного ислама, который автор, к сожалению, знает очень хорошо. Это мир частных военных компаний, которые автору тоже известны. Это мир Востока в период GWOT – Глобальной войны с терроризмом. И это, к сожалению, будущее – то, которое видит автор. Печальное будущее.
Как обычно, автор пишет не просто детектив, триллер или боевик. В этом произведении – вторая цель: я хочу поставить три вопроса и попытаться найти на них ответы. Первый вопрос – так ли далеко находится от нас мир агрессивного ислама, мир, где нас не просто не любят, а не считают за людей. Мир, где хотят не получить от нас что-то, доказать нам свою правоту или превосходство или наказать за что-то – там просто хотят нас ПЕРЕБИТЬ ДО ПОСЛЕДНЕГО ЧЕЛОВЕКА. И не получится ли так, что однажды он придет и постучится к нам в дверь, когда мы не будем к этому готовы. Второй вопрос – вопрос о приватизации насилия. Все больше и больше организуется частных военных компаний – как они живут, какие у них цели и задачи, не могут ли они оказаться в один момент опасными для нас. И третий момент – это вот какой. Если посмотреть на наш сегодняшний мир и сравнить его с тем, что был еще тридцать-сорок лет назад, мы увидим одну тенденцию. Движение «за мир», которое было активно в семидесятые-восьмидесятые, как-то резко и быстро сменилось движением «за войну». Если в 1988 году в СССР ОМОН только создавался, то теперь у нас есть спецназ МВД, спецназ ВВ, спецназ Минюста, РОСНы… ничего не забыл? И если раньше нам достаточно было только двустволки – да и та была только у охотников, – то сейчас мы покупаем «Вепрь-12» и ставим в сейф. И это не только у нас – у американцев то же самое. Автор не осуждает ☺ – у автора у самого оружейный сейф полон. Мне просто интересно, к чему это может привести в перспективе и насколько это оправданно и морально. Как обычно, автор попытается не давать оценок происходящему, а просто максимально честно описать и предоставить судить вам. Также автор не пытается изобразить главного героя положительным или отрицательным. В сущности, ГГ – это сборный образ, написанный с нескольких человек, которых автор знает давно и хорошо. Реального жизненного прототипа у него нет, но автор постарается сделать, чтобы он был живым человеком, с достоинствами и недостатками, с понтами и тараканами в голове, а не лакированной картинкой.
Не в последнюю очередь автор пишет эту книгу под влиянием нескольких прочитанных, на тему «Простой человек в непростых обстоятельствах». Не буду называть ни имен, ни названий, но написано столь плохо, что… надо написать самому.
Эту книгу так же не следует воспринимать как оружейную или антиоружейную. Это своего рода прогноз.
В общем, приятного чтения.

ПыСы – автор трейдером не работает ☺

Москва, Российская Федерация
Аэропорт Шереметьево
12 июня 2031 года

Привет.
Всем, кто меня читает. Как там… всем, кто меня слышит.
Не, наверное, не так. Но все равно – привет.
Короче, это дневник, так? Ну, что-то вроде боевых записей, которые я буду вести за все время моего тура. Зачем? Ну… круто, и вообще. Надо же как-то социализироваться.
Пишу я из Шереметьева. Рейс на Ларнаку, Кипр, там боевой лагерь. Несколько дней дополнительной подготовки, потом двадцать один день «реального боевого тура» – с настоящими миссиями! Обещали границу Йемена, кроме того, Оман и, возможно, антипиратское сопровождение и охота на пиратов. Вертолетные рейды – круто по-настоящему.
Вообще-то отпуск у нас двадцать восемь календарных дней, но я немного схитрил в этом году, чтобы не брать за свой счет. Сегодня двенадцатое июня, среда. Тринадцатое, четырнадцатое – четверг и пятница – выходные, биржи не торгуют, мы их за зимние отгуливаем, а дальше – суббота и воскресенье. Сегодня, кстати, праздник, День России. А с семнадцатого я себе отпуск подписал, получается не двадцать восемь дней, а тридцать три. Таким образом, я успею пройти полный боевой тур, даже пара дней останется. И не надо брать за свой счет, а при моей работе это конкретно круто. По деньгам я имею в виду.
Для тех, кто не знает, – я работаю трейдером. Это те, кто на бирже торгует. И на совершенно законных основаниях перегоняет ваши денежки себе в карман. Были ваши, стали наши, как говорится. Суть в том, что если иметь друзей и договариваться, то можно в суматохе биржевых торгов выставлять заявки в стакан немного не по рынку, реализовывать их и иметь сколько-то. Ну, у меня примерно процентов семьдесят годовых на депоз получается, при том, что я веду себя крайне осторожно, не злоупотребляю плечами и не наглею. И не только за счет небольшого обмана клиентов – мозги тоже надо иметь. Я лично только в этом году два раза куш сорвал, один на «Магните», сама по себе нервная и неприятная бумага, другой – на «Русгидро». И обошелся без значимых лосей. По-моему, это и есть самое важное – не пытаться срубить за два дня десять процентов, а стабильно не сливать.
Так что милости прошу, средняя доходность индексного депозита за период с 01.06.2029 по 01.04.2031 составила пятьдесят один и семь процента. Несите ваши денежки и не думайте о том, что в апреле двадцать четвертого года началось затяжное падение индексов в связи с резким обострением обстановки в Саудовской Аравии – там исламская революция, и неизвестно, к чему это приведет. Мы так-то из Адена будем работать, там британцы, поэтому относительно спокойно.
Но мне падение индексов не навредило, я вовремя перевернулся.
Пока что я сижу в ВИП-зале Шереметьева, строчу вот это вот на телебуке и думаю, не тормознут ли меня таможенники. А они могут – например, какая-нибудь хрень с неоплаченным штрафом и ты невыездной. А я еще и оружие везу.
Да, я, кстати, любитель оружия в свободное время. Кто из баров не вылезает, а я не вылезаю из Нахабина. Стреляю и IPSC, и оборонительную стрельбу, еще у Петрова курс проходил, по стрельбе из боевого оружия. Нет, я не псих типа памятного до сих пор юриста Виноградова, как кто-то может подумать. Просто я считаю, что владение оружием есть неотъемлемая часть понятий «свобода» и «настоящий мужчина». Кроме того, учитывая то, что русские и православные (к которым я отношусь) в Москве скоро будут в меньшинстве, а в большинстве – мусульмане, оружие в один прекрасный день может крепко пригодиться. Беспорядки – уже были, и только благодаря действиям полиции и национальной гвардии не переросли в ваххабитский мятеж. А когда перерастут – как в той же Франции, – ни полиция ни внутренние войска уже не помогут.
В стрельбе по мишеням я достиг немалых успехов, даже мастерский норматив выполнил и участвовал в первенстве России по карабину – семнадцатое место, очень неплохо. Но теперь я намерен перейти на новую ступень, скажем так, «мастерства» и попробовать себя в реальном деле.
В России такие туры не продают. У нас до сих пор есть идиотская статья за наемничество, хотя всем понятно, что мир горит огнем и с этим надо что-то делать. Смех, кстати, и грех – русские ЧВК существуют, и одновременно с ними существует статья 359 УК РФ «Наемничество». Туры они продают через Интернет, точнее, через туроператоров, зарегистрированных за пределами РФ. Вот я и купил – real combat tour, то есть настоящий боевой тур в зону боевых действий, где я смогу проверить свои навыки и участвовать в реальных боестолкновениях с настоящими combat operators.
Тур я купил и оплатил по Интернету, для родного нашего государства я выезжаю на выездной матч IPSC на Кипр – все о’кей, у меня даже приглашение есть, хотите, покажу? Нет? Ну и не надо. И как обычно при выездах на триган – у меня с собой оружие. Спортивное. Хотя таможенникам ссы в глаза – божья роса.
Конкретно про оружие. Тут я могу часами говорить, вы меня останавливайте, если надоест – на него я трачу больше времени, чем на подружку. Как и на все матчи по тригану – у меня с собой винтовка, ружье и пистолет. Причем все – классика, картридж. Объясню почему. Кейсовое оружие пошло из армии, но в чем там суть? В снижении веса боекомплекта. Это и есть главное преимущество кейса. Кейсовый боекомплект весит на сорок, а в случае с пулеметом и на пятьдесят процентов меньше классического картриджного боекомплекта с тем же количеством патронов, если там лента пластиковая. К тому же кейс позволяет делать высокотемповое оружие, с темпом стрельбы две тысячи выстрелов в минуту и выше. Это хорошо тем, что при темпе тысяча восемьсот в минуту и выше – третья пуля покидает канал ствола еще до того, как на стрелка начинает действовать отдача.
А теперь скажите – а на…а, простите, это все нам, гражданским и спортивным стрелкам?
Высокий темп стрельбы? Так нам автоматическое вообще нельзя. Так, бамп-файры и 3D-спуски покупаем по тихой – а официально низ-зя.
Меньший вес боекомплекта? Так нам его нести только от машины до стрелкового стола. Потом – несколько магов воткнул в паучеры на поясе – и пошел.
А вот видео со взрывом боекомплекта в магазине при интенсивной стрельбе – мы на Ганзе видали. Все просто – в раскаленный от долгой стрельбы патронник попадает боеприпас, и порох отделяет от раскаленной стали только тоненький слой специального лака. Того и гляди беда будет, и хорошо, если только самопроизвольный выстрел, – а если взрыв всего боезапаса в магазине? Плюс самопроизвольные выстрелы по той же причине – не знаю, как на это в армии смотрят, а вот в IPSC это нарушение базовых принципов безопасности, за это сразу бан, снимают с матча. Чего говорить, если немцы в новой кейсовой винтовке придумали шторку, которая после подачи патрона в магазин отрезает остальной боезапас от затворной группы – это нормально? По факту это признание, что винтовка сама по себе опасна, что она может стрелять самопроизвольно и производитель пытается уберечь вас от catastrophic failure – взрыва всего боезапаса в магазине. В пулемете это, кстати, невозможно в принципе – там лента. А как, интересно, позиционируется патрон в патроннике – при условии, что жесткой гильзы нет, а есть прессованный порох с лаком? Или просто так – до сих пор нет ни одной кейсовой снайперской винтовки? Идиоты сначала придумали сомнительный пулемет под кейс, потом, решили под те же патроны делать винтовку, а потом начали все это впаривать. Нет уж, нах-нах.
В армии, кстати, это может пройти. Там сколько солдат стреляет? Даже на стрельбище? Ну максимум три-четыре мага без перерыва. А у нас интенсивный тренинг – это минимум две тысячи в сутки! Минимум! Потому что люди деньги заплатили не за то, чтобы слушать, а за то, чтобы стрелять. Навыки нарабатываются только практикой. Я сам в Финляндию ездил, не помню, как вечером до домика добирался. Руки гудят, в башке полный раскардаш, несмотря на Пелторы. В один день я сделал две тысячи восемьсот выстрелов, это почти сто стандартных магазинов. К концу такого тренинга пластик на цевье дымится, даже если экран внутри. А чего говорить про кейсы в патроннике. Тут не то что взорвутся – расплавятся.
Оружие, которое при мне, – это мое, родное, пристрелянное. «Вепрь-12», «Вепрь 125-223» и «CZ» в стальной рамке. А вы думали, я вам про «НК» начну рассказывать? Или про «FN SCAR» в гражданской версии? Или про «V-AR» или «PAR Mk3»? Оставьте это мажорам.
Суть в чем. «Вепрь-223» с доработкой стоит около двухсот тысяч. В основе – это ручной пулемет Калашникова, с толстым, приспособленным для ведения интенсивного огня очередями стволом и толстой ствольной коробкой – там сталь 1,5 миллиметра вместо 1,0 на автомате. Отобранный образец с хорошим ДТК дает 1,5 MOA стабильно, причем дешевым патроном. За это я отвечаю. Сам делал. И не раз.
Теперь смотрите. «HK MR223» в гражданской версии, голая, стоит минимум восемьсот, «FN SCAR» – за миллион. Чешские «V-AR» и «PAR Mk3», по сути «Хеклер-Кох» для бедных, – дешевле, но ненамного. Ресурс у них точно такой же. Тысяч пятьдесят – и она начнет сыпаться. Не надо думать, что винтовка – вечная, она сыплется, тем более автомат. При интенсивных занятиях и участии в матчах – это два-три года. Начинаются задержки, необходимость менять ствол, что недешево, СТП гуляет. Зачем это надо? И вот – вы опять пойдете покупать оружие за миллион. А я – за двести тысяч.
Это, кстати, умные люди меня научили. Смотри на оружие как на расходный материал и прикидывай – а оно того стоит? Как только начинаешь считать – прозреваешь, а стоят ли «0,3-0,5 МОА» тройной переплаты. Ведь ресурс у «моднявых» спортивных карабинов от именитых «FN» и «H&amp;K» не больше, чем у «Вепря», а то и меньше – они не на базе ручного пулемета сделаны. А умение попадать в зону А, или альфу на сленге, – оно дается прежде всего руками, а не карабином. По этой же причине я, как и сотни профессионалов «береттам», «сигам» и «глокам» предпочитаю скромный чешский «CZ». Стальная рамка, восемнадцать патронов в магазине уже в стандарте, куча тюнинга, есть и длинные афтермаркетовские магазины на тридцать три патрона. И стоит он – несмотря на чешское происхождение – в полтора раза меньше любых мало-мальски схожих по качеству образцов. Тридцать тысяч выстрелов он пробегает, потом просто выбрасываешь и покупаешь новый. Поверьте, так проще. И разумнее.
Винтовки стоят рядом со мной в здоровенном, можно сказать, необхватном тригановском кейсе. В нем еще спортивный «Вепрь-12», с которым я огонь и воду, можно сказать, прошел, – он у меня третий, точно такой же. Лучше нет. Что для спорта, что для чего другого. К нему у меня два типа магазинов – стандартные заводские десятки и американские, на двадцать пять патронов, так называемые «друмы». С последним он превращается почти что в ручной пулемет. Представьте себе – граммов тридцать дроби, выстрел в секунду, с ДТК Ильина все это ложится в одно место. При мне пакет досок дробью в хлам разнесли. А остальные дробовики, что американские, что итальянские, мало того что дорогие – «Вепрю» и в подметки не годятся. Их немногочисленные поклонники говорят, что их можно подзаряжать во время огневого контакта. Ха! Посмотрел бы я на это – по тебе огонь идет, а ты суешь патрон в лоток.
Так… стоп машина. Пора прекращать.
Интересно, все же вынесут мне мозг на таможне или нет? Я специально, чтобы вопросов не было, не беру с собой патронов – совсем. Там прикуплю. Если кто не знает – боеприпасы в России дорогие, особенно на нарез. Даже российские боеприпасы за границей дешевле, чем здесь. Там и куплю все что нужно.
Мандраж? Ну… есть. Но знаете… такой. Не как перед первым свиданием. Хотя когда оно было – это первое свидание. Не помню даже, как звали первую девчонку. Дела давно минувших дней. Больше я думаю про машину – сейчас в Москве машиной владеть вообще проблематично. На платной стоянке оставлять не дурак, договорился с другом по стрельбищу, отогнал к нему на коттедж. Пусть там постоит. У меня, кстати, обычный «УАЗ-Сибер», и еще на коттедже стоит старый, но в хорошем состоянии «Порш». Последний используется для покатушек дам, первый – для всего прочего.
Так…
Если честно, оттягиваю этот момент общения с нашей таможней. Когда работаешь в частном секторе, мышление у тебя другое, все нацелено на результат. И самые мелкие проявления бюрократии встречаешь с плохо скрываемым раздражением. А бюрократы обижаются…
Рядом плюхнулся парень, у него был такой же кейс, как и у меня, только поменьше. Белобрысый, ниже меня на голову, одет – польский Геликон. Точно свой.
– Привет, Саня. На Ганзе – Марк.
– Влад. Вервольф.
Вервольф – это мой ник на Ганзе. Правильно – «Werewolf0001». Почему 0001? Потому что 1, 01 и даже 001 уже были кем-то заняты. Вот и все. Я не заморачиваюсь на эту тему. Откуда вообще взялось Вервольф? В Баттлфилд играли, надо было ник какой-то придумать. Грозный. Ну, я придумал – Вервольф. А почему нет?
Давно это было…
– На Кипр?
– Он самый.
– Я тоже.
Ну, вот и познакомились. Это как в анекдоте: ты порабычить? Да не, порыбачить. А… а я думал порыбачить. Рыбак рыбака найдет издалека.

С вывозом оружия мозги нам повынесли.
Примерно рассказываю процедуру: сначала получаешь приглашение от принимающей стороны, что там тебя ждут с оружием. Причем по Интернету нельзя, даже с ЭЦП, надо оригинал. Бумагой, по почте. Затем идешь в ЛРО, только не в районное, где ты получал и регистрировал свое оружие, а в специальное, занимающееся вопросом ввоза-вывоза. В Москве это на Щепкина, одно на тридцать с гаком миллионов жителей. Очереди – ну вы поняли. Сначала едешь и берешь талон, по Интернету талон заказать – вы угадали, конечно же, нельзя. Достаешь из широких штанин паспортину, разрешение на оружие, оригинал приглашения, все это инспектору, а инспектор будет думать, как тебя отфутболить. Меня пытались отфутболить просто – закончились бланки, нашлись они только после того, как я в присутствии инспектора достал планшет и начал писать жалобу на имя министра внутренних дел. Если все о’кей, то тебе дают отдельную лицуху на вывоз вдобавок к той, которая уже есть. Счастливый, ты берешь такси и едешь в аэропорт.
Не напугал? Иногда мне кажется, что все процедуры, связанные с оружием, государство составляло специально, чтобы было как можно меньше желающих их проходить. Впрочем, с регистрацией транспорта та же фигня. С налогами получше, возможно, потому, что налоговая не имеет советского опыта. Тут же что таможня, что ментовка – оплот старых советских традиций. Не мешайте работать, суки!
Конечно, с оружием в салон самолета не пустят. Надо сдавать в багаж.
– Мужчина, ваша сумка?
Началось. 
– Моя.
– Откройте.
Как говорил кот Леопольд, спокойствие, только спокойствие.
Открываю кейс. Вид прихваченного ремнями автомата (вообще-то гражданского карабина, ну да ладно) вызывает нездоровый ажиотаж.
– Это ваше?
– Мое.
Подаю документы. Документы прокатывают по ридеру, после чего начинается пристальное изучение. Как будто я, вздумай захватить самолет, понесу стволы через рамку.
Документы внимательно изучаются, после чего вызывается начальник смены, и процесс повторяется по новой. Очередь активно выражает свое возмущение и недовольство, причем объектом для выражения означенного недовольства становлюсь почему-то я, а не таможенники.
– Это ваше?
По второму разу.
– Мое.
– С какой целью везете оружие?
– Участие в спортивных соревнованиях.
Старший смены достает телефон, начинает что-то искать на экране ридера.
– Телефон где?
– Какой телефон?
– Ну, кто вам лицензию выдал.
– Там его нет. А зачем вам?
– Проверить хочу.
– Что проверить?
Старший смены одаряет меня мрачным взглядом. Очередь продолжает выражать недовольство. Взгляды прямо спину жгут.
– Мужчина, что проверить?
…
– Стандарты предоставьте, пожалуйста.
Это первый этап езды по мозгам чиновного люда. В целях борьбы с волокитой и коррупцией на каждую позицию теперь есть стандарты, в которых прописано если не все, то почти все. Пошагово. Не стесняйтесь их требовать.
– Мужчина, стандарты предоставьте, пожалуйста.
…
– Стандарты предоставьте, пожалуйста.
Самое главное – не нервничать. А выводить на нервы других. Вежливость и назойливость – вот ключ к успеху.
– Какие вам стандарты?
– Стандарты вашей работы. Они обязаны быть на каждом рабочем месте госслужащего.
– Мы не госслужащие.
– Зарплату от государства получаете. Стандарты предоставьте, пожалуйста.
– На сайте посмотрите.
– Я не хочу смотреть на сайте. Стандарты предоставьте, пожалуйста.
Старшему смены начинает надоедать.
– Дай ему.
Молодой таможенник протягивает свой планшет, хотя делать это ему категорически запрещено. Парень совсем молодой… еще не научился всем тонкостям и премудростям. Еще не все по фигу, еще не ненавидит людей, которые к нему обращаются. Это все придет со временем. Я это так говорю, потому что сам после универа едва на госслужбу не попал. Бог миловал – хотя предлагали место сразу в министерстве, пусть и младшего подавальщика, но в министерстве. Это путь наверх. Отказался. А вот мой однокашник пошел. Недавно встречались – дуб дубом. Все вокруг виноваты, а вопрос о ремонте кабинетов – прямо стержень работы.
Бред. Мы в бэк-офисе сидим, у нас там чуть не штукатурка сыпется. Обедаем, правда, в Чикаго-Прайм. А этот мудак ипотеку платит за льготную треху где-то на окраине, которые строят для госслужащих, потому что нормальное жилье в нормальном районе им в облом.
Тем временем этот мудак отказывается от идеи куда-то звонить и начинает внимательно изучать мою кипрскую провизу, которая вообще-то из Интернета бесплатно распечатывается. Вот мудило-то…
Быстро нахожу нужное.
– Вот, читайте…
Короче говоря, чиновники сдаются в нервном – именно нервном, а не неравном – бою, и меня пропускают. Наверное, вдогонку пожелав мне всего хорошего. Друг по разуму с ганзы проходит быстро – на него не остается чиновных сил. Ничего, сочтемся как-нибудь.

Летим!
Привычно закладывает уши, под пятой точкой – относительно удобное кресло экономкласса – ну да ничего страшного. Семьсот семьдесят седьмой набирает высоту… интересно, а как сейчас с ремонтом этих машин. Сиэтл хоть и далеко, но все же. Вроде «Роллс-Ройс» чего-то там хотели строить, и китайцы приценивались.
Это я потому, что позавчера «Боинг» в Испании навернулся. Как раз семьсот семьдесят седьмой. Может, сам, а может, и сбили. Сейчас всякое может быть.
Так, похоже, время ланча. Засим и прощаюсь…

Ларнака Кипр –
Рас-эль-Хайм, ОАЭ
12 июня 2031 года

На земле Кипра мы пробыли ровно двадцать одну минуту.
Еще в зоне прилета я увидел парня с табличкой на русском – «РЕКС групп». Подошел, представился. Потом подошли еще трое, в их числе был и Саня – тот, который Марк на Ганзе. Странно, я думал, что он и в самом деле на матч. Ну да ладно.
Мужик, который нас принимал, был лет сорока, судя по загару – местный. Как потом оказалось, это было совсем не так. Одет он был примерно так же, как мы, – легкие брюки и футболка, наперевес через руку – легкая курточка. Обычный держатель для бумаг, чтобы на весу писать.
Оказалось, нас было пятеро. Проведя перекличку, мужик повел нас обратно на выход, там нас уже ждал местный джип из аэропортовской обслуги. Мы набились туда как сельди в бочку, хоть и «Форд», но китайская дешевка, после чего нас повезли куда-то.
Привезли совсем рядом, грузовой терминал, можно было бы и пешочком дойти, да светиться не стоило. Большими буквами надпись по-английски – «Посторонним вход воспрещен». Не обращая на это внимания, мужик повел нас дальше, говоря по телефону. Навстречу вышел пузатый усач с сотовым и таким же стендом для бумаг в руках.
– О. Здоровеньки булы, москалики, – поприветствовал он нас. Но злости в голосе не было. Впрочем, если бы и была – мне плевать. Было жарко, душно, воздух сырой, как это и бывает на островах и рядом с экватором.
– Московский рейс подвезли? – спросил мужик.
– Ага. Только шо.
Мужик, не говоря ни слова, достал купюру. Толстяк отступил в сторону.
– Шукайте, только по-быстрому. Скоренько-скоренько.
Посторонним вход воспрещен. За-ши-бись. Мне интересно – это одни мы такие или все? Да, мы, русские, украинцы… все граждане бывшего СССР. Я ведь покатался… на Иссык-Куле, например, был, в Бухаре. Есть там отморженные, упоротые, но те, кто с туристами работает – все такие.
Ладно, хрен с ним.
Нашел свой багаж, вытащил к машине. Закрепили его на багажнике сверху, потому что в машине места уже не было. Семь человек, предел. «Форд», набирая скорость, помчался по бетонке, ловко лавируя мимо самолетов. Это были грузовые стоянки – пассажирские через кишки разгружались, подруливая к самому терминалу. Около одного из самолетов, китайского «Y8» с непонятно какой эмблемой на хвостовом плавнике, мы и остановились.
Самолет не глушил моторов, они работали на малом ходу. С грузовиков шла погрузка контейнерами. Мужик еще раз наскоро провел перекличку и погнал нас на борт.

Вторая часть полета – кстати, почему я решил, что тренировка будет на Кипре, – была менее комфортной.
Самолет «Y8» был китайским вариантом «Ан-12» с более совершенной авионикой и новыми двигателями, по планеру же – почти один в один. Кабина негерметизированная. Отчего, как только мы забрались на высоту, пришел за нами дубак. Вы, если едете на экватор, теплую одежду берете? Вот-вот. И я не взял. Нацепил на себя все что было, все сменки, и сидел, стучал зубами. Остальные также. Хорошо, что у всех были стрелковые наушники – гул был просто зубодробительный. В самом прямом смысле слова – от вибрации зубы стучат, к стене спиной лучше не прислоняться.
Самолет, по меркам транспортников, был средним, не сравнить с «Ил-76», «С-17» или «Y20», но для нас, притом что мы летели вшестером, он был огромным. Нормального освещения не было. Парашютов – тоже. Хотя для экипажа, как я понял, они были. В паре сантиметров от моих ног начинался стандартный транспортный контейнер весом тонн этак десять, и я думал: а что будет, если он сорвется с креплений и нежно так придавит меня к стенке? А ведь самолет еще и по воздушным ямам прыгал, как трактор по сельской дороге. Даже подскочить не успею. Ну и стандартные проблемы. Сижу, трясусь от холода, как я уже говорил. Хоть бы чая горячего выпить, но никто мне его не предлагает и предлагать, судя по всему, не собирается. Охота ссать, потому что я не знал, что сразу с корабля и на бал, думал, в аэропорту схожу, а птичка обломинго махнула мне нарядным розовым крылом. Туалета здесь нет, судя по всему, по крайней мере, я его не вижу. Этот дядек, который нас на самолет посадил, тупо поднялся в пилотскую кабину и отвалил, летит с комфортом, козел. Ему пофиг, что мы тут скоро из охлажденной курятины в мороженую превратимся. И то, что у всех остальных те же самые проблемы, меня ничуть не радует. Их проблемы – это их проблемы. Мои проблемы – это мои проблемы.
А-а-а… Хол-л-л-л-лодно!
Впрочем, жаловаться не стоит, я сам на это напросился. Хотел почувствовать себя наемником, ухнул аж четыре лимона на тур – вот, пожалте бриться.
Тут самое место рассказать, зачем я выложил эти четыре миллиона.
Тут знаете… это сложно объяснить человеку, который не держал в руках оружия и тем более который ненавидит оружие. Но я надеюсь, читать меня будут не только хоплофобы, так что расскажу, что и к чему.
Когда ты берешь в руки оружие, ты берешь его для того, чтобы научиться убивать. Все остальное, все эти бредни, выдумки – агитация в пользу бедных. Кто-то учится, чтобы убивать животных. Кто-то учится, чтобы убивать людей. И то и другое – нормально.
Человек разумный убивал с незапамятных времен. Животных – для того чтобы прокормиться. Себе подобных – по самым разным причинам. Тем не менее человечество не погибло, оно активно развивалось, чтобы прийти к тому, к чему пришли сейчас мы. То есть к беспомощности и нахлебничеству одних, цинизму, морализаторству и резонерству других и совершенной озверелости третьих. Вы себя к какой категории относите?
Откройте газету, посмотрите выпуск теленовостей. Да не тех, которыми вас пичкают… откройте «Ютуб», посмотрите «Шторм-ТВ» хотя бы. В Пакистане никто не знает, сколько уже успели вырезать, но меньше миллиона цифру не называет никто. Оно, конечно, при двухстах с гаком не так и много, но все равно не фонтан. Про Афганистан, Ирак я не говорю.
Далеко, скажете вы? Ну, возьмите новости поближе. В Испании на части территории страны намереваются провозгласить Халифат Аллаха на основании того что «оно тут когда-то было». В Париже в пригородах расстреливают автобусы из автоматов. В Германии в городах бунты, один за другим, только в бывшей ГДР относительно спокойно, потому что мы, русские, в свое время не дали кастрировать тамошних немцев и превратить их в мягких, домашних пинчеров. А вот в таких местах, как Бавария, – там лихо. Италия… как думаете, почему Милан огнем горит, а на Сицилии спокойно? А потому что на Сицилии если кто и есть чужой, он отлично знает: рыпнешься – получишь добрый заряд картечи вперемешку с солью в брюхо. А будешь возбухать по-серьезу – вырежут все твое многочисленное семейство, у мафии рука не дрогнет. Вот почему там даже лодки с беженцами не причаливали, плыли дальше. Знали – тут им свои нравы диктовать не дадут.
Вот скажите – для чего расстреливать первый попавшийся автобус на улице? А я вам скажу для чего – это сигнал всем местным: уезжайте. Теперь мы тут главные. Бойтесь нас. Плевать, что это раньше было ваше и всегда было ваше, а вот теперь это наше будет. Почему. А по кочану! Не устраивает – твои проблемы.
И если к тебе в квартиру вламывается незнакомый бородач, бодро щелкает затвором автомата и говорит, что теперь он тут будет жить, у тебя есть выбор. Первый – собрать вещи, какие дадут, и тихо выехать. Это выбор лоха и терпилы. Второй – достать свой ствол, шмальнуть бородача, который в нетерпении ждет, пока ты соберешься, потом пристрелить и тех, кто приперся вместе с ним и сейчас выселяет людей из соседних квартир, потом пойти туда, откуда пришли, и мочить всех, кто под руку попадет. Так ты покажешь, что с тобой не стоит связываться. Что с тобой нельзя не считаться. Что ты заслуживаешь уважения.
Тот, кто опять вспомнил про Виноградова, может хоть Иисуса Христа вспомнить. Жизненный опыт: подставь вторую щеку, тебе и по ней с удовольствием врежут. Речь не идет о том, чтобы припереться в офис и открыть огонь по той причине, что тебе баба не дала. Речь идет о том, что если что-то твое – за это надо драться. Иначе это твоим уже не будет.
Скажете, а как же армия, полиция? Для чего мы налоги платим? Ну… дорогие мои милые. Если меня чему-то жизнь и научила – это тому, что рассчитывать можно исключительно на себя самого. На наших глазах мир катится в тартарары. И в этих обстоятельствах надеяться на кого-то другого – по-моему, большая глупость. На других надеются лохи, которые исправно ходят на работу, ждут прибавки к жалованью, а вместо этого получают уведомление об увольнении по случаю сокращения штатов. Если хотите что-то из себя представлять, берите свою жизнь в свои руки. В том числе и в этом аспекте.
В Пакистане была армия, полиция. В Ираке была армия, полиция. Во Франции была армия, полиция. В Германии была армия, полиция. И что теперь? А если уж на то пошло – что за гнилая позиция: разгребайте, выхватывайте, а я в сторонке посижу. У НИХ воюют даже дети. Воюет весь народ – чтобы то, что было вашим, стало принадлежать им. Их можно понять. А вы, если будете на ж… ровно сидеть, в конце концов окажетесь на чемоданах на вокзале, а потом в лагере беженцев, там, где вас не ждут. Беженцы – это те, кто просифонил свое, а теперь пришел на чужое. Жалости у меня к ним нет.
Ну и… вторая причина, почему я выложил четыре ляма на этот, в общем-то, обычный спорт. Сначала ты стреляешь в тире по бумажным мишенькам. Потом ты начинаешь стрелять из более серьезного оружия по попперам. А потом ты поднимаешься еще выше. Поняли куда?
И все-таки в туалет охота – умираю. Наверное, холодно – из-за этого еще больше хочется.
Через какое-то время, не знаю какое – не считал и даже на часы не смотрел, – самолет пошел на снижение, а потом жестко ударился о бетонку.
Приехали…
Сказать, что дальше было, – обхохочетесь. Вышел пилот, по фейсу – свой в доску, наших тут полно, видать. Решил, что терпеть, пока аппарель опустят, мы не можем, сжалился, открыл люк. Как мы туда ломанулись!
Анекдот один есть на эту тему – про кайф, но рассказывать не буду. Похабный.
Немного облегчились, в общем. Жарень – неописуемая, особенно после того, как мы на высоте намерзлись – даже в глазах помутилось. Аэродром – маленький, это явно не крупный туристический центр. На горизонте – горы, зелень, но чахлая. Песок, и пахнет морем – побережье, значит.
Примерно прикинул, где мы? Уж не в Омане ли?
Ладно. По ходу разберемся.
Аппарель уже опустили, подошли машины – «Маны», кажется. Я пошел в самолет обратно, потому что там мои вещи были. В том числе и дорогие. И наткнулся на какого-то козла, который эти мои вещи перемещал в пространстве.
Чему я решительно воспрепятствовал.
Дядька был в каком-то комбезе-песчанке, усы рулем, здоровый. То, как я перехватил его руку, ему не понравилось.
– Иц май сингс, – сказал я.
– Ват? – Мужик уставился на меня так, как будто видел человека впервые в жизни.
– Иц май сингс, – повторил я.
Я так, честно говоря, и не въехал, чего он хотел. Потому что появился наш провожатый, тот самый дядек, и внимание усатого сразу переключилось на него. Они начали разговаривать на дикой смеси английского и, видимо, арабского, причем этот дядя говорил с таким акцентом, что я с трудом понимал. У меня был почти правильный, школьно-оксфордский английский, а этот говорил с каким-то диким акцентом, what у него получалось как «ват?».
Я решил, что мне в этом разговоре делать нечего, и ушел бы – вот только за этим усатым дядей стоял мой рюкзак. И мне его надо было забрать. Так что я продолжал стоять и омрачать своим присутствием, потому что лишаться нажитого биржевыми спекуляциями имущества не собирался.
Потом подошел пилот, что-то резко сказал на английском, и усач решил не связываться. Последним, что он сказал, было «факин рашн».
Ну, это и без перевода понятно.
– Что ему надо было, курсант? – спросил меня наш сопровождающий.
– Не знаю. Вещи мои трогал.
– О’кей. Собирай вещи и в машину…
Похоже, инцидент исчерпан. По крайней мере, я так думал. Как потом, кстати, оказалось – ошибался.

Нас ждал «Шеви Субурбан», устаревшая, но во всех остальных отношениях отличная машина. Настоящий паровоз, в нее девять человек влезает – без проблем, даже одиннадцать поместятся, если потеснятся. Машина – конкретный Real: двери сняты, вместо них плотные шнуры со стальной сердцевиной – это для того, чтобы отстреливаться по дороге. Цевье кладешь, что пулеметное, что автоматное, и стреляешь. Видны и заделанные пулевые отверстия на кузове… круть. Сзади – задняя дверь тоже снята, в огромном багажнике – бронекапсула, дверка по пояс, торчит пулемет – тэйлган называется, это я в компьютерной игре видел – кормовые пулеметы на вертолетах называются «тейлганы». Я уже начал понимать – это побережье Аравийского полуострова. Тут сейчас неспокойно, но не думал, что нас сюда с ходу, без подготовки сунут. Но, наверное, знают что делают. Тем более – кой черт без подготовки. А семнадцатое место на чемпионате России не в счет? Я на пистолете давно уже из секунды вышел, а на карабине шестерку попперов свалю быстрее, чем какой-нибудь выпускник военучилища, «лёха», как его презрительно иногда называют, за автомат схватится. Со мной лучше вообще не связываться – это я так, на будущее.
– Строиться!
Строиться, значит, строиться.
На машине, кстати, надпись – «РЕКС групп». Это как раз те ребята, которым я заплатил четыре с гаком ляма, чтобы содержательно и с пользой провести свой отпуск. Одна из крупнейших охранных компаний мира российского происхождения. Начиналась с охраны месторождений «Лукойла» в Ираке, потом где только не работала – Ливия, Сирия, побережье, – ее даже израильтяне нанимали. Вроде как первоначально компанию отставники Конторы создавали, но в Америке то же самое. А сейчас, после того как Америка попой гавкнула, она, судя по публикациям в Интернете, стала одной из «индексообразующих» в мире. Индексообразующих – это биржевой сленг, не обращайте внимания. Означает, что «РЭКС групп» конкретно разруливает дела, а не просто где-то там на подачках бегает. Потому что теперь за ней стоит государство, а за американцами больше никто не стоит. Если так пойдет и дальше, скоро мы с китайцами мир делить будем. Америке-то кирдык. Так долго ожидаемый. Не скажу, кстати, что это хорошо – на долларе ох как много людей прогорело, даже я сам какую-то заначку в долларах держал. И теперь сложности. Раньше если экспортная поставка, в какой валюте расчет и вопросов не было – доллар или евро. А теперь что делать?
Помимо прочего «РЕКС групп» проводит семинары, тренинги, в том числе для частных лиц. Я уже был на их тренинге по боевому карабину в Подмосковье, показал неплохие результаты. Только поэтому мне и продали real combat tour.
Проводник наш уже обзавелся бронежилетом, каской и автоматом.
– Слушать меня! Вы прибыли в эмират Рас-Аль-Хейм, Объединенные Арабские Эмираты…
Так…
Что такое Рас-аль-Хейм или Рас-эль-Хайм, я знал, потому что одно время намеревался покупать кондоминиум в ОАЭ на лето и искал варианты – Дубай мне все-таки не по карману. ОАЭ состоит из семи эмиратов, самые известные и раскрученные из всех – это Дубай и Абу-Даби. В Дубае хорошая квартира в кондоминиуме стоит хоть и не в пример дешевле, чем недвижимость в Нью-Йорке или в Лондоне, но все равно мне она не по карману. Поэтому я обратил внимание на более дешевые варианты – Фуджару и Рас-эль-Хайм. Это тоже Эмираты, только эмираты другие. Их начали застраивать позже, после того как расстроили Дубай и Абу-Даби и потребовалось что-то подешевле. Фуджара уже не дешевле, она граничит с Абу-Даби. А вот Рас-эль-Хайм – это самый северный из эмиратов, он находится как раз, если смотреть на карте, там, где рог Аравийского полуострова выдается в сторону Ирана. Ормузский пролив, головная боль американских адмиралов. Когда-то была. Теперь головная боль судовладельцев, потому что суда выстраиваются в очередь на проводку, и это рай для пиратов. Особенно если учесть, что большинство судов сейчас без экипажа ходят. Места здесь уже не пустынные, а гористые, но очень красивые. Недвижимость тоже построена, хоть и дорогая, но ее меньше, чем в более южных эмиратах. Например, футбольный клуб «Реал Мадрид» здесь построил спортивный курорт на насыпных островах стоимостью более чем триста миллионов евро. То есть по нынешним деньгам миллиарда два. Но широко здесь не строили, и я понимаю почему. В любой момент здесь могла быть война за Ормузский пролив, и это место – наиболее подходящее для переправки иранских войск на Аравийский полуостров. Есть тут и острова, в том числе спорные, на которые претендует Иран, – у самого берега. Так что вкладывать деньги в стройку в кратере вулкана, тем более дымящегося, идиотов нет. Но все равно строили, в том числе и очень красивые места тут есть. Например, тут есть отель «Акация», он построен на небольшом островке и занимает его почти полностью, там только пляж и отель, а к отелю со стороны материка идет дорога на сваях. И не какая-то там, а отличная, бетонная. Фишка в том, что этот отель красуется на огромном количестве постеров, рекламирующих отдых за границей и не только в ОАЭ, кстати. Ну, знаете, он чем-то похож на московские высотки, но при этом по центру у него громадная, в две трети высоты отеля арка. Так вот, это здесь, Рас-эль-Хайм.
Предлагали недвижимость здесь и мне – приличный такой европейский кондоминиум, в смысле, недвижимость только европейцам продается, есть тут и такие – на склоне горы, архитектура как у пакистанских и афганских поселков в горах, типа ласточкиных гнезд, но все удобства цивилизации, современные материалы, хорошие соседи. Но я почему-то подумал и… не купил. Сам не знаю почему, но не купил.
Так… отвлекаемся.
– …чтобы сразу все понимали: в эмирате Рас-эль-Хайм за убийство – смертная казнь, за изнасилование – смертная казнь, за воровство – смертная казнь. Здесь продается спиртное, но оно продается только для своих. То есть если вы зайдете в магазин и купите спиртное – после того, как вы выйдете из магазина, хозяин первым делом позвонит в полицию и настучит. Вам пять лет, а купленное вами спиртное вернут хозяину магазина…
Круто. Возможно, поэтому я и не купил здесь недвижимость. Здесь все свое и для своих. А мы здесь чужие. И это не изменить, даже если понастроить здесь отелей и кондоминиумов только для европейцев.
И кстати, у нас тоже есть свое. И не плевок на карте, как тут, а крупнейшая по территории страна мира.
– …при движении оружие держать на предохранителе, открывать огонь без моей команды не разрешается. Я на первом канале, мой позывной – «Майк». Во время движения будет много пыли, поэтому надеть очки, рот и нос прикрыть платком или шемахом. У кого нет – подойти ко мне. Через пять минут строимся здесь в полной готовности для доклада. Разойдись!
Во. Это мне нравится. Real.
Так… сумку раскрыть, пояс на брюхо, в поясе – четыре снаряженных «Магпула»-сороковника. Пятый – в карабин, взвести и на предохранитель. Это не по правилам, карабин нужно держать «чистым» до начала упражнения, но что-то мне подсказывает, что у частных контракторов другие правила. Прицел – расчехлить, у меня на карабине дорогая комбинация из «US Optics 1-10» и «Барриса» поверх него, на кондовом германском кроне от «IEA» – это для ближнего боя. Раньше у меня было то же, что и у большинства, – «EOTECH» с откидной тактической лупой – магнифайером, но после «боевого карабина» я понял, что нужна именно оптика – дорогая, хорошая оптика. Поясню почему – в IPSC на триста-четыреста метров упражнений нет, а в реальных условиях, с которых и скопирован «боевой карабин», их полно. Так что раскошелился на оптику, но второй комплект для ближнего боя ездит со мной, отдельно стоит на титановом боковом кроне-переходнике. На всякий случай.
Пистолет – в кобуре, тоже взвести и запереть, обратно в кобуру, винтом зажать, иначе может выпасть. Шемах на морду как наматывать не знаю, поэтому намотал, как гардемарины в одноименном фильме или пираты, – на морду и сзади узлом. Броник и шлем у меня есть, купил перед выездом – в спортивной стрельбе ни то ни другое не нужно. Говорят, что баллистический полиэтилен с какими-то там добавками держит 7,62 АК в упор, но проверять неохота. Броник у меня тоже приличный, «Армакон», с керамическими пластинами, гелевой подушкой и на чехле – система «Molle», то есть бронежилет можно и в разгрузочный жилет превратить. Дорогой, зараза.
Баллистические очки, перчатки – после места в ЧР купил дорогущие «Wiley», втрое дороже, чем «Mechanix», надо же себя вознаградить за победу.
Карабин на грудь – и я крут.
Сопровождающий ничего не сказал. Только выдал рацию и показал, как правильно намотать шемах.
Тронулись.
Дороги здесь отличные. Без преувеличения отличные.
Да… когда выезжали, разворачивались рядом с самолетом, я увидел того дядька, который с усами рулем, – разгрузкой занимался. Там грузили эти машины, но он почему-то не грузил, а стоял и смотрел на нашу машину.
Хрен с ним.
Так вот, дороги здесь отличные, и это по двум причинам. Первая – асфальт здесь моментально плывет из-за жары, и поэтому все дороги строят из бетона. А так как денег много, девать некуда – забетонированы практически все дороги, в том числе и те, которые ведут в какую-нибудь дыру с сотней жителей. Вторая – здесь нет зимы, мало дождей, и потому дороги разрушать нечему. У нас положили дороги, образовались микротрещины, попала вода, потом замерзла, трещины расширились. Потом вода растаяла. На следующий год попадет больше воды, она опять замерзнет и еще больше расширит трещины. Откуда я это знаю? Еще один мой однокашник собственную фирму организовал, у него друг работает в «Росавтодоре», гребут – мне за всю жизнь столько не заработать. Он, кстати, в Дубае квартиру купил, двести с гаком метров, меня отдыхать приглашал…
А так – развернулись, выехали. Дороги ровные, движение по ним довольно оживленное, хотя населенных пунктов мало. Как ехать-то – либо с одной, либо с другой стороны будут горы – необычно, на Аравийском полуострове ожидаешь увидеть нечто другое. На побережье дороги достаточно ровные, ландшафт здесь вообще клевый – узкая, прибрежная полоса, в наиболее широких местах которой построены туристические кластеры и горы. Горы такого буро-песочного цвета, почти голые, без растительности.
И солнце – повсюду. Ни облачка. У нас тоже бывает солнце, но у нас почти всегда облака, а тут нет. Глазам больно.
Вы, наверное, уже сейчас думаете – а почему нет красочных описаний пейзажей, ну типа этого?..
«Вертолет развернулся над берегом, описывая широкий полукруг, и Кирилл увидел издали белые дома, прижатые к бирюзовому морю рыжими нагими горами. Скалы были как атакующий фронт, спешащий сбросить в море докучные человеческие личинки. Между облупившихся хрущевок вставали свежие дорогие многоэтажки и купола новеньких мечетей, вдоль берега, как выдавленная из тюбика паста, от Кюхты до Шамхальска расстилалась тонкая линия дорогих особняков» .
Или
«Небо было ослепительно-синим, солнце катилось в нем, как желтый шарик растопленного масла по раскаленной сковородке». 
Или почему я не рассказываю, с кем я типа подружился.
Отвечаю – писать глупости типа атакующих скал или яичных желтков на небе мне тупо неохота. Если вам нужно это, почитайте что-нибудь другое… ну, хотя бы Юлию Леонидовну Латынину, из которой я и почерпнул эти строки. Я ее, кстати, уважаю, про дерибан и откат она много правдивого писала, хотя с ее политическими взглядами, как и со взглядами ее последователей, я в корне не согласен. А про то, с кем я подружился, кто тут и откуда, не пишу, потому что ни с кем не подружился и не знаю, кто тут и откуда. Потому что я сюда не дружить приехал. Дружить вообще чревато, и любой, кто работает в таком бизнесе, как я, это вам подтвердит. Каждый ради того, чтобы выслужиться или хотя бы поднасрать… почему – да просто «потому» – по головам пройдет. Москва быстро отучает дружить и доверять. Тем более подставлять спину. И кто тут и откуда – я понимаю только по обрывкам каких-то слов. Интересоваться этим – дурной тон. И это нормально. У нас тоже не принято интересоваться, что-то расспрашивать и уточнять. Как-то так.
Так вот, ехали мы так, как позволяла дорога. Где быстро, а где и не очень. На дорогах какая-то движуха, и вообще – машин больше, чем это планировалось. Даже с учетом того, что дорога хорошая и никто на вид не быкует, как у нас, все равно это очень заметно. Машины, кстати, дорогие – много «Лексусов», например, попадаются спорткары – и видно, что их владельцы несколько не на своем месте. Вон, кстати, стоит «BMW X9», и табличка: «Продаю». Только непонятно, в каких деньгах указана цена, но что-то мне подсказывает, что цена дешевая. И владелец готов торговаться, чтобы получить хоть сколько-то денег и отвалить отсюда. Мне, с моего «бокового плацкарта», это хорошо видно. Попадаются и бронированные машины – американские, типа «JLTV», вооруженные пулеметами и автоматическими пушками. Они стоят вместе со всеми, и не похоже, чтобы их владельцы куда-то спешили. Больше похоже, что они не знают, что делать, вот на что это похоже.
Вихри враждебные веют над нами…
Похоже, передо мной – картина «Крым. 1921 год». Последствия революции…
Про саудовскую революцию я знаю немного побольше обывателя, который смотрит ТВ и черпает новости из Интернета, – у меня все-таки платная подписка на несколько серьезных аналитических изданий на русском и английском языках. Речь о революции в Саудовской Аравии, которая состоялась в самом конце прошлого года. Исламской революции.
Суть в том, что в Саудовской Аравии – одной из немногих абсолютных монархий на Земле – была очень нездоровая система передачи власти. Примерно такая же, как была в СССР во времена… Политбюро, кажется, это называлось – да, Политбюро. В нормальных монархиях власть переходит от отца к сыну. А здесь от брата к брату. Король, основатель Саудовской Аравии, – хрен знает, о чем он думал, когда устанавливал эту систему. И еще меньше он думал, когда, простите, факался направо и налево. Потому что детей только мужеска пола у него получилось больше сороковника. И ежу понятно, что в какой-то момент система становится очень нестабильной – король умирает в преклонном возрасте, дальше престол должен унаследовать не сын, а брат, но фишка в том, что братья-то тоже в преклонном возрасте и вот-вот умрут! А в спину уже дышат дети, которым хочется насладиться благами королевского трона еще до того, как их подключат к аппарату искусственного дыхания. Понятное дело, я бы тоже этого хотел.
Получилось так, что пятнадцать лет назад началась смена братьев одного за другим на престоле. Усугубило ситуацию то, что еще много лет назад, до нефтяного бума, порядок престолонаследия был нарушен, и теперь было две группы принцев, каждая из которых считала, что отсчет престолонаследников надо вести от нее. Когда умер законный король, у него было шесть братьев от одной и той же матери… Хоссы аль-Судайри, все-таки не пропил еще свою память. Они занимали все важные посты в Королевстве, кроме одного – командующего Национальной гвардией, наиболее боеспособными силами Королевства. И когда они заявили о том, что теперь власть наследуется только внутри клана Судайри – так их называли, – произошел первый переворот. Конечно, судайристов не убили – им позволили выехать из страны с накопленными капиталами, почти все избрали для поселения… конечно же, Лондон. А вы думаете, Лондонград – это только для наших олигархов? Да как бы не так. И как наши олигархи, они тут же начали мутить заговоры, похоже, что связались с британской разведкой. И что самое худшее – с Аль-Каидой.
Аль-Каида, если так подумать, – это не столь аравийское, сколько египетское изобретение, традиция ожесточенной борьбы с использованием ислама как инструмента этой борьбы идет именно из Египта. Именно в Египте родилась группировка «Братья мусульмане», и скромный учитель Хасан аль-Банна провозгласил: «Коран – наша конституция». Саудовские шейхи в это время ездили по пескам не на трехосных машинах, а на самых настоящих верблюдах, и их совершенно не заботила борьба по одной простой причине – не с кем было бороться. Никто не знал, что под песками их пустыни – океаны нефти, и они просто были никому не нужны. А вот в Египте сидели сначала англичане, а потом коммунисты, а потом военные диктаторы – и мусульмане боролись сначала против одних, потом против других, потом против третьих. Позже, уже в шестидесятые, когда на Саудовскую Аравию пролились реки золота в обмен на нефть, саудовский король задумал повысить образованность своих граждан и построил школы. А так как своих учителей не было, он пригласил учителей из соседних мусульманских стран. Причем, поскольку Саудовская Аравия была богобоязненной, шариатской страной, он попросил правительства Египта и Сирии прислать ему богобоязненных учителей, настоящих мусульман. Ему и прислали богобоязненных. Среди этих богобоязненных был сирийский учитель физкультуры. Он любил футбол и собрал школьную команду из саудовских пацанов, но в команду на очередной товарищеский матч допускались только те, кто мог рассказать наизусть несколько стихов из Корана. Одним из тех пацанов, который очень любил футбол, и был Осама Бен Ладен.
Потом началась массовая стройка, и в стране потребовались рабочие руки. А своих рабочих рук не было, поскольку у самого захудалого жителя Королевства денег было столько, что работать было как-то не с руки. Тогда начали импортировать рабочую силу: квалифицированную – из США, неквалифицированную – из Йемена и Пакистана. Тоже настоящих правоверных. И доимпортировались до того, что гастарбайтеров в стране стало вдвое, если не втрое больше, чем местных жителей. И относились к ним отнюдь не как к братьям. Например, местной фишкой стало нанять работника или работницу, а потом, чтобы не заплатить, обвинить в… колдовстве! Это было в двадцать первом веке и хорошо кончиться просто не могло.
Судайристы – а они выехали не одни, а с сыновьями, с внуками – начали мутить с исламистами, с недовольными внутри Королевства, которых тоже хватало. Проблема в том, что король был один. У него не было полнокровных братьев, от той же жены. А судайристов было много.
Поэтому, когда король Мухаммед умер, он передал трон сыну. Но сын не смог справиться с судайристами, те вернулись в страну и избрали новым королем одного из своих сыновей, как они сказали – самого достойного. Только вот он оказался… не совсем достойным, и о том, как он вел себя в Великобритании во время обучения в Оксфорде, ходили слухи. А в стране уже было полно Аль-Каиды, потому что сами судайристы в попытке вернуть себе власть открыли им двери. И еще рядом был Йемен – планета Шелезяка, горы, нет воды, нет полезных ископаемых, нет плодородной земли. Только рождаемость одна из самых высоких в мире, да по четыре ствола на душу населения. И война. Их было уже сорок миллионов, они граничили с Саудовской Аравией и думали, что это как-то неправильно, когда одним правоверным Аллах нефть послал, а другим не послал. Не лишним было бы и делиться богатством с соседями. В горах, на границе Саудовской Аравии и Йемена, жили племена, которые можно было сравнить только с нашими кавказцами, – против них Саудовская Аравия уже вела военные операции, бомбила и обстреливала и они это поняли. А судайристы мутили и с ними, давали деньги, оружие и сообщили много лишнего про свое Королевство. Они даже не подумали о том, что будет, если они вернутся к власти и теперь это будет их Королевство.
Котел с плотно закрытой крышкой перекипал на огне, но исламисты почему-то не торопились выступать. И лишь когда откровенно начали ложиться на бок Соединенные Штаты, когда начала разваливаться Европа, когда начались проблемы с экспортом нефти и кубышка стала стремительно пустеть, вот тогда-то ваххабиты пошли в наступление. Как обычно стремительно – государство рухнуло в четыре дня. Это мы уже видели – Ирак, Афганистан, Иордания. Суть в том, что ваххабиты неторопливо договариваются с вождями местных племен и потом, когда договорились со всеми или почти всеми, идут в наступление. В этих случаях боев практически не бывает, потому что армий нормальных тут нет, каждый солдат помнит про свою религию и из какого он племени. Ваххабиты просто стремительно идут на столицу, по пути обрастая племенными боевиками и просто отморозками, решившими пограбить. В данном случае серьезные бои были только у столицы страны, где британские наемники стояли насмерть, пока их товарищи вытаскивали из страны шейхов из династии Саудов. Говорят, «Боинги» взлетали один за другим. Потом пограбили, конечно, замочили кого-то из найденных чиновников старого режима и начали думать, что делать дальше. Потому что мировая экономика была в таком пике, что даже государственный переворот в крупнейшей когда-то нефтедобывающей стране мира к всплеску цен не привел. Все было в такой… простите, что денег не было совсем. При любых обстоятельствах.

Потом выехали в предгорье, срулили с дороги и, немного поскакав по натоптанной в буераках колее, приехали в лагерь. Над лагерем развевались два флага: черно-желто-белый имперский и флаг с летучей мышью – флаг ГРУ. Мне это понравилось.
Проехали. Тут же свернули и остановились. Лагерь большой, тут центр подготовки на гектары. Часть его окружена забором из старых, списанных сорокафутовых морских контейнеров. Это отличная штука – контейнеры списывают в больших количествах, и из них можно и дом и склад соорудить, набил землей, поставил в ряд – крепостной вал, поставил сверху еще ряд, пробил бойниц, насыпал земли до половины, добавил резаной брони от бэтээров битых – вот тебе и настоящая крепость. Что еще надо?
Это не мой опыт. В книжке вычитал. Есть такой автор, Александр Афанасьев. Читали? Нет? Зря…
Впрочем, дело ваше.
Короче, припарковались, вышли. Пыли на мне было – килограмм, не меньше. Стал отряхиваться. Если бы не шемах, харкал бы до вечера.
Дядька, который нас вел, скептически посмотрел на это, провел еще раз перекличку и повел нас в наши апартаменты.
Апартаменты представляли собой хорошо хоть не контейнер, а какой-то жилой вагончик на четверых. В вагончике – примерно как в хостеле, белые стены, четыре кровати, двухэтажные и восемь запирающихся шкафчиков. Очень небольших – по крайней мере, для того объема снаряжения, который есть у меня. Кондея нет, есть обычный офисный кулер с перевернутой бутылью на девятнадцать литров. Я первым делом попробовал воду – нечто среднее между теплой и горячей. Противно.
Разложился. Несмотря на то, что места были, спокойно полез на верхнюю. Я в самой молодости, когда денег было меньше, чем любви, пару раз ездил в плацкартах, тоже лез на верхнюю. Не потому, что конфликтов не хочу. Просто почему-то нравится верхняя, вот и все.
Я думал, что у нас будет хотя бы час. Ан нет, пришел инструктор и погнал нас на построение.
Доброе утро, Багдад. Тьфу, ОАЭ…

Интерлюдия 1
Рас-эль-Хайм, ОАЭ
12 июня 2031 года

Человека с усами велосипедным рулем звали Ховард Мартин. Он был отставным майором британских вооруженных сил, а сейчас наемником и отличным организатором. Крайние двенадцать лет службы он проходил ее в составе легендарного 22SAS – полка спецназа ВВС Великобритании. Он был отличным организатором, превосходным знатоком арабской истории и культуры, специфики Арабского Востока. И он был настоящим англичанином – потомком тех колонизаторов, которые небольшими отрядами покоряли целые страны. В течение последних лет службы он в составе своего полка, в котором даже во времена противостояния с СССР было очень сильно арабское направление, метался по странам региона, как пожарная команда. Эвакуировал британские представительства, граждан цивилизованных стран, инсталляции британской разведслужбы, проворовавшихся и совершенно обанкротившихся правителей. У него был свой взгляд на эту ситуацию, в корне отличный от взглядов британского МИД. Примерно год назад он окончательно сформировал свой план и с почестями ушел из полка – в конце концов, он имел на это право. Ему как раз минуло сорок, предельный возраст для оперативника 22SAS, и если кто-то, не желая заниматься канцелярской работой, оставлял полк в этом возрасте, на это смотрели с пониманием. Как ветерана с безупречным послужным списком, со связями, со знанием языков его сразу взяла британская частная военная компания «Еринис», причем на очень высокий пост – менеджера региона. Никто в компании не знал, что у Мартина были собственные контакты, собственные инвесторы, которых он уже нашел, и далеко идущие планы.
Планом Мартина предусматривалось – ни много ни мало – создать новое государство.
Так получилось, что большая часть нефти в Саудовской Аравии находилась в северо-восточной части страны. И так получилось, что большинство населения там составляли не сунниты, а шииты. Отношения с ними были всегда напряженными, а после того, что произошло в Сирии и Ираке, они стали откровенно враждебными. Тем более что господствующей в Саудовской Аравии религией был ваххабизм – радикальная форма суннизма. Согласно учению ваххабитов, шииты – или рафидиты, как их называли, были хуже свиней.
Пока в Саудовской Аравии правил дом аль-Саудов, отношения с северными, шиитскими, племенами были хоть и прохладными, но все же вменяемыми, человеческими. Даже в драке за власть ни судайристы, ни их противники не разыграли шиитскую карту – все они заигрывали с радикальными исламистами, но с шиитами ни в коем случае, понимая, что это восстановить против них всех без исключения, в том числе и их собственных сторонников. Когда аль-Сауды были у власти, между правящим домом и шиитскими племенами было заключено негласное соглашение. Шиитские племена прикидываются ветошью, то есть притворяются, что они и не шииты вовсе. У шиитов это позволительно, это изначально гонимые люди, и у них существует принцип такия, то есть ложь во благо, позволяющий шииту отказаться от своей религии, если это нужно для его выживания или выживания общины в целом. В обмен шиитские племена получают долю от нефтяных доходов наравне с другими, но не претендуют на бо́льшую, как они могли бы – ведь нефть лежала на их земле, верно? При американцах это соглашение соблюдалось, им не нужны были проблемы, при аль-Саудах оно тоже соблюдалось – несмотря на показную набожность, аль-Сауды без колебаний отступали от требований религии, если это требовалось, и то, что шииты хуже свиней, для них ничего не значило. Они считали, что шиитов там не было, и значит, их там не было, а тот, кто был с этим не согласен, высылался из страны с волчьим билетом или попадал в тюрьму. Проблема была в этом, что во время революции к власти пришли люди, которые верили по-настоящему. Они говорили что думали и делали что говорили, в отличие от лукавых Саудов. И принцип такия их не обманывал – они не хотели обманываться. Они знали, что шииты там есть, и этого было достаточно.
Так всего за несколько месяцев обстановка в главном нефтедобывающем регионе страны, в котором было еще немало нефти, в том числе и в морском секторе, была доведена до предела.
Еще хуже было то, что с северной стороны границы Саудовская Аравия граничила с шиитским государством Ирак, в котором жили шииты. Они помнили, что творили сунниты с ними, с их соплеменниками и в Шаме, и в других местах. И то, что сейчас ваххабиты, пришедшие к власти в Рияде, унижали их единоверцев, их не устраивало.
А за спиной Ирака стоял Иран, крупное и сильное государство шиитов, поддерживаемое Россией и Китаем, сохранившее сильную государственность и вооруженные силы даже в эти смутные и нелегкие времена. У Ирана был целый набор инструментов для влияния на ситуацию – от Корпуса стражей исламской революции со своими танками ВМФ и ВВС до «Хезболлы» – агрессивной террористической и подрывной группировки шиитов. И Ирану тоже не нравилось то, что происходит на севере Саудовской Аравии, а если он захватывал тамошние нефтяные поля – в сочетании с нефтяными полями Басры, собственной нефтью в приграничных провинциях, нефтью Каспия и газом Белуджистана, – он становился крупнейшим игроком на рынке нефти и газа. А покупатели, несмотря на очень тяжелые времена, были. Это Китай, это государства АТО и это Япония.
Да… и еще был Катар, миниатюрное государство на побережье и крупнейший игрок на рынке газа. И там, по сложному стечению обстоятельств, немалая часть населения была… правильно, шиитами.
Ховард Мартин решил помочь шиитским племенам Саудовской Аравии отколоться и создать свое собственное государство, в котором он намеревался играть не последнюю роль.
С этой целью он принял ислам.
Ислам он принял не в Лондоне, с этой целью тайно побывал в Бендер-Аббасе, порту на побережье Персидского залива. В ислам шиитского толка он перешел в присутствии аятоллы Захиди. с которым он обо всем и договорился. Без этого было просто нельзя, без этого получалось, что крестоносцы опять напали на земли, по которым много сотен лет назад ступала нога пророка Мухаммеда. Мир ислама, мир Арабского Востока, жуткий, грязный, смертельно опасный, до сих пор был в чем-то по-детски наивен, и чтобы стать своим, надо было всего лишь сказать: «Ла Иллаху илла Ллах».
Коньком его плана был перехват контроля за системой безопасности нефтяных месторождений, основанной на использовании боевых роботов. Боевые роботы были трех типов – патрульные, наземные, летающие и морские, они прикрывали прииски и гигантский завод в Абкейке. На создание системы комплексной защиты месторождений Саудовская Аравия еще до революции потратила гигантские средства. Основным подрядчиком контракта была Google, разработчиком роботов – дочерняя Boston Dynamics, стремительно растущая компания, занимающаяся всеми видами роботов и армейским искусственным интеллектом. Летающие роботы были разработаны General Atomics, автором знаменитого Предатора, морские патрульные беспилотные катера – Textron, интеграцией занималась та же Google. В последнее время обновлением и модернизацией системы никто не занимался, но она находилась в рабочем состоянии и действовала.
Ховард Мартин нашел и переманил на свою сторону за огромные деньги Барнета Грина, ведущего инженера Google. В США стало очень и очень неуютно, и за швейцарский паспорт и десяток-другой миллионов швейцарских франков бывший инженер согласился консультировать команду вторжения. От него они узнали, что главный операционный центр системы на самом деле пустышка, а точку, откуда и в самом деле можно контролировать систему, надо искать совсем в другом месте. Эта точка находилась в пустыне, и там находились так называемые «технические входы», то есть входы для установки обновлений. Именно через них и можно будет перехватить контроль над системой.
После перехвата он намеревался вооружить шиитские племена – все необходимое у него было – и с помощью системы, вооруженных племен и отрядов «Хезболлы» отражать наступление диких орд фанатиков-ваххабитов до тех пор, пока им не надоест. Он имел контакты в бывшем Королевстве и знал, что на самом деле дела обстоят там очень и очень хреново. Примерно так, как обстояли дела в шахском Иране в семьдесят девятом после того, как там сошвырнули шаха. Инженеры, которые не уехали до этого, срочно покинули страну, после чего начались проблемы и на месторождениях, и в армии. Пришедшая к власти орда отморозков имела между собой очень мало общего – только намерение скинуть власть, а после того, как скинули, интересы их сильно разошлись. Мигранты, в основном пакистанцы, требовали себе таких же прав, как и местные, и их было много. Местные не понимали, с какого такого перепуга они должны чем-то делиться с приезжими, их они воспринимали даже как не совсем мусульман – они не говорили по-арабски, не могли читать Коран на этом языке и, значит, не могли понять всю его божественную сущность. Пакистанцы, среди которых было немало экстремистов из числа тех, кто сражался с американцами в Афганистане, обвиняли местных в лицемерии, потому что те не сражались с американцами, а имели с ними какие-то шашни, покупали и продавали, и даже позволяли им иметь свои базы у себя в стране. Местные возмущенно говорили, что они участвовали в джихаде деньгами и, кроме того, из их страны произошел Усама бен Ладен, лидер и вождь Сопротивления, без денег которого вообще ничего не было бы. Саудиты обвиняли пакистанцев в национализме, а это тяжкий грех. Йеменские горные племена хотели себе часть доходов от нефти, но также не понимали, почему еще одну часть надо давать пакистанцам, – ведь пакистанцы тут не жили, они даже разговаривали не на арабском, а на урду. Саудиты обвиняли йеменцев в национализме и бандитизме, а йеменцы, в свою очередь, обвиняли саудитов в том, что те несколько раз нападали на них, и теперь надо платить кихит – деньги за кровь. Причем йеменцы утверждали, что в ходе этих нападений погибло до миллиона человек и саудитам в жизнь за это не расплатиться. И еще йеменцы напоминали саудитам, что отец Усамы бен Ладена, Мухаммад бен Ладен, происходил из Йемена. Йеменцы и пакистанцы обвиняли друг друга в наглости и отступлении от шариата. Среди саудитов было немало тех, кто окончил приличные учебные заведения что на Западе, что на Востоке, и теперь они обвиняли и йеменцев и пакистанцев в том, что они дикари. А так как в Саудовской Аравии находились Мекка и Медина и были самые авторитетные исламские ученые, они обвиняли пришлых еще и в отступлении от норм шариата. Потому что исламские ученые тоже здесь живут, и делиться непонятно с кем им не хотелось. Проблема еще была в том, что после падения США и фактического распада ЕС цена на нефть упала в два раза, и денег отчаянно не хватало. А кроме как от нефти денег здесь больше не было…
Ховард Мартин все это знал и даже предполагал, что после пары неудачных штурмов, залив землю кровью, «власти» в Риаде начнут искать крайних в неудачах, используя это как повод сведения счетов. Одновременно с этим разные смертельно ненавидящие друг друга группировки начнут искать выходы на него, чтобы договориться. Он не намеревался отказываться от переговоров – несколько человек в Риаде знали номер его спутникового. На каких условиях возможно будет договориться, Ховард Мартин пока не знал. Все будет зависеть от обстановки.
В любом случае он не намеревался просто так отдавать свою победу. Он был сыном народа колонизаторов и завоевателей и искренне верил в то, что прошлое еще может стать будущим. Он презирал то, что установилось в его стране в качестве власти и правило ею последние двести лет. Гребаная представительная демократия! Сборище придурков в старинном зале, озабоченных только бюджетными проблемами. Соблюдение прав человека! Европейская интеграция. Какого хрена они напускали в свою страну столько мрази?! Он еще лояльно относился к полякам – в конце концов, поляки были христианами, а польские телки в барах обычно бывали самым лакомым куском. Но во имя Господа, какого черта они разрешили эмиграцию мусульман, в то время как 22САС и другие подразделения британской армии сражались и умирали в Афганистане, в Ливии, в Ираке и еще черт знает где? Какого черта они позволили строить на своей земле мечети? Британия – земля, где никогда не было мечетей. И если кому-то для жизни нужна мечеть – какого черта бы им не поехать туда, где она уже есть?
– Сэр, погрузка закончена…
Все было на мази. Он чувствовал – все было на мази. За время службы в полку он поднялся в должности до командира крыла, много чего повидал. В полку, как и во всей британской армии, использовались стандартные оперативные процедуры, но в отличие от обычных британских офицеров, офицеры полка, имевшие за плечами огромный боевой опыт участия в реальных конфликтах, часто и опыт советнических функций в армиях какой-нибудь Затрахандии – то есть участие в командовании значительно более крупными войсковыми соединениями до бригады и дивизии включительно, – с первого взгляда, с первой страницы текста точно могли сказать, план полное дерьмо или может выгореть. Он чувствовал – этот план выгореть может. И потому шел вперед.
Единственно, что его беспокоило, – русские.
Когда все только начиналось, в бизнесе никого не было, кроме британцев и американцев. Нет, нанимали-то всяких, например, Эрик Принс, основатель легендарной «Блекуотер», нанимал чилийских спецназовцев SEAL и людей из горного спецназа румынской армии, просто потому, что это было дешевле. Но на самом верху были только британцы и американцы. Три сообщества, от которых все и начиналось, 22SAS, 1SFOD Delta и US NAVY SEAL. Бывшие сасовцы и до этого работали телохранителями, а иногда к ним в неофициальном порядке, через командование полка, обращалось британское правительство с просьбой выехать в какой-то регион, встретиться с такими-то людьми, посмотреть, что происходит и нельзя ли что-то сделать. Это все было со времен основания полка, но только после того как Эрик Принс основал «Блекуотер» и начал заколачивать денежки, бывшим британским спецназовцам пришла в голову мысль: какого черта, почему мы делаем бесплатно то, за что другие получают неплохие деньги? Так родились сразу несколько ЧВК, в которых основателями и топ-менеджерами были люди из 22САС, и они неплохо заработали в Ираке. Но потом в бизнес пришли французы и поляки, а потом – китайцы и русские. Русских Ховард Мартин опасался больше всего. Хоть они и не были коммунистами теперь – там, где появлялись русские, всегда все шло наперекосяк. В бизнесе было намного спокойнее, когда не было русских, – получалось, все профи играли на одной стороне. А теперь русские и китайцы играют на другой, и они, черт их побери, хороши. Очень хороши. Нет, они вряд ли будут играть на стороне исламских экстремистов. Но вот против них они сыграют запросто. Тем более что Иран – их клиент. Иранский Корпус стражей исламской революции – по сути та же ЧВК, только с танками, и они психи-фанатики, вдобавок не хотят зарабатывать деньги, а мочат людей ради Аллаха. Русские действуют тоньше.
Его беспокоило то, что он увидел. Самолет был частный, какого черта, у него теперь не было под жопой сорок седьмого эскадрона, и он вынужден был платить за все из своего кармана. На рынке грузовых частных перевозок доминировали русские, он и нанял русских. А так как частные компании пытаются заработать побольше денег, они взяли, видимо на Кипре, своих соотечественников. Он попробовал посмотреть, что они привезли с собой, и нарвался на выяснение отношений. Это ему не понравилось. А русские… он не мог понять – они не походили на спецов, но снаряжение у них было вполне спецовское.
Интересные дела…
Он опасался не столько русских как таковых – какого черта, все люди умирают, – сколько иранцев. Иранцы – те еще сукины дети. И аятолла – тот еще хрен с горы. Они вполне могут нанять русских. Он сделает для шиитов грязную работу, а потом иранцы уберут его руками русских. Вот что опасно. Ни англичане, ни американцы не подрядятся сделать такую работу. А вот русские подрядятся.
– Сэр…
Он вдруг понял, что обращаются к нему.
– Сэр, погрузка закончена.
Самолет этот привез кое-какое жизненно важное оборудование. Ему пришлось немало побегать, прежде чем он смог его заказать.
– Груз закрепили?
– Да, сэр.
– По машинам. На базу…

На базе, представляющей собой череду быстровозводимых сооружений из специальной «мгновенной пены», майор Мартин отдал приказ разгружать грузовики, а сам зашел в помещение, которое считалось командным. Там было тихо, не было слышно ни двигателей, ни стрельбы на полигоне, и два человека – уже упомянутый Барнет Грин и бывший капитан израильской армии, оперативник инженерного спецназа Яхалом по имени Дани Рабат, – включив имажор, еще раз прогоняли второй этап операции. Израильтянин как специалист по инженерным работам и проникновению должен был обеспечить доступ в техническое помещение, но при этом не повредить оборудование. У Грина был мастер-ключ от технического помещения, потому что он участвовал в монтаже системы, но следовало предполагать, что после революции или даже до нее все ключи поменяли. До этого могли додуматься даже тупые погонщики верблюдов. Значит, нужен был специалист по инженерному проникновению, и потому они взяли в дело Рабата. Сейчас они, создав математическую модель центра, пытались понять, какое количество взрывчатки и в каких местах можно было применить, чтобы не повредить оборудование центра. Рабат собирался заранее приготовить заряды взрывчатки точно нужного веса и даже пометить их номерами, чтобы не перепутать.
Мартин плюхнулся на стул и потянулся к термосу с чаем. Израильтянин был не менее опытным, чем британский спецназовец, и пил горячий чай, в то время как американец пил прохладительные напитки и от того чувствовал себя не в своей тарелке.
– Третий груз пришел?
Израильтянин кивнул.
– Там все?
– Да. И даже чуть больше.
– Беседер.
В грузе был депозит со взрывчаткой, в том числе готовые заряды направленного действия. Просто так их не достать на рынке. Но майор Мартин их достал, причем прямо с британских складов. Потому что были люди, разделявшие его взгляды.
– Израильские?
– Откуда я возьму израильские? Британские, стандарт НАТО.
– Тогда мне надо будет провести испытательные подрывы.
– Да нет проблем. Я взял с двойным запасом.
– Беседер. Тогда я пошел.
– Подожди, – майор Мартин отхлебнул чая, – давайте прогоним операцию с самого начала. С первого этапа. Итак, наша цель?
На имажоре появилась спутниковая карта местности. Израильтянин включил режим приближения.
– Жилой комплекс аль-Нахил, не достроен в связи с кризисом и отсутствием покупателей. По факту здесь и есть запасной командный центр и технические выходы всех систем основного центра для обслуживания. Основной центр – в тридцати километрах южнее.
– Барни, ты уверен, что сможешь перехватить управление? Что, если в основном центре будут противодействовать?
– Уверен, – твердо сказал Барни, – мы заложили такую возможность на всякий случай, при вводе определенного кода функции управления полностью переходят к запасному центру, основной блокируется и отключается от сети. Это было сделано по согласованию с Пентагоном на случай, если…
– Можешь не продолжать. Но запасной центр активен, верно?
– В каком-то смысле. Существует система его защиты, она активна всегда.
– Какая именно?
– Управляемое минное поле. Плюс противовертолетные мины и ракеты класса «земля – воздух» и «земля – земля». В принципе то же самое, что и на основных объектах. Там есть депозит вооружения и боевой техники, его только нужно расконсервировать.
– Люди или роботы?
– Пилотируемая, сэр. Роботы тоже нуждаются в обслуживании, на них нельзя полагаться, если они простоят десять-пятнадцать лет, даже в сухом помещении.
– Это было согласовано с саудовским правительством?
– Конечно. И с американским тоже. Все доверяли нам. Саудиты купили военную технику, тайно поместили ее там и законсервировали по нашим указаниям.
– А ракеты? Они находятся в постройках?
– Нет, сэр. Они не обслуживаемые, контейнерного типа. В барханах. Просто зарываешь контейнер, и все.
– Барханы перемещаются, – впервые подал голос израильтянин. Он вообще был замкнутым и молчаливым, обходился минимумом слов.
– Мы заякорили эти штуки, они стабильны.
– А срок? Они необслуживаемые?
– Это просто контейнер. Внутри ракета на твердом топливе. Никакой сложной электроники. Там сухо, вода проникнуть не может. Что с ней сделается?
– А как насчет наведения? Радарных систем? Они тоже необслуживаемые? – спросил англичанин.
– Система наведения только внешняя. Наверху, в недостроенном небоскребе, законсервирована аппаратура. Основной способ наведения – с БПЛА. Ракета стартует по целям, которые указаны БПЛА. Наземным, морским, воздушным… ей все равно.
Англичанин кивнул. БПЛА у них были, причем армейского стандарта. И в нужном количестве. Стартовая точка здесь, в пустыне эмирата Рас-эль-Хайм. Часть группы останется здесь и будет обеспечивать.
– Противовертолетные мины активны?
– Полагаю, что да. Это постоянная линия защиты. Минные поля всегда активны.
– Какие они? – снова спросил израильтянин.
– Болгарские. Повышенной мощности. «АНМ-200». Опасны до ста – ста пятидесяти метров. Управление автоматическое.
Это было проблемой. Хотя бы потому, что недостроенный жилой комплекс находился в поле зрения локаторов крупной саудовской авиабазы. И почему-то являлся запретной для полетов зоной. Конечно, там полный бардак, непонятно, кто-то еще несет службу на этой авиабазе у локаторов или участвует в разборках. Но исключать нельзя было ничего.
И был еще один нюанс. Технически систему можно было деактивировать, израильтянин предложил три возможных решения. Но англичанин не хотел ее деактивировать, он хотел использовать ее в дальнейшем против противника.
– Маршрут нами продолжен, – сказал англичанин, – запускай.
На имажоре показались четыре вертолета, они прошли плотным клином и сели на базе, а один – прямо на крышу недостроенного здания-небоскреба, которое и должно было стать центром проектируемого жилого комплекса. Красиво устроились, ублюдки. В то время, пока в его родном городе не могли собрать деньги на перестройку публичной школы, ютящейся в здании восемнадцатого века, здесь построили каркас целого небоскреба, только чтобы отвлечь внимание от запасного технического центра.

Три царя видят на небе звезду,
Черный князь проходит с охраной в кабак,
И пока вы не откажетесь лизать ему зад,
Все на свете будет, ребята, не так.

Майор Ховард Мартин не знал эту песню, которую пела русская группа «Наутилус». Но понимал, что все на свете не так. И намерен был это изменить.
– Так, мы высаживаемся…
– Основной вход в подвале, – сказал израильтянин, – мы не знаем, удастся ли его открыть или не удастся.
– Если нет?
– Я подрываю его. Если все, что я заказывал, у меня будет, я подорву его так, что стена упадет под себя же. После чего мы проходим в комплекс.
Майор вызвал изображение внутреннего устройства комплекса.
– Это устроено по твоим воспоминаниям, Барни, или как?
– Конечно нет, – оскорбленно ответил американец, – на основании строительной документации.
– А если арабы перестроили там все?
– Они не такие дураки. Мы предупреждали их о недопустимости самовольного вмешательства.
– Ну, это еще вопрос. Как по мне, так бо́льших идиотов не сыскать. Ладно, мы все равно узнаем, что к чему, только оказавшись на месте. Где депозит с техникой?
– Вот здесь.
– Что там?
– Несколько боевых машин спецназа. Вооруженных.
– Несколько – это сколько?
– Двенадцать единиц, сэр. Четыре автомобиля «Хаммер» с легкими артиллерийскими установками. Плюс мототехника, двадцать квадроциклов, столько же багги. Все законсервировано.
– Вооружение?
– На машинах стоят пулеметы типа «GAU-19». Плюс… насколько я помню, там законсервированы винтовки «Барретт» и пулеметы типа «М240». И минометы с управляемыми минами.
– А противотанковое?
– Противотанкового нет. Закладка подбиралась исходя из того, что можно законсервировать на длительный срок. Любая ракета нуждается в периодическом техническом обслуживании. Пуля или снаряд может лежать вечно. По крайней мере, так я понял. Закладку подбирал парень из CAT, это бывшая «Дельта». Он знал, что делает.
Англичанин потер бороду.
– Маша’Аллагъ. Надеюсь, что и мы знаем, что мы делаем…

Рас-эль-Хайм, ОАЭ
16 июня 2031 года

Через четыре дня интенсивных тренировок я понял, что большинство из того, что я знал, – дерьмо, и большая часть моего снаряжения – не лучше.
Но по порядку.
Распорядок дня следующий – подъем, пробежка, кофе и завтрак – кстати, отнюдь не легкий, тот же рис и мясо, все это сжигается потом только так. Потом брифинг и начало отработки упражнений. Курс очень интенсивный, но стрельбы немного – гораздо больше беготни, перемещения ногами и на машине, отработки перемещений на местности. Дрючили нас, кстати, по-честному, без обмана. За десять дней старались дать как можно больше.
Упражнения стандартные, в отличие от IPSC, полно перемещений на машине и во взаимодействии с машиной – это когда машина медленно перемещается, а ты используешь ее как подвижную баррикаду и ведешь по ней огонь. В IPSC таких упражнений нет, там иногда ты сидишь в машине в начале упражнения, но за настоящей движущейся машиной ты не идешь.
Начали с обычного перемещения по местности. Фронт, дальше бойцы смотрят вправо и влево, замыкающий пятится спиной и прикрывает тыл. Потом начали отрабатывать нападения с разных направлений, отражение нападений. Потом добавили раненых, то есть кто-то ведет огонь на прикрытие, а кто-то должен оттащить раненых в укрытие. Работали разные варианты – просто внезапное нападение пешей банды, нападение моторизованной банды, когда часть стрелков должна вести огонь по уязвимым частям машины, потом нападение снайпера или даже снайперов – с нескольких точек. Уделили внимание отражению нападения с крыш – в арабском мире крыши плоские, здесь почти не бывает дождей, часто меж ними проложены доски, и по ним с крыши на крышу бегут боевики. Если ты такое увидел – жди беды.
Дальше включили в упражнение машины. Это были американские джипы «Гранд Чероки», которым было лет по двадцать, – кстати, американские машины очень популярны на полуострове, и тут их полно. На них были широкие подножки и, кроме того, прямо поверх кузова были прикреплены бронещиты – самый дешевый вариант бронирования, его сразу видно, его легко снять и закрепить, но свое дело он делает. Мы отрабатывали действия при нападении на конвой, затем использование машины в качестве подвижной баррикады, о которой я уже говорил, затем патрулирование с машиной, когда ты прикрываешь машину от стрелков с РПГ, а машина дает тебе неплохие шансы выбраться живым из мясорубки. Потом мы отрабатывали перемещение вне машины – это на подножке и рукой держишься за прочный релинг на крыше. Наверное, многие с детства мечтали так поездить – вот я и поездил. Подход к объекту, десантирование, одни образуют группу прикрытия и стреляют по окнам, другие штурмуют. Отрабатывали и вывоз раненых на машине. В один вечер просто стреляли по целям из кузова несущегося пикапа «Шевроле», громадной старой махины, больше похожей на маневровый тепловоз.
К этому времени я понял, что карабин мой ни фига не годится. Слишком тяжелый – это во-первых. В упражнениях это даже плюс – как платформа он стабильнее. А вот тут это минус – он неудобен, менее разворотист. Лучше всего для такой работы, как ни странно, ксюха, или «АКС-74У». Второе – мой карабин слишком длинен для того, чтобы комфортно чувствовать себя с ним в машине. Ну и третье – нужен автоматический огонь, даже одиночный в быстром темпе тут не тянет. Единственно, для чего мой карабин пригодился, – это как оружие ОС, оборонительного снайпера. На длинном стрельбище за мной никто не мог угнаться, я использовал оптику, наработанный навык и тяжелые пули «Hornady» и сбивал цели на средних дистанциях быстрее, чем кто-то мог подумать. Здесь как оружие оборонительного снайпера использовались американки «Рем 700 Police» и полуавтоматы – румынские «ПСЛ», сербские «М91», наши «Тигры» и китайские «эндээмки». Первые совсем не годились – один выстрел, и дрочись с затвором. Вторые давали сильную отдачу, снайпер терял контроль над оружием, в то время как я не терял и мог сделать десять контролируемых выстрелов за семь-восемь секунд.
Пояс как место размещения снаряжения тоже был хреновой идеей. При постоянном перемещении, бывает, что и при переползании, патроны в магазине (а я привык держать магазины в паучере патронами вверх) моментально покрывались пылью, и отсюда – шаг до задержки, даже со сверхнадежным «Вепрем». В то же время у меня уже руки были заточены именно на пояс, и переучиваться было поздно.
Но придется.
К счастью, нашелся пояс, американский тактический пояс с креплениями «Molle». На него я перецепил четыре подсумка с теми же креплениями, закрытых. Путался – все-таки не привык к открыванию подсумка, но уже лучше.
Вместо своего карабина, скорее даже вместе с ним, начал осваивать короткую болгарскую «Ксюху», которую называли «Булги». Это тот же самый «АКС-74У», только под 7,62×39 и со складным прикладом, как у «АКМС». Получается реально короткое, очень удобное, а главное – дешевое оружие. Лазеры… я прикупил двухдиапазонный лазер к своему «Вепрю», думал – пригодится. Ан нет, не пригодился. Дневные упражнения с лазером стрелять невозможно, при таком свете здесь лазер не видно за несколько шагов, что красный, что зеленый. А ночное мы пока ничего не стреляли.
Что касается наших инструкторов, то они все были из стран бывшего СССР – русские, белорусы, украинцы, даже двое узбеков. Но работали они вместе, схема одна и та же, ей они нас и учили. Оружие двух типов: либо короткоствольный автомат, либо длинноствольная винтовка. Последняя используется в горах и при антипиратских миссиях, и ее носит каждый четвертый. Вдобавок мы видели китайские полуавтоматические винтовки калибра 12,7, но с ними нас пока не знакомили.
Короткое – это в основном 7,62. Всех видов – на первом месте по популярности сербские «Заставы», они и недорогие, и сделаны хорошо, на втором – болгары, на третьем – румынские, китайские и польские стволы. Румынские стволы самые дешевые, их в свое время сюда американцы валом валили, но разобрал – просто слов нет. Краской как соплями намазано, на затворе следы механической обработки – напильником доводили. Цевье, несмотря на то что дерево, – качество ужасающее, какой-то дешевый лак, после четырех магазинов в руки не возьмешь. «Застава М92» – настоящий хит, ее можно узнать по специфическому цевью – три выемки вместо двух, как у нас. Семь и шестьдесят два, есть и пять пятьдесят шесть, в том числе под магазины НАТО. Приклад можно оставить стандартный, но некоторые меняли на заказной, американский – как на «MP5» он примерно выглядит, довольно, кстати, прочный. Удивительно, но у половины инструкторов нет никаких прицелов, кроме стандартного механа – это двадцать первый век. Была у югославов еще одна фишка – существовала фирма, которая делала именно на югославов приличные комплекты под буллпап. Для тех, кто не в теме: у автоматов традиционной компоновки магазин впереди спускового механизма, а у буллпапа – позади, автомат укорачивается, но не всем такая компоновка удобна. Такие штуки были хороши тем, что с магазином на двадцать патронов, самодельным, их можно было носить под арабской одеждой относительно свободно и незаметно. И в то же время при нападении у тебя в руках оказывался не пистолет и даже не пистолет-пулемет, а настоящий автомат армейского калибра. Личники, то есть те, кто занимался охраной VIPов, часто имели именно такое оружие. Но лично я – пас, у меня руки совсем под другое заточены. А там затвор передернуть и то проблема.
Больше короткого не было, обычных «АК» или «М4» не было ни у кого. Вообще ни у кого. Не было и прицелов, автоматически рассчитывающих точку попадания.
На втором месте было длинное оружие. Это оружие и оборонительных снайперов, и патрулей, почти всегда – это полуавтоматическая винтовка. Ее назначение – разрушение укрытий в городах, в том числе автомобилей. Насколько я помню, первыми такое придумали САС: трое с автоматами «МР5», точными и удобными в городских условиях, четвертый прикрывает с винтовкой «G3», она отлично подходит для hard – то есть твердых целей типа человека, стреляющего из оконного проема или из-за автомашины или баррикады. На самом деле для такой работы нет ничего лучше снайперской винтовки Драгунова. Она хоть и не классическая снайперская, но сделана стрелком-спортсменом как высокоточная, специализированная винтовка. Многие пошли по более простому пути – например, румыны и югославы просто сделали винтовку по схеме Калашникова под мощный, винтовочный патрон. Точность, сами понимаете, будет всегда ниже, чем в винтовке Драгунова. Но здесь винтовок Драгунова было немного, гораздо больше было румынских «ПСЛ». Они стоили ненамного дороже обычного «АК», оснащались прочным, неубиваемым оптическим прицелом и отлично подходили для вертолетных патрулей и антипиратских миссий. Американцы в свое время покупали их тысячами и передавали своим друзьям на Ближнем Востоке. Например, сирийским боевикам, превратившим в ад свою, а потом и соседние страны. Или ливийским боевикам – ливийский пожар перекинулся на весь север Африки. Потому их на Востоке было в разы больше, чем драгуновок.
У меня получалось оружие недостаточно короткое для короткого и недостаточно длинное для длинного. Короткий «Булги» калибра 7,62 на коротких дистанциях лучше сшибал с ног, все-таки семь и шестьдесят два, убойности побольше. А для длинной винтовки опять-таки не хватало убойности, старого доброго винтовочного патрона. Единственный плюс, что был в моем оружии, – с тяжелыми пулями я мог выдавать быстрые серии на средней дистанции, мог свалить целую группу противников в очень быстром темпе.
Для проводки конвоев использовали также пулеметы. Среднего калибра – это «FN MAG» и «ПКМ» с существенным преимуществом последнего. Крупный калибр – это «ДШК». Они тут в огромном количестве, «М2» и рядом не стоял. Румынские, иранские, суданские, китайские варианты. Интересно, знал ли оружейник Дегтярев о том, что его оружие и через сто лет будет верно служить людям, причем в таком количестве? Пулеметы мы будем изучать сегодня.
Этим утром я как обычно проснулся еще до восхода солнца – от хриплого крика азанчи, призывающего к намазу. Говорят, что первый намаз, совершаемый до восхода солнца, – это самый полезный намаз. Но у меня нет желания это проверять.
Даннеры, настоящие ботинки морского пехотинца, за короткое время превратились в настоящие пыльные клуши, но все еще держались. Носки, несмотря на то, что с каким-то там антибактериальным напылением, воняли так, что нет сил. Хорошо, что их было двое, я носил то одни, то другие. Пока одни носятся, вторые – на ветру. Почему не выстирать? Ну, господа хорошие, совершенно вы не знаете Востока. Тут воды и для питья не хватает. В некоторых местах, где живут арабы, пресной воды нет вообще, воду туда доставляют на громадных цистернах-водовозах, в которые запряжены белорусские танковые тягачи «Волат». И здесь вода только для питья. Мы не моемся, только обтираемся специальным гелем – его потом удалить салфеткой, и все, чистый. Тут только американцы позволяли себе принимать душ, чем вызывали глухое раздражение местных.
Сунул ноги в носки, потом в ботинки, поднялся. Поперся в некое подобие душевой. Там намылился этим гелем, потом начал убирать. Скверное дело – кожу он не раздражает, но как будто пленка остается. К этому надо привыкнуть.
Глотнул из флакончика болеутоляющего. К этому тоже надо привыкнуть. Такого интенсивного стрелкового курса, как в Финляндии, нет, но подскакиваешь до рассвета, падаешь после заката, все это время бегаешь, прыгаешь, стреляешь, но стреляешь, кстати, на удивление мало. Полтысячи выстрелов в день набираешь, и все. Больше физические нагрузки – на сорока с лишним жары.
Когда в душевую приперся кто-то еще, я из нее выполз и пополз в столовку.
Столовка у нас – что-то среднее между шведским столом наверху, на директорском этаже в нашей конторе, где я был пару раз, и рыгаловкой неподалеку, куда заходят перехватить фастфудной дряни и купить закусона для выпивки. Помещение небольшое, на массовый прием пищи не рассчитано – несколько столов, и все. Шведский стол, но выбор очень бедный. По сути, его и нет – рис с различными видами мяса и подливами. Берешь сколько влезет, ни за что не платишь. У стены вода в бутылях, целые упаковки по шестнадцать штук. Подходишь, берешь сколько надо. И здесь запить, и на день, потому что потом сюда не побежишь. Опять-таки ни за что не платишь. С поваром не общаешься, его как будто и нет для тебя. Все быстро, потому что времени ни на что нет. Да и желания смаковать тоже нет. Рис тяжело, комком ложится в желудке, и от него постоянная изжога. Хорошо, что я антацид догадался захватить, иначе бы намаялся.
Рядом присел парнишка, тот самый, Саня-Марк. С Ганзы. Он тоже сюда. Мы тут особо не разговаривали и парой слов не перемолвились до сих пор. Почему? А вот побегайте на сорока градусах жары несколько часов – я на вас посмотрю, как под гитару петь будете.
– Клево стреляешь, – сказал он, поглощая рис.
Это знаете… тема для начала. Знаете, как телки пацанов снимают? Привет, малой. Отличный пресс, я видела тебя в спортзале . Ну а у нас вот этим вот можно похвалить.
– Угу, – сказал я, поглощая свою порцию. В свою порцию я добавлял больше соли – мерзко до одури, но при такой жаре, когда солнце вытапливает из тебя соль потом, дело нужное.
– Ты в Нахабино стрелял?
– Ага.
– Чо-то я тебя там не видел.
Я ничего не ответил, давая понять, что поддерживать разговор нет ни сил, ни желания.
– Короче, в Москве будешь интересоваться недвижкой, загляни.
– Ага. Благодарю.
– Да не за что.
Вот я – трейдер, биржевой спекулянт. А Саня-Марк, похоже, недвижимостью занимается. И мы с ним прилетели, чтобы учиться убивать людей. Ну не сюр ли, а?

Сегодня у нас тема: использование пулеметов при проводке конвоев и поддержке мелких групп. Отличная тема, а? Продвинутый семинар. Использование волн Элиотта при прогнозировании… ладно.
Короче, пулеметы были не здесь. Мы напряглись на беговой, обежали лагерь, потом собрались и поехали. Кстати, для тех, кто не в теме: когда мы бежим кросс, инструктор время от времени стреляет. Как только услышал выстрел, ты должен упасть, где ты есть, на брюхо. Это инстинкт вырабатывается. И правильный, кстати, инстинкт. Выстрелы – падаешь. Сначала падаешь, потом начинаешь работать, ни в коем случае не наоборот. Вот это вот и есть отличие настоящего курса боевого стрелка от IPSC. В IPSC тебя от пуль уклоняться не учат.
Сели на тот же самый «Субурбан», выехали за пределы периметра, поехали. Все то же самое, движняк какой-то нехороший, и на дорогах, и вообще. Пролетел самолет, маленький, реактивный, держался низко, ниже уровня гор. Потом вертолеты пролетели. На дорогах все то же – сутолока, дорогие машины. Заметно, что многие с вещами едут, и многие – европейцы, не местные. Или местные, но похожие на европейцев и в европейской одежде.
Все еще спрашиваете меня, почему я не покупаю тут недвижимость?
Горы оставались за спиной, уже шла пустыня, правда, от пустыни мало что осталось, то тут, то там руко-творные оазисы. И кондоминиумы, то есть жилые помещения для проживания, которые на какую-то тему и квартиру в которых любой человек не купит. Уже заметны признаки нехорошего: например, вон там фонтан, по меркам Арабского Востока, невиданное дело, и при том он не работает. А пальмы все зачахли без полива. Воду, что ли, отключили? И по территории – мы как раз проезжали, сам комплекс был ниже дороги и с моей стороны видно, там неплохо, – так вот, там какие-то непонятно какие шатаются по территории. Обслуга, видимо. Тут обслуга самая разная: йеменцы, с Сомали… ну, негры, короче, заколебала эта политкорректность в доску уже, и еще то ли индусы, то ли пакистанцы. Скорее всего, пакистанцы. Тут их очень много, они считаются неплохими слугами, потому что дешевы, немного осталось от них британского (все-таки страна двести с лихом лет под Британией была), и при этом мусульмане. А то, что у самих в стране они друг друга уже двадцать лет мочат, об этом как-то не думается.
И что-то мне кажется, что в нормальных условиях, когда тут все нормально было, вот так вот, по мраморной территории комплекса, катские ноги не шлялись. А впрочем, черт их разберет. Одно я знаю совершенно точно – недвижки у меня здесь нет, и это значит, что мне пофиг.
Ехали-ехали – приехали. Я так понял, что это либо бывшее армейское стрельбище, либо действующее. Армейское – потому что тут полно «Хамви» стоит и еще новые машины американские… «MaxxPro». А бывшее – потому что часть машин стоит не на колесах, а на подставках из кирпича, а колеса неизвестно где, часть песком засыпана наполовину – в общем, не похоже, что это действующая техника. А рядом – в рядок аккуратненькие белые «Форды»-тачанки. Это, видимо, и есть та техника, с которой могут справиться местные аборигены. Она же используется службами безопасности, контракторами и иже с ними.
И этих «Фордов» – штук сто, не меньше. Все новенькие.
Расскажу подробнее, что это такое. «Форд»-тачанка (для таких машин используются разные основы: это и китайские «Форды», и «Ниссаны», и «Тойоты», и «Мицубиси», нужен простой и крепкий пикап, желательно самого большого размера, какие только есть, – для стабильности) – это большой «Форд» с двойной кабиной. На него в кузов вваривают что-то типа короба из самодельной брони. Бронекороб ставят и поверх моторного отсека, бронируют двери – варианты разные могут быть. В этом бронекоробе делают поворотный механизм, на него ставят щит, вырезанный из большой толстой нефтяной или газовой трубы. На нефтяные и газовые трубы идет самая лучшая сталь, они вдобавок часто поверх покрыты слоем полимерной резины для того, чтобы дольше пролежали, – в общем, автомат их обычно не берет. К тому же изогнутый щит хорош тем, что от него рикошеты идут. Там прорезают отверстие, длинный вырез, и устанавливают пулемет. Обычно «ДШК», «ККВТ», что-то из китайского или даже советский или российский. Вот, в общем, и все, что нужно для счастья какому-нибудь амиру, командиру племенного ополчения и так далее, и тому подобное.
Есть вариации – могут установить целую зенитную установку, могут – ракетную установку китайского или суданского производства, могут тупо вварить один или два блока НУРСов от вертолета. Факт тот, что эта машина – не армейская, ее можно починить в обычной автомастерской, она перевозит четыре-пять человек с оружием и может оказать им огневую поддержку с пулемета. Эту штуку не надо поддерживать в рабочем состоянии, как армейскую технику, здесь все до предела простое. При этом очередь из пулемета может подбить вертолет, поджечь бронетранспортер, разобрать дом по кирпичику. Эти тачанки идут сюда массово, из них формируются новые кочевые орды, они передвигаются по дорогам, которые здесь отменные, быстро налетают и быстро отходят. Идеальное оружие для племен развалившихся государств, для мелких армий. Оружие разрушения в его чистом виде, оружие апокалипсиса. Что-то вроде Безумного Макса на современный манер.
И эти вот тачанки кто-то изготавливает, поставляет – не одну, не две – вон, минимум сотня стоит. А вы хотите мира?
Ну-ну. Хотеть не вредно.
Стрельбище представляло собой уходящую вдаль дорогу с целями – всякой старой и горелой техникой. В начале этой дороги – огромный навес, в разы больше, чем у нас в каком-нибудь агрохозяйстве под зерно. Под ним столы, техника. Люди занимаются. Чуть дальше – вертолетная площадка, на ней вертолеты. Ни конвертопланов, ни скоростных вертолетов, ни «шаттлов» – одно старье, обычные вертолеты. Видимо, тут и вертолетным проводкам учат, но это пока не по нам.
Сначала на столах нам кратко показали устройство пулемета «ДШК». В общем, ничего необычного, сам пулемет старый, как дерьмо мамонта, простите, но работает. На рынок его толкают в основном румыны и суданцы: румыны работают на Ближний Восток, суданцы – на Африку. Внизу там рукоятка, заправляешь ленту, потом рукоятку с силой на себя и отпускаешь. Заряжено. Темп стрельбы очень низкий.
Посмотрели, позаряжали, потом на дистанцию. Я – а расчет у нас был по фамилиям – с моей фамилией был второй.
Кстати, а я что, не представился? Фамилия у меня откровенно дурацкая, Васнецов. В школе меня травили «Васей», сам не знаю почему, и, кроме того, я регулярно находил на своем месте вырезанные из журналов и учебников картины великого русского художника Васнецова. Может, в компенсацию этого я и выбрал себе грозное прозвище Werewolf.
Короче, брифинг провели – пора и за технику. Техника была та же самая, что и перед тренировочным комплексом стояла. Тяжеленный – настоящий американский! – пикап «Форд», сдвоенные задние шины, настоящий грузовик – он тяжелее нашей «Газели»! Сзади вварена конструкция из толстого стального листа со щитом, узкая прорезь позволяет целиться.
Поехали…
Короче, ребята, это полный… не знаю даже, как назвать.
Внутри места мало, особенно для такого здоровяка, как я. Сидуха – всего лишь толстый ремень, которым ты вроде как придерживаешься. Когда машина идет, ты все время бьешься о края различными частями тела… боками, хорошо, если не локтями. По локтю очень больно.
Машину трясет. Щит высокий, и ты не видишь, куда едешь. Куда надо стрелять – тоже не видишь. Цели тебе выдает наводчик, который сидит впереди, в комфортабельных условиях, в кабине. Ты реагируешь. Поворачивать каждый раз тяжеленную конструкцию – задача не из приятных.
Стреляешь по факту в никуда. Цель очень сложно увидеть, потому что поле наблюдения ограничивается прорезью под пулемет. Если тебе удалось зацепить цель, ты ведешь по ней огонь, одновременно поворачивая всю конструкцию и принимая на руки отдачу.
Отдача крупняка – это нечто. Особенно если ты принимаешь ее на руки. Само оружие лежит на станке, станок воспринимает большую часть отдачи, но руками-то ты держишься за пулемет. Цепляешься что есть силы и стреляешь. А потому это как отбойным молотком. Такая вибрация, которая на весь организм действует. Плюс когда стреляешь, дульная вспышка закрывает тебе цель, почти ничего не видишь. Дышишь пороховыми газами.
Ну, вы поняли, в общем, чем все это пахнет, верно?
Похоже, что такая вот тачанка для ведения огня на ходу вовсе не предназначена. Из нее надо стрелять или с остановки, предварительно наведясь, или использовать для беспокоящих обстрелов. Подкатились, дали несколько очередей «в сторону врага» – и ходу, пока ответный подарок не прилетел…
Ближе к вечеру начали изучать использование в тех же целях «ПКМ».
Вот это мне понравилось. «ПКМ» используется на вертолетном вертлюге, установленном в огромадной дыре в крыше китайского джипа «Форд Эверест», кустарно-бронированного. Щит – как на американских машинах, частично из толстенного бронестекла. Место для стрелка просто отличное, его много, потому что для этих целей вырезают часть крыши. Когда стреляешь, видно, куда ты стреляешь, благодаря трассерам можно корректировать огонь. Теперь я понял, почему проводники конвоев чаще всего используют именно легкие машины с пэкаэмами на борту.
А как же кейсовое оружие? А вот вам сюрприз – его тут нету!
Совсем.
Здесь совсем другое отношение к оружию. Это надо понимать. Что делаем мы в нашей тусовке? Сначала покупаем карабин. Потом прицельный комплекс. Потом начинаем менять все – цевье, приклад, УСМ. Иногда за одну деталюшечку можем заплатить столько, сколько стоит весь карабин, – я, кажется, уже упоминал про 3D-спуски, верно? Мы носимся по Интернету, покупаем себе боевые костюмы от «Край» и «5.11», дорогую снарягу, спорим, какие перчатки лучше, с каким твистом ствол лучше стреляет. И в общем-то, все это понты, понты, понты. Я еще немного сообразил – в том смысле, что покупать дорогущую «МР» или «SCAR» нет смысла, достаточно ухоженного «Вепря», но в остальном те же понты. Например, зачем мне термооптика? А надо!
А здесь оружие – это скорее даже не предмет выживания, это способ уговорить лихих людей держаться от тебя подальше. Ведь частная охрана – она не воюет. Ее задача – доставить в нужное место груз или человека без потерь. Бой – это на самом деле уже провал, боя быть не должно вообще. И кроме того, и за оружие, и за патроны, и за снарягу платятся свои деньги. Поэтому оружие покупается самое простое и дешевое, какое только есть. Его задача – отпугнуть самим фактом того, что оно у тебя есть, а если не получилось, то прикрыть огнем. А прикрыть огнем – это не попасть в «зону А» или в голову на семистах метрах. Это значит – шквалом огня добиться того, чтобы враг занял укрытие и прекратил нападение, а самим как можно быстрее сделать ноги. Бой не нужен никому.
Поэтому все наши эксперименты с точностью, с твистами, покупка дорогих винтовок – все это тут и гроша ломаного не стоят. Равно как и все новомодные кейсовые системы повышенной точности. Частные военные контракторы вооружаются тем, что продается на базаре, и тем, что есть у их оппонентов, – чтобы не платить за патроны. При возможности они охотно берут трофеи, и даже самые ушатанные потом продают. Сложная боевая техника им не нужна вовсе, потому что ее эксплуатация дорого стоит. По сути ЧВК – это такая же банда, просто люди с боевым опытом и задачи специфические.
На спецназ, как мы его себе представляем, не похоже ни разу.
Пища для размышлений, так сказать.

Следующий день мы посвятили продвинутой стрельбе. Сначала стреляли с машин по тем же целям, потом с подвешенной на кране и раскачивающейся платформы. Я стрелял со своего «Вепря» и со снайперского карабина – мне в руку лег сербский карабин «Застава» с коротким стволом и складывающимся прикладом, как на «СВДС». На «Заставе» был специфический прицел – как «Eotech», только широченный, поле зрения шире, чем у «ЭТОТЕКа», раза в три. Как я потом узнал, это южнокорейский прицел для пулеметов, но отлично подходит для винтовок, которые используются при вертолетных рейдах.
Отстрелялся я более чем неплохо. Как потом мне сказали инструкторы у костра – а мы под вечер костерок развели мяса пожарить, – все мы отстрелялись на отлично, а конкретно я – лучше любого из них. Все-таки участие в турнирах IPSC, звание мастера спорта и семнадцатое место на ЧР дает о себе знать. Несколько быстрых выстрелов из нестабильной позиции, из неудобного порта, по качающейся, движущейся, падающей мишени – мой конек. Я даже тарелки нарезом сбивать пытался и не без успеха. Но как я уже понял: в общем и целом в этом бизнесе я пока с несколькими знаками после нуля. Я умею стрелять, это да. Но что делать, когда стреляют в меня, – вот в этом я ноль…

Утро следующего дня. Мы продолжили занятия с платформы, только вместо винтовки использовали «ПКМ». Кстати, как выглядит платформа – примерно шесть на три метра, на тросах. Ты не лежишь на ней, что дает хоть какую-то стабильность позиции, а сидишь на стуле, перед тобой – два столбика и между ними – трос. Это имитация стрелковой позиции на вертолете. Проблема в том, что такая стрелковая позиция и так нестабильна, а тут еще и крановщик раскачивает и двигает платформу. И вся отдача идет на тебя, а ты даже не можешь скомпенсировать, сидя ты полностью принимаешь ее на себя. В общем, и так скверно, а еще сквернее с пулеметом.
Со временем немного освоился. Главное – выдавать в быстром темпе короткие очереди и корректировать огонь по точкам попаданий на земле – как Бегущего кабана обстреливаешь. Длинные очереди бессмысленны – в молоко.
Дальше мы продолжили практиковаться уже на земле, со стабильной позиции и наконец-то начали осваивать винтовку калибра 12,7. Последнее стоит обрисовать поподробнее.
Винтовка – зверь. Их полно на Ближнем Востоке – они самые дешевые, и Китай поставлял их во все горячие точки. По словам инструктора, стоит такая винтовка чуть дороже пулемета. В оригинале это точнейшая британская «As-50», конечно, китайцы ее творчески ухудшили, прежде всего дешевыми материалами и дурным качеством ствола, но исходная конструкция сама по себе способствует точности. Весит винтовка больше пятнадцати килограммов, но ее или возят, или на нее выделяется два-три бойца. Стреляет с сошек. Отдача – примерно как у ружья двенадцатого калибра. Как я понял, британцы, а за ними и китайцы творчески позаимствовали схему нашего автомата Никонова. При такой схеме оружие состоит из двух частей: качающийся стрелковый агрегат и что-то вроде платформы – приклад, что-то вроде шасси для качающейся части, порт для магазина. Схема такая: когда взводишь винтовку, вся качающаяся часть идет назад, первый патрон захватывается и досылается в патронник, затвор закрывается, винтовка встает в крайнее переднее положение. Происходит выстрел. После чего вся стреляющая часть под воздействием отдачи отходит назад, отдачу гасит демпфер в прикладе, но суть-то в том, что стрелок, который имеет дело с платформой, отдачи еще не чувствует! Он ее почувствует только значительно ослабленную и только когда пуля уже покинула ствол. В результате выстрел получается очень точный за счет того, что стрелок чувствует отдачу тогда, когда она не имеет уже никакого значения, когда пуля покинула ствол и летит к цели.
Что творит пуля калибра 12,7, даже обычная, не бронебойно-зажигательная, – полная жесть. Железобетонная плита – дыра в ней, за ней манекен – дыра и в нем. Машину – с одной пули двигатель просто разлетается, кабина – насквозь и всмятку, мост просто вырывает. Мы выстрелили по манекенам, сидящим в имитации кабины автомобиля, – их просто снесло вместе с дверьми. Как сказал инструктор, который учил нас, он лично видел, как в человека попала пуля снайперской винтовки калибра 12,7, – то, что от него осталось, вышибло из кабины на дорогу вместе с дверью. Пуля прошла насквозь, пробила бронежилет, и еще у нее хватило энергии сорвать дверь.
Под конец дня мы постреляли из грузинских «Барреттов», длинных и коротких. Последняя – относительно короткая, около метра, однозарядная винтовка, снаряжающаяся патроном, который во времена Второй мировой использовали как противотанковый. Что хуже всего – грузины сделали ее в компоновке буллпап, то есть выстрел происходит в двух сантиметрах от твоей головы. Я выстрелил один раз – и больше не захотел. По словам инструкторов, американский «JLTV» бронебойно-зажигательным выносит просто на раз, даже с допкомплектом бронирования.
Дельная штука. Но я больше стрелять из нее не буду.

Следующий день мы посвятили закреплению навыков стрельбы с нестабильной платформы – теперь кран еще и двигал платформу туда-сюда, причем неравномерно, а ты должен был стрелять, и стрелять точно. Винтовка и пулемет. А на следующий день мы начали заниматься с вертолета. Сразу смысла не было, потому что моточасы вертолета – штука дорогая, и даже с учетом тех денег, которые мы выложили, все равно получается накладно.
Вертолет был американский «Блекхок», самый настоящий, а не китайская подделка. По словам инструкторов, пилот этого вертолета – когда в Египте началось, перелетел в Йемен, приземлился где-то недалеко от Адена, продал вертушку по сходной цене и свалил. На мой взгляд, просто красавчик, так и надо. Вертолет купили, потом еще раз купили – и, в конце концов, он попал в руки контракторам, занимающимся проводками конвоев. Вертолет удобный, армейский, все системы резервированы, с двух сторон высадка, широченные двери, пулеметные порты. Самое то.
Схема работы примерно та же самая, просто вместо платформы – летящий вертолет. Никаких дорогих гиростабилизированных платформ, просто в пулеметных портах пулеметы, а в широченной двери натянут трос, и на него кладут цевье винтовки два снайпера. Или снайпер и пулеметчик. Вертолет барражирует, при появлении цели снайперы работают. Для меня опять-таки ничего нового, и опять мой «Вепрь» неплохо показал себя в быстрой и точной стрельбе. Я пробовал стрелять из «М91», но все равно не получалось вести быстрый и интенсивный огонь сериями, не теряя картинку в прицеле. Слишком мощный патрон. А с «Вепрем» смотришь в прицел и стреляешь сериями, картинка не теряется. Это есть гуд.

Ночью мы тренировались с использованием ночных и термооптических прицелов. Всю ночь не спали, держались на кофеине и таурине. Но это было что-то.
Ночники использовались контрактниками для ночных проводок конвоев и антипиратского сопровождения. Если дело не в горах, то конвои обычно ночью и таскали, так проще. Ночник был обязательным для каждого контрактника, и девяносто процентов ночники были наши, марки «Пульсар». Вот тут можно гордиться за державу. Американский армейский ночник поколения 3+ стоил в два раза дороже нашего, причем наш ему ничем не уступал. Более того, именно наш новосибирский «Пульсар» устроил настоящую революцию на рынке ночной оптики, выпуская модели пусть и с несколько устаревшими, но дешевыми конструктивными решениями и по такой цене, что ночной прицел смог позволить себе каждый охотник. В США приборы разлетались как маленькие хлебцы. Их покупали все – полицейские, охотники, любители оружия, просто такие дураки, как я. По всему миру то же самое. Как, например, вам понравится прицел с матрицей третьего поколения, с компьютерной обработкой изображения, который стоит всего сто пятьдесят тысяч рублей? Американский с такими характеристиками обошелся бы вам минимум в пятьсот. И к тому же сейчас вы бы нарезали круги в поисках, где его обслуживать. Благодаря работе Новосибирска приемлемую ночную оптику смог себе позволить каждый солдат, каждый контрактор, каждый безопасник – кому она не выдавалась, тот покупал на свои. Жизнь все равно дороже. У нас были ночные прицелы к снайперским винтовкам, мы учились различать цель сначала так, потом дымы зажгли. Учились использовать подсветку – новосибирские приборы за редким исключением имеют подсветку, с ней изображение намного лучше, четче, но надо понимать, что подсветка выдает тебя, и как только ты ее включаешь, противник видит тебя. Нас учили использовать подсветку с умом, менять позиции, решать, когда ее нужно использовать, а когда – нет.
Тут, похвалюсь, я взял с собой термооптику. Термооптика – это вообще последнее слово, она не то чтобы катастрофически дорогая, но все же дорогая. Мне моя обошлась в три ляма – по хорошему знакомству. Но за эти деньги вы получаете нечто. Термооптический прицел дает не визуальное изображение, а изображение тепла, которое издает человек или транспортное средство. Если, например, ты проехал на машине по земле, остается тепловой свет, глазами ты его не видишь, но он есть. От термооптики ты не спрячешься нигде, даже за легким заборчиком можно будет увидеть тепловой след. Этого в программе не было – удивительно, но у контракторов термооптики не было. Но раз случилась – постреляли из моего «Вепря», передавая друг другу.

Следующий день мы спали в палатках или ходили как сонные мухи, а на следующий день… точнее ночь, продолжили ночные занятия. Все то же самое, только с ночными очками и лазерными прицелами, настроенными в невидимый режим. Этот прием мне был известен, экспериментировал не раз. Суть в чем: лазерный прицел в ночном варианте дает луч, который видишь только ты. Причем ты его видишь не в виде точки, как при дневном свете, а в виде луча, то есть, по сути, ты видишь, упрощенно, конечно, но путь, по которому полетит твоя пуля. Стреляешь как угодно – навскидку, от бедра… хоть как. Лазер покажет тебе, куда смотрит ствол твоего оружия, совмещаешь луч с целью и стреляешь. В ночном бою, при штурме городов, при работе по быстро движущимся целям – самое то. Супер.
Опять постреляли с термооптикой. Мой вам совет – если деньги есть, покупайте. Правила игры она меняет полностью, тот, у кого она есть, – ночью король. Днем она, кстати, тоже работает, хоть и хуже немного.
Постреляли, удалились в палатки. Досыпать. Курс молодого бойца был окончен.

Вот на следующий-то день я опять и увидел того мужика, с усами как у Халка Хогана, велосипедным рулем.
Дело было так.
Если я забыл сказать – больше в лагерь мы не ездили. Тут разбили палатки и тут жили. С утра одна стрельба и брифинги, даже физо больше не было. А в этот день курс мы окончили и собирались уезжать – ночью нельзя было, потому что, как я понял, ночью на дорогах было что-то вроде комендантского часа. Мы собирали палатки, грузили их в пикап, и тут я увидел того самого мужика, причем возле пикапа, к которому я шел. Он стоял сбоку и опирался на борт рукой.
Я честно не въехал. Чего он ко мне привязался?
Обе руки были заняты, но в кобуре на поясе – мой «CZ». Правда, как и положено, по правилам – патрон в патронник не дослан, – но вы будете сильно удивлены, увидев, как быстро я дошлю. Схема примерно понятна – если начинают возбухать, бросаю в их сторону палатку, и пока они соображают, что к чему, я выхватываю пистолет. Из секунды я вышел уже давно, и если эти мужики думают, что на меня можно давить, они сильно ошибаются.
И потому я подошел к машине и аккуратно положил в багажник свернутую палатку. Потом пошел к двери машины, огибая кузов с другой стороны.
Халк Хоган просто не смог вытерпеть такого небрежения.
– Эй!
Я остановился.
– Как твое имя?
– Не понимаю, – пожал плечами я, – говорите по-русски?
Конечно, по-английски я говорил свободно. Если работаешь на фондовом рынке, по-другому нельзя. Но иногда прикинуться ветошью бывает полезно.
Вместе с этим Халком Хоганом был еще один мужик. Вот этот почему-то у меня вызвал больше беспокойства. Тощий, как щепка, среднего роста, лет сорок как минимум. Спокойный, даже чересчур. На плечах – куртка, но не от коммерческой, а от настоящей, армейской униформы. Только чьей – понять не могу.
Излишне спокойный.
– Что вы говорите? – повторил я по-русски.
Появились инструкторы, и Халк Хоган счел за лучшее отвалить.

Перед тем как ехать, я подошел к Владимиру Ивановичу. Это и есть наш сопровождающий, как любят у контракторов говорить, – HR-менеджер. Хорош, кстати, эйчар – из того, что он сказал, семь лет в группе, отвечающей за безопасность посольств в горячих точках. Эйчар…
– Владимир Михалыч, а этот, с усами – он кто?
…
– Еще в самолете…
– А… этот. Конкурент.
– Какой конкурент?
– Ну, по бизнесу. Он вроде англичанин. Суется тут везде, вынюхивает. Я смотрю, он тебя приметил.
– Ага.
– Ничего. Не дадим в обиду.
– А чего он ко мне докопался? Я его первый раз в жизни вижу.
Владимир Михайлович пожал плечами:
– Хрен его знает. Может, спутал с кем. Ты запомни правило: меньше знаешь, дольше живешь. Пригодится.
Возразить было нечего, и я полез в машину.

Днем нам, все еще зевающим, вручили свидетельства о прохождении курсов. Чипованные пластиковые карточки с голограммами, эмблемами, фотографиями и отпечатками большого пальца – откуда они их взяли, черт их знает. Но взяли. На чипе информация о прохождении нами курса и присвоении званий первой ступени, то есть field operator III и static guard II. Первое означало, что мы прошли минимальный курс полевых операций и могли привлекаться к работе. Второй курс – имели минимум знаний и навыков для того, чтобы охранять статичные объекты – ну, типа на дверях стоять. Как объяснил Владимир Михайлович, второе звание – это ерунда, его, по сути, дают всем, кто умеет держать автомат и отзываться на команды, а вот первым надо гордиться. Полевой оператор дает право на участие в полевых операциях, включая проводки конвоев, защиту судов и так далее, и тому подобное. Для миротворческих операций нужно еще сертификат ООН, для личной охраны надо отдельно получать статус VIP Security и подтверждать его экзаменами, но и то, что есть, дает нам право на исполнительскую работу в любой частной военной компании мира.
Мне понравилось. Честно. Вопрос даже не в подтверждении чего-то… Мне давно плевать на подтверждения чего-то со стороны других. Все трейдеры такие – ты работаешь с рынком и либо сливаешь депоз, либо его преумножаешь, и никаких других вариантов нет. И кто бы тебе чего ни говорил, каких бы аналитиков ни читал – решения принимаешь ты, и за деньги на счете отвечаешь только ты.
Но мне все равно понравилось. Я думаю, ни для кого не секрет, что происходит в мире. Вон, посмотрите новостную ленту. Война кругом. Россию пока не сильно задело, так, местами, но в любой момент может задеть. И тогда понадобится каждый, способный носить оружие. Вот тогда-то я и пригожусь.
Думаете, раз я торгую на рынке, я, значит, спекулянт какой и мне вообще на все класть с высокой колокольни? Ан нет, други мои. Одно из того немногого, что я знаю точно, – держись за то, что у тебя есть. И не отдавай никому. Наши предки выгородили для нас самый большой кусок суши. Больше, чем любой другой. Все у нас есть – и поля, и реки, и леса. И рано или поздно с юга придут и попытаются все это отнять. Но им придется пройти через меня. И меня не поставят на колени, не перережут горло, как барану.
Ну-ка. Наверное, меня уже спекулянтом прозвали. Спекулянтом с понтами, который решил стать настоящим мужиком через владение оружием и стрельбу. А у вас у самих есть? Если к вам в квартиру придут, лязгнут затвором автомата и сообщат, что тут теперь будут жить они, а не вы, что будете делать?
Ах, в полицию позвоните.
Впрочем, не мне вас учить. У меня – все есть. Надеюсь, что и у вас в лихую минуту – все будет…

Рас-эль-Хайм, ОАЭ
Стартовая точка.
Ночь на 18 июня 2031 года

О добрый и почтенный, но безвольный
И непредусмотрительный сенат!
Как мог ты допустить, чтоб проходимцы,
Став трубным гласом черни, этой гидры,
Поток твоих решений, как запруда,
В болото направляли дерзким «Будет!».
Коль власть у них, тогда, отцы, склонитесь
Пред ними головой недальновидной,
А если нет, то гибельную слабость
Пора отбросить.

Уильям Шекспир

Все было готово, проверено и перепроверено. А потом – еще раз проверено. Так было принято в САС – большинство людей там из парашютистов, потому все проверяется трижды. Сначала сам себя, потом проверяешь товарища слева, потом – справа.
Вертолеты уже были на месте. Они прилетели из Омана и дозаправились здесь – майор Мартин не хотел раньше времени привлекать к ним внимания. Это были почти точные копии американских «Стелсхоков», тех самых, на которых в свое время штурмовая группа шестого спецотряда «Морских котиков» прибыла в Абботабад и прострелила голову бен Ладену. Что, кстати, не решило ни одной старой проблемы, но породило кучу новых. Но американского в этих вертолетах не было ничего: планер собирали на заводе в китайском Харбине, вся электроника – лицензионная «Томпсон», турбины – российские, из Запорожья, мощнее и экономичнее оригинала, продувка в аэродинамических трубах, специальная краска, поглощающая лучи локаторов, система активной и пассивной защиты, включающая в себя даже впрыскивание жидкого азота в выхлопную струю при атаке ракетой с тепловым наведением, все это – Россия. Во многом этот вертолет даже превосходил свой американский оригинал. Такие вертолеты в свое время Китай поставил нигерийскому спецназу, и майору не составило труда договориться с кем надо об аренде. В африканских странах, будь они исламскими, христианскими или беззаконными, вопросов не задают, были бы деньги.
Люди майора Мартина стояли перед ним в полной боевой экипировке. Четыре группы по восемь человек – тридцать два человека. Все тридцать два человека – британцы, не было ни одного американца, ни одного француза – майор Мартин принципиально брал только своих, что было необычно и противоречило обычной практике набора наемников. Просто майор Мартин считал, что это их, британское дело. Каждая группа вооружена и экипирована по высшему разряду. Он достал для каждого из своих людей костюм «Воин 2020», который использовался в основном в кавалерийских частях и морской пехоте – 22САС опробовало его, он показался тяжелым, с лишними функциями, но 22САС и не ведет пехотный бой, а вот им придется. Несмотря на то, что большую часть оружия они найдут на месте, он распорядился, чтобы в каждой группе был один пулеметчик, вооруженный пулеметом среднего калибра, один снайпер с полуавтоматической винтовкой и один снайпер с крупнокалиберной винтовкой. Пулеметы были стандартные, 7,62 LSAT, снайперские винтовки – «Heckler&amp;Koch», «MPA» и «Steel Core», крупные – «AW» и та же «Steel Core». Ядро группы было вооружено кейсовыми штурмовыми винтовками «Мк28» в классической «американской» компоновке в вариантах assaulter и heavy gunner, кому что больше нравилось. У каждого в жилете было как минимум двенадцать снаряженных магазинов или четыре барабана. На каждую группу есть два автомата «АК-47», на всякий случай.
Все экипированы по высшему разряду, тренированны, мотивированны и должны сделать то, что намечено. Иначе все зря. Иначе они никакой не народ, нет у них никаких традиций, нет армии – просто сброд, шатающийся вечером по пабам.
Майор Мартин встал перед ними. В отличие от остальных, он взял на дело старую, но привычную «НК-417». Он единственный не закрыл лицо ни очками, ни повязкой с оскалом. Пусть все видят его лицо.
– Джентльмены…
Строй неподвижен. Большинство – его однополчане по 22САС. Есть парашютисты, есть морские пехотинцы, есть следопыты-разведчики, прославившиеся в Афганистане. Это цвет нации, нации, которая когда-то создала империю, над которой не заходит солнце, а потом выбравшей на пост мэра столичного города открытого гомосексуалиста…

И снова правит этот закон и держит нам стол и кров,
прижат сапогом язык лгунов, и подать их тяжела.
Как кривые кости, что плохо легли, двадцать гнилых веков
военачальники страны смахнули со стола!

– …все вы знаете те слова, которыми офицеры нашей страны встречали известия о потерях. Они говорили: «У короля много». Так вот, джентльмены, я вынужден вам сказать, что запас нашей прочности исчерпан. У короля мало.
Все стоят плотными коробками, у вертолетов. Два строя по четыре человека в каждом, два боевых патруля. Никто из них не находится на военной службе, все они добровольцы. И каждый здесь лишь потому, что майор Мартин сказал им: «Вы измените свою судьбу и судьбу своей страны». Они поверили ему и пришли.
– …Нас катастрофически мало, джентльмены. Мы утратили нашу волю и пустили на свою землю чужаков, которые уже тихо захватили ее. Вы все знаете, во что превратился Лондон. Молодого студента, старую леди могут ограбить, избить, убить на улице. Чаще всего это делают люди, которые не имеют никакого права находится на земле Соединенного Королевства. Полиция ловит их, а суды судят и отправляют в тюрьму, но задайте себе вопрос, джентльмены, а является ли это решением проблемы?
…
– …нет, не является. И подтверждается это тем, что преступления происходят снова и снова, а поток мигрантов не ослабевает. Я призываю вас задать себе вопрос, джентльмены, британцы ли мы? Достойны ли мы памяти наших дедов и прадедов? Тех, кто построил величайшую империю на земле и принес свет знаний и истины туда, где его никогда не было?
Строй молчал.
– Нет, мы не достойны. Мы говорим, что нам надоела миграция, но сдаем мигрантам комнаты, а наши барристеры оказывают им услуги, как обойти миграционное законодательство и получить подданство Его Величества. Когда они вешают на стене надпись: здесь действуют законы шариата, добропорядочные британцы начинают искать жилье в другом районе вместо того, чтобы сорвать надпись!
…
– Верно я говорю?
…
– Имперская ноша нашего народа заключалась в том, чтобы терпеть лишения ради расширения и укрепления империи. Кто-то из простых британцев терпит сегодня лишения? Кто-то думает об империи?
…
– Если кто-то в Лондоне и терпит сегодня лишения, так это служащие банков, которым не выплатили квартальный бонус! Мы стали нацией убогих мещан, для которых равенство важнее справедливости, а собственное брюхо и половой орган важнее всего остального мира! Наша любимая метрополия, по которой когда-то сверяла часы половина мира, превратилась в рассадник слабости, толерантности, педерастии, лихоимства, жадности и праздности. В Лондоне покупают себе дома и квартиры не самые достойные, а те, кто наворовал в своих странах достаточно, чтобы позволить себе лондонское жилье. Столица метрополии превращена в сточную яму, в место сбора жуликов и негодяев со всего мира. Мне стыдно смотреть на это, джентльмены!
…
– Я позволю себе прочитать одно стихотворение, джентльмены. Надеюсь, все вы помните его!

Твой жребий – Бремя Белых!
Как в изгнанье, пошли
Своих сыновей на службу
Темным сынам земли;
На каторжную работу –
Нету ее лютей, –
Править тупой толпою
То дьяволов, то детей.
Твой жребий – Бремя Белых!
Терпеливо сноси
Угрозы и оскорбленья
И почестей не проси;
Будь терпелив и честен,
Не ленись по сто раз –
Чтоб разобрался каждый –
Свой повторять приказ.
Твой жребий – Бремя Белых!
Мир тяжелей войны:
Накорми голодных,
Мор выгони из страны;
Но, даже добившись цели,
Будь начеку всегда:
Изменит иль одурачит
Языческая орда.
Твой жребий – Бремя Белых!
Но это не трон, а труд:
Промасленная одежда,
И ломота, и зуд.
Дороги и причалы
Потомкам понастрой,
Жизнь положи на это –
И ляг в земле чужой.
Твой жребий – Бремя Белых!
Награда же из Наград –
Презренье родной державы
И злоба пасомых стад.
Ты (о, на каком ветрище!)
Светоч зажжешь Ума,
Чтоб выслушать: «Нам милее
Египетская тьма!»
Твой жребий – Бремя Белых!
Его уронить не смей!
Не смей болтовней о свободе
Скрыть слабость своих плечей!
Усталость не отговорка,
Ведь туземный народ
По сделанному тобою
Богов твоих познает.
Твой жребий – Бремя Белых!
Забудь, как ты решил
Добиться скорой славы, –
Тогда ты младенцем был.
В безжалостную пору,
В чреду глухих годин
Пора вступить мужчиной,
Предстать на суд мужчин!

…Джентльмены, вы все знаете мой путь, а я знаю ваш. Но я не хочу представать на суд мужчин с тем, что я сделал. За мной лишь служба недостойным, войны без побед, жизнь без свершений. И несколько сотен галлонов выпитого эля.
Смешки.
– Джентльмены, нам с вами предстоит пролететь несколько десятков миль на этих вертолетах. Затем нам предстоит десантироваться и захватить запасной технический центр управления интегрированной системой безопасности нефтяных и газовых приисков государства Саудовская Аравия. Захватив его и подчинив его своей воле, мы подчиним себе и всю территорию приисков и нефтеперерабатывающих заводов. Договоренность с местными племенами есть, они страдают от угнетений и притеснений со стороны чуждого им большинства! После чего нам предстоит отразить атаки суннитских банд и революционных бригад и провозгласить независимое государство, которое будет включать в себя наиболее богатые нефтью и газом куски пустыни, нефтеперерабатывающую инфраструктуру и порты погрузки. Все остальное, включая пустыню, караванные тропы и дороги, города, построенные на наши деньги, мы оставляем в распоряжении саудовского революционного исламского правительства!
Молчание.
– Господа! – выкрикнул майор. – До какого времени мы будем терпеть?! Неужели вы не видите, что происходит?! Наша страна как будто изгрызена короедами! У нас нет денег ни на что, в то время как здесь купаются в роскоши! Наши предки заработали свое богатство тяжким трудом, а они всего лишь продают нам нефть втридорога! И этого им оказалось мало – они напали на нас! Они напали на нас открыто, покупая оружие и посылая банды боевиков сражаться в Пакистане, Афганистане, Ираке, Сирии и еще черт знает где! Они нападают на нас скрыто, совершая террористические акты, заставляя нас отказываться от привычных нам свобод и образа жизни ради безопасности. Наконец, вместо того, чтобы помочь своим собратьям по вере, они отправляют их нам гастарбайтерами и поощряют исповедование ими ваххабизма и навязывание своего образа жизни нам. Почему мы не можем взять то, что насмешкой судьбы принадлежит злобным дикарям, и обратить это себе на пользу? Наши деды и прадеды имели такое право! Почему его нет у нас?!

В вертолете было темно и тихо. Гул турбины был почти не слышен – на нем были специальные устройства шумоподавления, а в десантном отсеке слышно было еще меньше. Люки были задраены. Пулеметные порты – задраены, пулеметы сняты, против того, что ждало их у цели, пулеметы были бессмысленны и бессильны. Потому пулеметы были сняты и у них – не было никаких средств защиты, вообще никаких.
Сидений не было, все сидели на своих рюкзаках. И понимали, что их жизни не зависят от них, что они ничего не могут сделать. Эти чертовы болгарские мины и ракеты. Если идти низко, могут активироваться мины. Если высоко – ракеты. В любом случае шансов у них не будет никаких. Вертолет развалится в воздухе, и им крышка.
Самое хреновое – эта система защиты дело их рук. От этого было особенно мерзко. Войска специального назначения создавались против фашистской Германии и милитаристской Японии, потом они долгое время противостояли СССР. Но там было все понятно – враг он и есть враг. А вот как оценивать то, что происходит здесь? Эти ублюдки-ваххабиты, к ним идут все следы событий 9/11, противостояния в Ираке, в Афганистане, да и вообще всего того дерьма, что происходило последнее время. Но вместо того, чтобы воевать с ними, мы их поддерживаем и создаем непроходимую зону безопасности.
Как это понять?
Вертолеты идут тихо. Без огней. Радары тоже не работают – на этих вертолетах классических радаров нет, их радарная система пассивная, подобна ракетам и тяжелым бомбардировщикам «Б2». Машины чуть покачивает в поднимающихся от раскаленной за день пустыни восходящих воздушных потоках. Их раскачивает больше, чем любой другой вертолет их класса, – команда DEVGRU, наведавшаяся в Абботабад и проткнувшая шарик Усамы бен Ладена, на своей шкуре почувствовала весь коварный характер этого вертолета, крайне нестабильного, потому что форма его строилась исходя из требований минимальной заметности, и управляющих поверхностей у него минимум. У земли будет еще хуже, плюс никто не знает, как они в пассивном режиме вый-дут к цели, окруженной противовертолетными минами, не промахнутся ли мимо недостроенного жилого комплекса. Но ставки уже сделаны. Ставок больше нет.
Майор Мартин в головном вертолете. Майорское звание – последнее, что позволяет лично вести людей в бой, а не сидеть в штабе, отслеживая ход боя по данным с беспилотника. Он одет, экипирован и вооружен так же, как и все, и рискует наравне со всеми. В его груди нет страха. Как обычно, перед опасной операцией он повторяет имена тех, кто уже не вернется из боя.
В полковом городке САС, в Герефорде, среди старых, одно– и двухэтажных бараков есть стела. На ней принято гравировать имена бойцов полка, кто погиб за короля и страну. У майора Мартина с этой стелой связано кое-что особо: на ней он прозрел. Он понял, что все идет не так, что все в полном дерьме именно тогда, когда командование полка, и он в том числе, обсуждали, какой еще памятник поставить на территории полка и где.
Потому что на стеле не было больше места, чтобы гравировать имена погибших, понимаете? Люди погибли, а их память уже не могла быть увековечена, как того требовали традиции полка. Из положения тогда вышли, поставили новый памятник, с кинжалом Ферберна-сайкса и беретом, а постамент сделали вдвое больше, чтобы надолго хватило. Но майор Мартин понял, что этим дело не решить, проблему надо решать в корне. Новый памятник – временная мера, если ничего не изменить, место потребуется еще и еще.
Вот тогда-то он и увидел, что в рамках полка и даже всей британской армии проблему не решить.
Из тех, кто пришел в полк в том же году, что и он, он единственный оставался в живых. Тойнби, здоровяка из пригородов Лондона, достал снайпер во время эвакуации иностранных граждан из Египта, перед началом второй бойни. Мак-Лафлина и Уэзерби разорвали подсоветные в Нигерии, когда они пытались превратить обдолбавшихся от страха племенных боевиков в солдат, способных противостоять исламистам. Томса застрелили в спину в Иордании, когда он принял командование и пытался организовать оборону, а солдаты не хотели сражаться против шамских ваххабитов, солдаты хотели бросить позиции, сбросить форму и пойти по домам.
Глупее и обиднее всего погиб Рой Уилкс. Никто так и не нашел его убийц. Дело было в Кардиффе, его родном городе. Он поссорился с кем-то в пабе и вышел разобраться. Только те, с кем он поссорился, честной игры не желали и всадили в него одиннадцать пуль с двух стволов. Их так не нашли…
Вот и все.
Майор Мартин и не думал о себе как о мятежнике. Более того, он намеревался после успешной первой фазы позвонить в Херефорд и попросить прямую связь с командованием Имперского генерального штаба. Им он намеревался предложить признать независимость созданного им государства и прислать «Куин Элизабет» на помощь, прежде чем русские или китайцы сделают это.
Впрочем, он не сомневался – откажут. Как-то так получилось, что его страна перестала быть империей – и прежде всего, империей она перестала быть в умах и душах людей. Его страна превратилась, как он правильно и сказал, в сточную яму. Он только надеялся на то, что его пример – неважно, успешный или провальный, – разбудит кого-то еще. Что найдутся те, кому тоже ненавистен этот мир и кто хочет изменить его по образу и подобию.
– Сэр, десять минут.
Он показал пальцами – понял…

Четыре черных вертолета тенями просквозили в ночном небе над пустыней и, выстроившись над объектом в цепочку, один за другим по крутой дуге стали уходить вниз, на посадку. Майор Мартин напрасно волновался, напрасно искал именно эти вертолеты. Даже если бы были какие-то другие, они бы все равно прошли. Потому что на базе Кинг Халед никто не следил за радарами, никто не контролировал обстановку в воздухе. Революционная обстановка диктовала свои законы, и все сейчас усердно стояли на намазе.
Вертолет майора Мартина спикировал на цель первым. Примерно на двух сотнях над землей вертолет завис и начал медленно, очень медленно спускаться еще ниже. Пилот был опытным, он помнил урок Абботабада и не намеревался повторять его. Тем более тут падать не с высоты забора, а со стометровой высоты.
Десантники открыли оба люка и отслеживали расстояние до точки касания, непрерывно сообщая его пилоту.
– Сто футов… девяносто футов… восемьдесят футов…
– Земля холодная!
– Семьдесят футов! Шестьдесят футов!
– Стоп! – крикнул Мартин.
– Стоп!
– Трос вниз! Десант на сброс!
– Десант на сброс!
В отличие от обычного вертолета, эти специально предназначались для поиска сбитых пилотов, доставки и эвакуации РДГ за линией фронта. Поэтому у них для высадки (или, как говорят в НАТО, «вставки») были не одноразовые толстые канаты, а отличная лебедка слева по борту.
Мартин оказался на крыше недостроенного жилого комплекса – небоскреба третьим, откатился в сторону. Его бойцы спускались один за другим, снайперы контролировали обстановку с вертолета – им спускаться последними.
Когда последний боец оказался на крыше, вертолет начал подниматься вверх, почти так же вертикально, на пределе мощности турбин. В любой момент одна из натыканных вокруг комплекса болгарских антивертолетных мин может активироваться, выбросить сноп огня и металла – и конец вертолету, а с ним и всей высадке.
– Крепить тросы. Огонь только по команде!
Заранее припасенные альпинистские крючья стали вбивать в подходящих местах. Можно было пройти десятком других способов, но майор выбрал этот как самый бесшумный.
– Сэр! – позвали его. – Бетон нестабилен!
Майор подошел, проверил… да, действительно. Впрочем, иного ожидать трудно, учитывая, что днем плюс пятьдесят на солнце, а ночью плюс десять.
– Страхуйте. Только без шума. Сначала робота.
– Понял, сэр.
Майор подошел к ближайшему снайперу – тот уже подложил мешок под цевье своей винтовки и рассматривал окружающий мир в термооптический прицел своей винтовки.
– Что здесь?
– Движения нет, сэр.
– Работай только по команде.
– Да, сэр.
Снайпер, Марк Косос, был одним из самых молодых в команде. Двадцать семь, а за плечами кровавая эвакуация из Египта, когда потерявшие человеческий облик исламисты провозгласили грехом туризм, а чтобы ни у кого больше не возникало желания приехать в Египет и осквернять своим куфаром местное благочестие, начали уничтожать всех туристов, какие не успели убраться из страны. Приказ открывать огонь без дополнительного разрешения пришел слишком поздно, но они и до этого не церемонились: наличие любого орудия было пропуском в ад, а так как разграбили армейские арсеналы и оружие было у всех, работы снайперам хватало. Никто в полку не спрашивал у снайперов, каков их счет, но по подсчетам майора, который командовал группой эвакуации посольства и принимал доклады, только в этой миссии каждый записал на свой счет не менее двух сотен. Все понимали, что хаджей на два порядка больше, и не церемонились.
– Сэр, борт-два.
– Освободить площадку.
Борт-два завис над небоскребом, высаживая вторую группу десантников.
Будь мужествен, и будем твердо стоять за народ наш и за города Бога нашего, и Господь пусть сделает, что ему угодно .
Аминь.
Альпинистские веревки уже были закреплены на длинной раздвижной клюшке, сделанной из удочки, – вниз забросили робота, представляющего собой шар с камерой. Он бодро покатился по полу, передавая картинку.
– В комнате чисто, сэр…
– Группа вниз. Наблюдать за периметром!
Сопротивления не было, но это не значило, что нет неприятных сюрпризов.
Четвертый вертолет доставил американского инженера, его спустили вниз, как гражданского, – на спасательной корзине. На ней же спустили вниз оборудование.
– Где депозит с оружием? – крикнул майор.
– Часть в здании! Часть там, в песках. Я покажу.
– Сэр, группа Копье докладывает, верхний этаж чист. Они нашли ход на крышу.
– Пусть проверят и открывают. Но без шума.
Через минуту дверь на крышу открылась, первым с этажей на крышу поднялся Том Мебиус, один из немногих выходцев из отряда следопытов в группе.

Британские спецназовцы растекались по этажам недостроенного небоскреба, как муравьи, проверяли, ставили датчики. Сначала самые простые, лазерные…
Большая группа во главе с Барнетом Грином и Мишей спускалась вниз. Со всех сторон их прикрывали бывшие сасовцы, знающие свое дело.
– Где?
– Первая дверь.
Оперативник придержал ученого:
– Проверить!
Первым делом к двери осторожно приложили прибор, который через стену мог определять сердцебиение в комнате. Его разработали для спасателей как средство поиска заваленных при землетрясениях.
– Движения нет!
– Там есть какие-то датчики, сэр?
– Нет… кажется.
– Точно – нет?
– Нет. Это не основная комната.
– Сначала робота!
Вспыхнул лазерный резак, забагровела окалина.
– Есть!
– Осторожно.
Первым бросили робота, затем включили ПНВ, перебирая режим на случай, если там есть лазерные лучи.
– Чисто!
– Можно!
Ученого завели внутрь, это была комната примерно пятьдесят на пятьдесят футов, совершенно пустая, если не считать пыли. Не было даже окон.
– И что дальше, сэр?
Ученый достал нечто, напоминающее брелок автомобильной сигнализации, только больше размером. И на нем были не кнопки, а десять цифр.
– Посветите…
Ученому посветили на руки, он нажал на несколько кнопок, и британцы вдруг услышали легкий треск и поняли, что весь пол этой комнаты медленно начал опускаться вниз.
Утро встретило их рваной раной заката на горизонте да красными, набегающими со стороны залива облаками. К крови…
Несколько британских спецназовцев, и среди них майор Мартин и Барнет Грин шли по нетронутому, чуть похрустывающему под ногами песку по направлению к уныло стоящим под палящим солнцем домам. Часть была достроена, даже под крышей, часть – брошена посередине строительства, под часть только была размечена площадка или только залит фундамент.
Перед ними на расстоянии футов в двадцать катился тяжелый черный шар – это был робот со специальным приводом внутри, он производил колебания земли, примерно соответствующие тем, что производит взрослый человек, и тем самым спасал идущих позади него от устаревших противопехотных мин.
– Сколько денег сюда было вложено? – спросил Мартин, глядя по сторонам.
– Я не знаю. Миллионов пятьдесят.
– Долларов?
– Евро… Тогдашних евро. Когда вкладывали, они еще чего-то стоили.
– Вам никогда не приходило в голову, что это несправедливо?
– Что именно?
– Ну… все это? Они строили это на деньги, полученные в основном от вас.
– Сомневаюсь. Скорее от японцев и китайцев.
– Все равно.
– Деньги есть деньги, верно?
– Да, вы правы. Деньги есть деньги.
– Вон, там, – показал ученый.
– Проверить, сэр?
– Закати туда Боба.
Черный резиновый шар остановился на песке, потом, намного медленнее, примеряя, покатился внутрь того недостроенного здания, на которое указал американский ученый. Англичане напряженно ждали.
– Ничего нет, сэр, – сказал оператор робота разминирования, управлявший своим круглым другом с мобильного телефона.
– Двое вперед.
Два бойца, красиво страхуя друг друга, одновременно вошли, расходясь по точкам доминирования.
– В комнате чисто.
Майор пошел первым, следом за ним вошел и профессор с охраной. Охрана охраняла именно американца, майор себе охраны не требовал.
– И где же…
В этот момент у майора зазвонил телефон, он посмотрел на абонента, скривился:
– Черт… продолжайте.
Чтобы никому не мешать разговором, он вышел, отошел в сторону, нажал «Принять». Робот в этом месте не ходил, но он не обращал внимания на опасность.
– Я слушаю, сэр!
На другом конце провода был бригадир Дэвид Гитри, директор специальных операций Великобритании – такая должность была введена после 9/11 и начала войны в Афганистане. У американцев было SOCOM, Командование специальных операций, и согласование все шло через него, а британцы, как обычно, обошлись одним человеком и широкой системой неформальных связей.
Майор не стал включать визуализатор, но он и так видел перед собой бригадира Гитри как живого. Как и два предыдущих ДСО, он был бывшим полковником Полка, начинал еще в Ливии, простым оперативником. В Сирии был тяжело ранен – они учили Свободную сирийскую армию, а другие бандгруппировки, в том числе «Аль-Каида», имели совершенно другое представление о будущем Сирии. Майор Мартин служил под его началом и понимал, что именно поэтому Гитри выходит с ним на связь. Они обращаются с ним как будто он захватил заложников.
Черт побери.
– Я слушаю, сэр!
– Эйв, ты нас заставил серьезно поволноваться…
Майор мрачно усмехнулся:
– И только?
– Я сижу в обществе полутора десятка разгневанных джентльменов, и они жаждут получить ответы на свои вопросы.
– Сэр, мое обращение содержит ответы на любые возможные вопросы.
– Эйв, как только тебе такое в голову пришло.
Майор вдруг почувствовал злость. Она накатывала душащей волной, не давала дышать.
– Со всем уважением, сэр, я имею представление о процедурах, применяемых при борьбе с терроризмом, и знаком с некоторыми переговорщиками. Если вы намереваетесь разговаривать со мной в подобном тоне, я отключу линию, и отныне всю информацию о моих действиях вы будете получать из выпусков новостей, сэр.
Бригадир помолчал.
– Ты понимаешь, что ты затеял? – обычным, сухим тоном спросил он.
– Более чем, сэр.
– Хорошо. Я передаю трубку.
В трубке зазвучал женский голос:
– Вы меня слышите?
– Да, мэм.
– Я баронесса Роуз-Лайонс, генеральный директор MI5.
– Я узнал ваш голос, мэм.
С этими словами майор поднял правую, свободную руку к небу и показал непристойный жест…
– Совсем не обязательно хамить, майор, – после заминки сказала женщина.
– Извините, мэм. Просто хотел убедиться, что все системы исправны. Небольшая проверка.
– Вы решили проверить их на прочность, не так ли?
– Нет. Скорее я решил проверить, осталось ли в старой доброй Британии что-то помимо дерьма, мэм.
– Хорошо, – ответила женщина, – для начала содержательного разговора, пожалуйста, назовите себя.
– Майор британской армии Ховард Гаррет Мартин, последнее место службы – эскадрон B двадцать второго полка специальной авиадесантной службы.
– Назовите ваш позывной одной из последних операций.
Майор усмехнулся.
– Альфа-зеро, операция «Черная вода». Активные действия в Нигерии, подготовка племенного ополчения для борьбы с международными террористическими группами. Назвать имена погибших в той операции?
– Не нужно, – быстро ответила женщина, – мы их помним.
– Сомневаюсь, мэм. Кстати, разрешите личный вопрос?
…
– Среди вас там что, нет ни одного мужика, что попытался бы взять трубку и попробовать решить вопрос?
– Вопрос поручили решить мне, майор, – сказала женщина, – нравится вам это или нет. На кого вы работаете?
– На Британию.
– Мы не поручали вам сделать того, что вы сделали, подтвердите это.
– Для протокола – нет, мэм, не поручали. У нынешнего кабинета кишка тонка, как и у десяти предыдущих.
– Похоже, вы не осознаете в полной мере политические последствия содеянного.
– Вы так считаете, мэм? Ваше право.
– И все-таки, кто вас нанял?
– Я сам, мэм. Я действую от имени британского народа.
– Что за чушь, вас никто не уполномочивал действовать от имени британского народа!
– Мэм, со времен Великой хартии вольностей Британия свободная страна.
– Итак, вы не получали в установленном порядке приказа от вашего бывшего или действующего начальника, находящегося на королевской службе.
– Мэм, если вас это успокоит, я действую по своей собственной инициативе. Этих слов достаточно?
…
– Сэр!
Майор обернулся. Один из его подчиненных появился на улице, со счастливым видом показывая свою новую игрушку – «Барретт М107А1». Майор махнул рукой – мол, начинайте действовать…
– Что это?
– Ничего такого, мэм. Просто нам нужно оружие, и мы его нашли. Только и всего.
– С какой целью вы захватили контроль над комплексом? Он принадлежит государству Саудовская Аравия, вы понимаете это?
– Мэм, он не принадлежит государству Саудовская Аравия хотя бы потому, что оно не существует. Если вы читаете утренние газеты, то, наверное, прочли, что в Саудовской Аравии произошла исламская революция, а если вы читаете колонку «Гардиан», где публикуются цены на недвижимость, то, наверное, заметили, насколько они взлетели за последнее время. Это потому, что резко вырос спрос.
– Майор, это не повод…
– Правительство Его Величества не признало новое революционное правительство, верно? В таком случае здесь все можно считать ничейным.
– Это не так!
– Вы меня утомили, мэм. Вы говорите о чем-то таком, что я не понимаю, не принимаю и не беру в расчет. Вам есть что еще сказать?
– Минутку.
В трубке снова зазвучал другой голос:
– Майор Мартин, это ПиЭм.
– Да, сэр. Если хотите знать, я взял на себя труд сходить на выборы.
– Поздравляю, майор.
– Но проголосовал не за вас, а за мистера Гудла.
– Ничуть не удивлен.
– Но вы также неплохой человек, сэр.
– Спасибо. Вы понимаете, что мы по многим причинам не можем поддержать вас?
– Да, сэр. Откровенно говоря, я почти не рассчитывал на вашу помощь.
– Что же заставило вас предпринять такие действия?
– Понимание того, что все обычные меры не дают результата, сэр. Мы или переломим ход истории через колено, или погибнем как нация, сэр.
– Мы не можем нарушать установленные нами же правила. Мы не русские.
– К сожалению, сэр.
– …что вы намерены делать?
– Скоро последует штурм, сэр. У меня достаточно сил, и я буду драться.
– Вы понимаете, что когда прольется кровь, пути назад не будет?
– Пути назад нет уже давно, сэр. Многие погибнут.
– Но вы готовы идти на это?
– Да, сэр.
ПиЭм помолчал.
– Не могу пожелать вам удачи.
– И не нужно. Я все понимаю, сэр. Правь, Британия…

Лондон, Великобритания
19 июня 2031 года

В Британии в отличие от США с их громоздкими и хорошо известными структурами безопасности существует своя система. Как и все в Британии неброская, но эффективная, основанная в основном не на исполнении бюрократических процедур, а на личных контактах. Ее сердцем является КОБРа, или Комитет Безотлагательных Решений, – небольшая, собираемая по необходимости группа, в которую входят ПиЭм, министры и секретари силового блока, в том числе два постоянных секретаря – по обороне и по безопасности, и четыре директора специальных служб – MI5, MI6, Штаб-квартиры правительственной связи (британский аналог АНБ США) и ДСО – появившаяся только после 9/11 должность директора специальных операций Соединенного Королевства. Никакого регламента, упорядочивающего работу КОБРы, не существовало, собиралась она по указанию премьер-министра и действовала применительно к каждому конкретному кризису. При необходимости к работе КОБРы привлекали экспертов из любых областей, в том числе и тех, кто не был допущен к государственной тайне. В Британии в целом и в британской властной вертикали, в частности, до сих пор сохранялось много неформальности, и потому если ты заслуживал доверия, на допуск не обращали внимания.
Первоначально КОБРа собиралась в подземном бомбоубежище, вырытом около ста лет назад для Уинстона Черчилля под резиденцией премьер-министра на Даунинг-стрит, десять и укрепленном старыми шпалами от лондонского метро. Но сейчас этот объект был закрыт – строители проинспектировали его и сказали, что все это может вот-вот обрушиться на головы участников совещания, и вместе со всем этим может рухнуть несколько зданий наверху. Так что для сохранности исторических зданий Лондона этот поистине исторический объект залили бетоном и запланировали к постройке новое убежище. Однако денег на его строительство не было, и КОБРа шестой год собиралась в здании из стекла, бетона и песчаника на самом берегу Темзы. Это был зиккурат, он же – детский конструктор, он же – основное здание СИС или MI6, британской Секретной разведывательной службы. Оно было построено на самом излете холодной войны, когда казалось, что настал конец истории, но, как оказалось, это была оправданная инвестиция.
И еще – здесь было намного удобнее собираться, чем в старой норе, где не было лифта, нормального освещения, где, даже несмотря на ежедневную уборку, на полу скапливалась вода, а балки, поддерживающие потолок, время от времени противно скрипели, действуя на нервы.
Премьер-министр Соединенного Королевства Стюарт Родерик Браун, завидный холостяк лет сорока с небольшим (супруга погибла в авиакатастрофе, во взорванном террористами самолете, когда он еще был простым депутатом парламента), откинулся на спинку удобного, с инновационной, подстраивающейся под форму тела спинкой стула и попытался собрать в кучу находящиеся в раздрае мысли.
– Он это серьезно затеял? – осведомился лорд Каррингтон, министр внутренних дел.
– Да, сэр, безусловно, – ответил ДСО, – я знаю его лично. Он не шутит и не отступит.
– Сукин сын… – выразился министр, – это черт знает что. Бандитизм какой-то.
– Почему мне кажется… – начал премьер, и все замолчали, – почему мне кажется, джентльмены, что мы все готовы наброситься на этого солдата только потому, что он осмелился сделать то, на что у нас смелости не хватило.
Все молчали. ПиЭм оттолкнулся от спинки стула и сел, опустив локти на стол, что означало, что он готов заниматься делами.
– Так, давайте. Что у нас есть сейчас?
Весь стол, на котором шло совещание, представлял собой сложную конструкцию, он был одновременно и столом, и экраном, и подложкой для имажора, то есть на нем можно было делать двухмерные и трехмерные презентации. При этом им можно было пользоваться как обычным столом, то есть положить бумаги, письменные принадлежности. На нем можно было даже рисовать специальным маркером, причем все зарисовки и заметки тут же оцифровывались и перегонялись в память. Это не то что старый, начавший гнить стол в старом убежище КОБРы.
Директор MI6, которым на тот момент был сэр Александр Вудс, встал и включил экран на столе. Пока в режим двухмерной презентации.
– Прежде всего небольшая справка, джентльмены. Как вы знаете, Саудовская Аравия занимает большую часть Аравийского полуострова, причем земли, которые она занимает, большей частью непригодны для жизни. Однако до недавнего времени Саудовская Аравия была одним из богатейших государств мира, у нее было столько денег, что правители не знали, куда их потратить. Все дело было в том, что Саудовская Аравия обладала богатейшими запасами нефти, причем нефти легкой, качественной, очень легко добываемой и перерабатываемой. Проблема была в том, что практически вся нефть была сосредоточена вот здесь, в северо-восточной части страны.
Лазерная указка очертила нужное место.
– …это делало ее уязвимой со многих точек зрения. Во-первых, это место ближе всего к таким государствам, как Ирак, и что куда хуже – Иран. Во-вторых, в этом месте локальное большинство составляют не сунниты, а шииты. В свете событий последних двадцати лет отношения между шиитской и суннитской общинами в исламе ухудшились настолько, что шииты больше не делают хадж, не совершают паломничество к святым местам Мекки и Медины. Саудовское правительство относилось к своим шиитским подданным хуже, чем к суннитским, и ничего нет удивительного в том, что саудовские шииты часто обращали свой взор через океан, где находилось крупнейшее шиитское государство – Иран. Сам Иран такие обращения в свою сторону полностью поддерживал.
Картинка сменилась, теперь пошел видеоряд.
– Как вам известно, в две тысячи двадцать восьмом году в Саудовской Аравии в результате борьбы за власть и длительного резкого падения уровня доходов началась революция. На первом этапе она выглядела весьма обнадеживающе. Авангардом ее была образованная молодежь, которая хотела демократических преобразований в своей стране и прекращения абсолютного монархического правления весьма недостойных личностей из королевского дома Саудов. Им удалось дестабилизировать ситуацию в стране и привлечь на свою сторону большую часть армии, офицеры которой учились либо у нас, либо в США. Против революции оказалась только саудовская религиозная полиция мутава, но ее эксцессы и зверства только добавили популярности революционерам и их лозунгам. Однако те революционеры, на которых мы возлагали надежды, не смогли долгое время продержаться у власти и были сметены намного более опасной коалицией, состоявшей из религиозных фанатиков, бойцов мутавы, недовольных тем, что их лишили прав и привилегий, большого количества гастарбайтеров, которые требовали себе полные права, сопоставимые с правами оригинальных подданных, а также подошедших из Йемена племенных формирований и уголовных банд…
На экране один за другим проигрывались ролики. Вот бронетранспортер – угловатая четырехосная черная махина – ведет огонь по улице из автоматической пушки. Вот стена разрывов. Вот из-за баррикады боевики ведут куда-то огонь из «АК-47»…
– …как и в Сирии, то, что начиналось как демократическая революция, перешло в криминальную вакханалию и сведение счетов всех со всеми. Армия была брошена против лагерей гастарбайтеров, их бомбили. Йеменские банды начали террор. Из государства Шама начали прибывать подготовленные террористы ИГ и исламские милиционеры. По сути, началась вой-на между армией и небольшой частью образованного класса и всем остальным городским населением, включая гастарбайтеров и прибывших религиозных фанатиков. Война закончилась поражением демократических сил, им пришлось покинуть страну, а кто-то из них был убит. После чего страна фактически распалась до состояния, которое было на полуострове до королевской власти Саудов. Племенные формирования, разграбив богатые оружейные арсеналы, привлекли на свою сторону выходцев из армейской среды, связанных с ними кровными узами, отказались выдавать их на расправу исламским боевикам и установили контроль над той территорией, которая, как они считали, принадлежала их племени. О серьезности ситуации говорит то, что у большинства племен в распоряжении оказались современные танки.
В то же самое время представители изгнанного из страны и вывезенного с нашей помощью королевского дома Саудов не оставляли своих попыток вернуться в страну и налаживали контакты с теми силами, которые остались в стране и обладали реальной властью. Им удалось создать нечто вроде совета племен, привлекая в него старейшин крупнейших племен, таких как Шаммар и Аназа. К этому времени прибывшие в Саудовскую Аравию с целью джихада люди из Шама, Омана, Йемена занимались откровенным грабежом. Особенно йеменские племена, которым было легко переправлять награбленное через несуществующую границу и которые считали, что Саудовская Аравия владеет частью территории, на которую они имеют право. Местным племенам не нравилось, что на их территории находятся люди из других племен и кланов, они грабят и пытаются взимать закят. Таким образом, при посредничестве обосновавшихся в Лондоне Саудов нам удалось создать некое подобие центрального правительства в Риаде и начать работу по вытеснению из страны исламистских бандформирований. Поскольку радикальный ислам был во многом скомпрометирован революцией и поведением так называемых исламских революционеров, у нас появилась надежда, что в будущем нам удастся пересобрать Саудовскую Аравию, и при этом она больше не будет выступать в роли основного спонсора агрессивного суннитского ислама. Однако выступление майора Мартина грозит сорвать весь этот процесс.
– Занимательная история, – сказал ПиЭм, – только я как-то связи не вижу. Как связано то, что вы только что рассказали, и то, что делает там майор Мартин?
– Минутку терпения, сэр. Еще до революции и Гражданской войны в США сауды заказали у американцев интегрированную систему безопасности нефтяных месторождений, сконцентрированных, как вы помните, в северо-восточной части страны. По степени насыщенности, управляемости, интегрированности она не имела аналогов в мире. Система объединила под одним управляющим механизмом четыре типа роботов – наземные вооруженные роботизированные платформы, воздушные вооруженные и разведывательные БПЛА, вооруженные беспилотные катера и подводные роботы, в том числе вооруженные. Все это управлялось из одного места, из оперативного зала, построенного в Абкейке, на их гигантском нефтеперерабатывающем заводе. Саудовский дом как чувствовал и заказывал систему с минимальным человеческим участием, с тем чтобы относительно небольшая группа обученных людей могла контролировать небольшую и принципиально важную для страны территорию.
– Тогда почему представители дома Саудов не воспользовались ею раньше? – спросил ПиЭм, хотя прекрасно знал ответ.
– Ваш предшественник, сэр, счел необходимым поддержать саудовскую демократическую революцию, о чем мы прямо заявили правительству в Риаде. Все, что мы сделали для них, – обеспечили коридор из страны силами нескольких ЧВК. Мы не хотели, чтобы в Саудовской Аравии произошло так же, как в Сирии, когда режим оказал слишком сильное сопротивление революционным переменам, чем вызвал превращение демократического протеста в катастрофическую исламскую революцию.
– Однако в Саудовской Аравии демократический протест все равно перерос в катастрофическую исламскую революцию, верно? – иронически заметил лорд Каррингтон.
– Да, сэр, – ответил директор разведслужбы, бросив на министра внутренних дел откровенно ненавидящий взгляд.
– Не время для пикировок, Гейб – ответил ПиЭм. – Получается, что мы в какой-то степени виноваты в том, что там произошло. А как насчет революционных властей? Они взяли под контроль месторождения?
– Нет, сэр. У них просто не было времени, чтобы разобраться с этим, страна начала распадаться, началось массированное применение смертельной силы в городах. А суннитские повстанцы тоже не спешили разобраться с месторождениями, потому что знали о наличии там шиитского большинства. Они тоже усвоили уроки Сирии, сэр, и не хотели, чтобы «Хезболла» ударила им в спину.
– Так что же – получается, что крупнейшие месторождения нефти… получается, ничьи?!
– Не совсем так, сэр. Мы признали новое коалиционное правительство Саудовской Аравии, сэр, с ним – Саудовскую Аравию в прежних границах. Они взяли под контроль месторождения, но при этом сама система контроля и защиты долгое время не обслуживалась или изначально имела какие-то потайные ходы, которые США оставляли для себя. Одним из них, по-видимому, и воспользовался майор Мартин.
– Что конкретно сделал майор Мартин? Он контролирует систему или нет?
– Вероятно, да, сэр.
– Каким именно образом? То место, где он находится, не похоже на Абкейк.
Директор MI6 молчал.
– Ради бога, мы опять во что-то вляпались? – не выдержал ПиЭм.
– Нет, сэр. Просто собираюсь с мыслями. Как вы знаете, после начала боевых действий на территории США началась реализация оперативного плана, известного как «Блу», голубой. В рамках этого плана мы разыскивали наиболее ценные американские научные и предпринимательские активы и предлагали им переехать на территорию Соединенного Королевства, где им будет комфортно и им будут рады. Часть из них так и поступила. В числе прочего нам удалось заполучить данные о совместных программах Google и BAE, совместного британо-американского предприятия по технологиям дистанционного управления боевыми системами…
Директор MI6 снова замолчал.
– Ради бога, мы не в театре, – снова не выдержал ПиЭм, – просто скажите как есть.
– Да, сэр. Оказывается, был и резервный пункт управления, он был замаскирован под недостроенный кондоминиум в песках. И что хуже всего – он имеет приоритет перед основным. То есть если вы захватываете резервный пункт управления, то его команды имеют приоритет перед основным, и это никак не изменить. Это американцы придумали на случай, если известный всем и объявленный пункт управления в Абкейке будет захвачен террористами или… в ходе военного мятежа или иных беспорядков, сэр.
– Но о том, что кто-то может захватить резервный пункт управления, американцы не подумали, верно?
– Да, сэр…

Персидский залив
Танкер «Yellow Sea»
20 июня 2031 года

Как я и обещал, учеба закончилась. Начались боевые будни.
Вертолетом – это был «Ми-17» – нас перебросили на формирующуюся танкерную колонну. Мы должны были ее охранять на всем пути прохождения через Персидский залив. В районе Суэцкого канала мы ее сдадим под проводку сменщикам, а дальше у нас будут миссии в Адене и над Оманом…
Старый, еще не скоростной, «Ми-17» летел неторопливо и был полон под завязку. Двадцать с лишним человек со снаряжением для антипиратских миссий, то есть пополам автоматы и снайперские винтовки ДМР, в основном те самые румынские «ПСЛ», короткие, со складным прикладом. Мест всем не хватало, поэтому нас, как новичков, посадили на пол, хорошо, что у нас были с собой мешки, на которых можно было посидеть. Хвостовой люк откинут, там пулеметчик у пулемета и лебедка для сброса. Все по-взрослому…
Я понял, что я полный идиот, если взял набор для тригана с собой, теперь таскай с собой здоровенный, тяжеленный «Вепрь-12». Но делать нечего – не бросать же. Я уже понял: что бросил, то пропало с концами. Придется всюду таскать с собой. Отправить бы в Москву самолетом… тоже хрен отправишь, хрен с пилотами договоришься, это тебе не деталь для автомобиля.
В общем, придется таскать.
Среди настоящих контракторов, которые летели с нами, все были русскоязычные. Или, по крайней мере, умели говорить по-русски. Это я уже понял: с тех пор как на рынке появились русские, произошел невидимый, тихий, но конкретный передел. Раньше у тех, кто нанимался, выхода не было – приходилось хоть на каком-то уровне знать английский. А в бою, когда каждая секунда на счету, раздумывать над командами на чужом языке и командовать самому, не будучи уверенным, правильно ли тебя понимают, – последнее дело. Так что все славяне и те, кто знал язык (а таких было неожиданно много даже на Востоке), пошли наниматься к русским, потому что так было проще.
Вообще, если брать языки, то сейчас на финишную прямую выходят три языка: английский, русский и китайский. Наверное, в Латинской Америке популярны испанский и португальский, а в Африке суахили, например, в Евразии есть и арабский, и урду, но все, кто хочет быть гражданином мира и чувствовать себя нормально в разных странах, должны учить один из этих трех языков. Причем именно в таком порядке. Китайский – на нем говорят миллиард с лишним человек, но сами китайцы, как ни странно, все больше и больше от него отходят. Китайский слишком сложный, он иероглифичен. Понять не могу, как, например, можно сделать клавиатуру компьютера под иероглифы. Из иероглифичности вытекает его бедность: у человека есть предел по запоминанию иероглифов, и предел этот… ну вот вы лично сколько можете запомнить картинок, обозначающих то или иное слово? Немного, верно? Есть пиджин, упрощенный вариант китайского, но и он сложен и одновременно с этим беден. Поэтому китайцы все учат чужие языки. По всему Китаю молодежь почти поголовно говорит на синглише – это искаженный вариант английского с китаизмами, помимо устной речи, у синглиша есть и письменность, основанная на латинском алфавите. Есть вариант синглиша, в котором большая часть слов китайская, но записываются они латинскими буквами, исходя из произношения того или иного иероглифа. Но многие, особенно на севере, часто говорят и пишут на русском. Причин тут множество – и большое количество русских эмигрантов в Китае век назад, и то, что на протяжении нескольких десятилетий русский язык был официально преподаваемым языком в качестве иностранного, и что многие проходили практику в СССР, а потом возвращались в Китай, и то, что на севере Китая много русских покупателей, в приграничных городах многие русские покупают себе квартиру, а в России сдают или вообще переселяются в Китай. На китайских базарах – а я там был, от фирмы ездили, вели переговоры о работе на китайских фондовых площадках, и после переговоров китайцы потащили нас на базар, потому что думали, что русскому ничего, кроме базара, не надо в Китае, – так вот, на базаре торговцы и русские покупатели вообще переговариваются на дикой смеси русского, английского и китайского. Как нам объяснили, этот язык особенный, он очень скудный, но емкий и появился от того, что первые торговцы и первые русские челноки часто не знали языка друг друга и пытались общаться на английском, плохо зная и его. Например, слова «чипа-чипа» означает требование снизить цену на товар и одновременно приглашение поторговаться. Происходит от английского cheap – дешево, хотя сразу и не поймешь. А вот счет основан на упрощенном китайском – и, а, сан, сы, у – и так далее.
А вот русский язык неожиданно стал популярным, он вышел на второе место в Интернете, чего не смог сделать, например, испанский. На нем говорили и писали многие жители бывшего СССР, Восточной Европы, мигранты со всех стран света, израильтяне. И здесь, в мире служб безопасности, он тоже был популярен. Например, среди инструкторов у нас были чех Карел и израильтянин Миша. И они говорили на русском, хотя Миша отлично и английским владел. Здесь, в вертолете, тоже все переговаривались по-русски, насколько это позволяла турбина.
Я сидел сзади, у самой аппарели, и между мной и свободным полетом была только красная сетка из полимера, какой в Швейцарии ограждали опасные участки дорог, на которые камни сыплются. Сначала мы летели над пустыней, то тут, то там видя искусственные оазисы, кондоминиумы и прочие признаки присутствия человека в том месте, которое Господь сделал одним из самых неблагоприятных и негостеприимных для людей. Потом мы пошли над морем, но постоянно держа в виду побережье – там были порты и марины с яхтами, почти пустые, кстати. Потом пошли мористее, и берег пропал из виду.
Персидский залив, кстати, помойка еще та. Пока мы шли над берегом, я обратил внимание, насколько захламлено побережье, если это не пляж дорогого отеля или кондоминиума. Грязища просто адская, целые горы мусора, вынесенные прибоем на берег, и все это покрыто черной нефтяной жижей. Просто ужас какой-то. И все – под сорокаградусной жарой, представляю, как воняет. Дело все в том, что танкеры порожними не могут идти, они перевернутся, поэтому в пустой рейс в танки закачивают воду. При подходе к порту загрузки танкеры сливают грязную воду из танков прямо в залив. Этого нельзя делать, но все это делают. Поэтому здесь давно нет рыбаков, давно нет ловцов жемчуга – все это ушло в прошлое, в такой воде ничего не выживет. Кстати, для тех, кто не знал, – семьдесят лет назад Абу-Даби был нищей провинцией, и основной доход там был от ловли жемчуга. А потом японцы придумали, как выращивать жемчуг на устричных фермах, и у Абу-Даби пропал и этот источник дохода. Но уже через двадцать лет они приглашали иностранных рабочих, чтобы строить в пустыне небоскребы. Не наводит на размышления? Меня вот наводит. Конечно, тут сыграло свою роль и исламское финансовое право, запрещающее спекулятивные операции, и нефтяной бум, отчего на полуострове образовался избыток денег, но все равно. Если, например, исламское финансовое право так благотворно воздействует на экономику, так может, и нам принять его?
Хотя нет, глупости говорю. Плакала тогда моя работа.
Мы шли низко, и чем дальше уходили в море, тем больше было всяких судов, в основном танкеров. Попадались и яхты. Чаще всего стоящие на якоре – местные богачи научились пережидать вспышки народного гнева на борту яхт. Потом вертолет начал снижать скорость, и кто-то заорал:
– Первая группа, на сброс!
Я сначала не въехал, но меня ткнули в спину, и кто-то заорал в ухо:
– Оглох, что ли?

Нашей первой миссией была охрана танкерной колонны.
Танкер был старый, еще с надстройкой, но переделанный под хождение в конвое в беспилотном режиме. В ВВС это называется «опционально пилотируемая техника», то есть способная летать и с пилотом и без. Команды на нем не было, они покинули танкер на вертолете, как только вывели его в море, отвели от выдающегося на мили в море «порта» – так называется трубопровод, через который танкер и загружается нефтью, – и теперь, поставленный в колонну, он должен был идти в беспилотном режиме, повинуясь команде, идущей в рейс на головном танкере. В порту прибытия, а они шли до Амстердама, команда высадится на борт на вертолете и аккуратно, вручную поставит танкер под разгрузку. Еще одна команда поможет танкеру пройти Суэц, это считается опасным, но команда не полная, там только рулевой и лоцман, после прохождения канала небольшой вертолет перебросит их на следующее судно. Всего танкеров, идущих один за другим в беспилотном режиме, пять, головной, шестой, – с полной командой. Там же у них есть вертолет на площадке над надстройками. Если с одним из беспилотных танкеров что-то случится, например, с двигателем, аппаратура покажет это, а вертолет быстро перебросит команду ремонтников на помощь. Но в обычном режиме танкер не будет нуждаться в присутствии человека вообще. Это, кстати, одна из примет нового времени – все больше и больше мы не нуждаемся в присутствии человека вообще. С одной стороны, это экономично – вместо шести полных команд всего одна. Раньше, говорят, капитан такого супертанкера за то, что привел судно в порт на три дня раньше срока, мог от судовладельца в подарок автомобиль получить – понятное дело, оборот денег и все такое. А теперь вместо шести капитанов нужен только один, и никто и близко не задумывается – а что делать оставшимся пяти капитанам? Зато мы даже радуемся, заливая на заправках топливо на пять-десять центов за галлон дешевле.
Зато по условиям страховки на корабле при прохождении определенных участков нужна охрана. Морской регистр Ллойда – уникальная, кстати, организация, существующая уже двести лет и ни разу за последние несколько десятилетий не показавшая прибыли, – так вот, морской регистр Ллойда указывал районы повышенной пиратской опасности, а страховая компания вносила в полис требования о присутствии на борту вооруженной охраны в количестве не менее четырех человек, сертифицированной. Вот почему мы высаживаемся и поведем корабль до Баб-эль-Мандебского пролива. Там нас сменит другая группа, которая вылетит из Адена на вертолете, и там же на борт высадят лоцмана. А в Средиземном море поведут уже израильтяне, договоренность есть, и все сферы влияния поделены. Естественно, ни один судовладелец не раскошелится на охрану до Амстердама – оплата у нас даже не посуточная, а почасовая. И кстати, сам я за проводку никаких денег не получаю, их забирает фирма как часть платы за мое обучение. Не люблю работать бесплатно, но, похоже, придется…
Нас двоих сбросили через хвост, а опытные операторы пошли через боковую дверь. Нас было двое, я и Марк с ганзы, инструкторов тоже было двое. Сбрасывали нас без посадки, но безопасно – на большую белую вертолетную площадку, которая была надстроена над надстройкой танкера уже после его постройки, тогда, когда его переводили в беспилотный режим. Теперь для каждого танкера было обязательным иметь вертолетную площадку как минимум для среднего вертолета по причинам, описанным выше, – надо же высаживать и снимать экипажи и ремонтные бригады. И для нас, конвойщиков, оно легче.
Ослепительно-белая, покрытая каким-то полимерным материалом площадка толкнула в ноги, я выпустил трос, и следом сбросили мой рюкзак и мешок с оружием. Спасибо, не забыли. Следом свалился Марк, инструкторы приземлились рядом. Грохот оглушал, ветер рвал волосы, пахло морем и выхлопом… потом вертолет стал отходить, и мы выпрямились. Вертолет уходил в сторону, медленно перемещаясь к следующему танкеру, чтобы и там сбросить четверку – команду безопасности.
Как интересно. Команда моряков больше не нужна, а вот команда безопасности нужна во все большем числе мест.
Операторы – опера будут звать, так проще, – пришли в норму первыми.
– В строй становись.
Идиотизм. Их двое – и нас двое. Офицеры, б…
Двое, с бородами, неприметные. Тому, кто говорит, явно за сорок. У одного – «Застава М91», короткая, у другого – «ПКМ».
– Значит, я Москаль, а это Хохол. Но мы так-то дружим. А вы – салаги. Ясно?
Да уж ясно. Правду говорят – после АТО полно украинцев в частных контракторах.
– Ясно?!!
– Так точно.
Ничего… 
– Первое правило – мы по жизни правы. Второе правило – если мы не правы, смотри правило первое. Мы говорим – вы делаете. Без базаров. Ясно?
Сейчас не время.
– Так точно.
Бородатый посмотрел на нас двоих.
– Ты, – он ткнул пальцем в меня, – идешь со мной на обход. Тебе – поставить палатки. Готовить умеешь?
– Плохо – ответил Марк.
– Ничего, научишься. Там камбуз внизу. Все ясно?
– Так точно.
– Двинули.

Вниз вела лестница, простая, в четырнадцать колен, приваренная, крашенная белым. Почти как пожарная, пристроенная сбоку к зданию, – тут, на танкере, вообще, кстати, все было сделано так, что явно видно стремление сэкономить любой ценой. Лестница гремела под ногами, мы спустились вниз. На палубе грязища была такая, что и не выскажешь, смесь нефти, высохшей соленой корки от воды и песка, который выносит ветром в залив. Если бы тут был капитан, он непременно послал бы своих людей навести порядок на палубе. Но капитана больше на этом судне не было. Теперь корабли без капитанов. Как там…

Но забыли капитана два военных корабля,
Потеряли свой фарватер и не помнят, где их цель,
И остались в их мозгах только сила и тоска.
Непонятная свобода обручем сдавила грудь,
И неясно, что им делать: или плыть, или тонуть.
Корабли без капитанов, капитан без корабля,
Надо заново придумать некий смысл бытия.
Нафига?

Что касается меня, то я знал на фига. Надо было прояснить суть наших взаимоотношений раз и навсегда. Потому что я не салага, никогда не был им и не буду. И не потому, что у меня понтов выше крыши. А потому, что у меня в кобуре пистолет – хотя бы поэтому. Мы примерно одинакового возраста, так что вопроса уважения старших не стоит.
Надо только аккуратно цапнуться, чтобы к маслу и грязи под ногами не прибавилась еще и кровь…
Москаль, как он себя отрекомендовал, шумно топал у меня за спиной, и я даже знал, что он думает. Я вообще чел проницательный, так-то. Я в его глазах мажор, который решил стать крутым мужиком и потому заплатил немалые деньги за то, что он получает бесплатно, да еще ему и приплачивают. Но при этом разум Москаля кипит от жажды справедливости и желания разобраться с «буржуем» и «пиджаком». Я не испытываю в связи с этим никаких иллюзий, я для него классовый враг. Это у нас было, есть и еще не знаю сколько будет. Чтобы понять это, достаточно посмотреть на работу официантов в Москве, даже в дорогом мясном ресторане, и в той же Вене. Вроде и там, и там не хамят, но в Москве чувствуется… Просто мы это предпочитаем не замечать.
Надо было обойти всю палубу по периметру, проверить, на месте ли ограждение, препятствующее проникновению на палубу, убраны ли все лестницы, открыты ли все краны системы водяной завесы, которая помогает от пиратов, если это бывшие рыбаки, а не спецы, включены ли тумблеры звуковых установок – это одновременно и сирены, и звуковые пушки. Идти было сложно, и не только из-за грязи под ногами, но и из-за того, что на палубе танкера было полно всяких труб, оголовков труб, каких-то стальных решеток, переходов и прочего, и прочего, и прочего.
Вот на одном таком переходе я и споткнулся. Намеренно.
– Иди…
Это он сказал напрасно – я резко развернулся к нему и отшагнул назад.
– В чем проблема?
– Чего? Иди давай.
– Считаешь, что ты крутой мен, а я лох, так что ли?
– А что, не так?
Я посмотрел по сторонам. Внимание мое привлекло ведро. Не понимаю, какого хрена тут делать этому ведру, но оно тут было. И я снял его и подал Москалю.
– Подкинь в воздух. Как можно сильнее.
Тот презрительно посмотрел на меня, потом внезапно и резко бросил.
И если он считал меня лохом, то делал это совершенно напрасно.
Пистолет в руке, разворот, весь вес на опорную ногу. Стрелять хреново – снизу вверх, под резким углом, да еще против солнца. Секрет в том, чтобы дождать, пока ведро или что угодно, любая мишень, на мгновение зависнет в воздухе, собираясь падать вниз. И только потом стрелять. Ведро – мишень большая…
И блямкает хорошо.
И самое главное при стрельбе с механическим прицелом – смотри на мушку, а не на цель. Будешь смотреть на цель – будешь мазать.
Я успел сделать три выстрела. Ведро гулко блямкнуло и улетело вниз. Истерикой срочного вызова заработала рация, Москаль нажал на прием.
– Москаль… не, отбой, норма. Норма, говорю. Тренировки, б…
Ну, б… так б… Я не гордый. 
Москаль смотрел на меня… но как-то уже по-другому смотрел.
– И че?
– Повторишь?
– Че такого-то.
– Ниче, – сказал я, – просто не возбухай. Веди себя вежливо. Вежливость жизнь продлевает, слыхал?
Если надо, я могу быть убедительным. Даже очень убедительным. Даже очень-очень убедительным. Такие вот «наезжанты», как Москаль, обычно хорошо чувствуют людей и, понимая, что получат отпор, не лезут. Я это хорошо понимаю – как москвичу, мне постоянно приходится иметь дело с кавказцами – ухари еще те. Но если они понимают, что человек перед ними готов убивать, они быстро сдуваются.
Вот и Москаль посмотрел еще раз на меня, на руку у кобуры и решил, что ловить тут нечего.
– Ладно, иди…
Я улыбнулся:
– Только после тебя, друг.

Обратно мы поднялись в мрачном молчании, я заметил, как переглянулись Москаль и Хохол. С АТО, что ли, оба? Понятно и без слов – не проканало. Это нормально, кстати, в любом мужском коллективе всегда первым делом выясняют, кто круче. Мне в общем по фигу. На лидерство я не претендую, но и хвосты подносить не буду. Никому. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Кстати, если вы думаете, что частные военные контракторы – это рыцари без страха и упрека, спешу вас обрадовать: ни разу не так. Настоящие спецы, как я уже понял, работают в личке, то есть личными телохранителями. Там и квалификация повыше нужна, и жалованье поболее. Вторая по степени значимости и уровню оплаты работа – операции высокого риска. Под этим подразумевается банальное наемничество, активные, атакующие действия. Цель – обычно это «Аль-Каида» и ее филиалы, но там бывает всякое, только плати. На Украине, например, наемники против нас воевали. А на проводке танкеров в основном всякая шпана. Тут ее полно. Это те, кто вынужден скрываться, кого уволили из армии или полиции, кто сбежал от долгов. Казаки – из каждых трех казаков, кстати, двое – обыкновенная шпана и мразь, штаны с лампасами нацепившая. Занимаются мелким рэкетом на рынках, а вот как только приходят кавказцы, начинают ссать, либо сразу, либо после первой разборки. Потому что у кавказцев есть кое-что, чего нет и в помине у них, – круговая порука и готовность мстить один за другого. Шпана друг за друга мстить не будет, друг за друга подставляться не будет, это даже не стая на промысле, волки друг друга просто так не бросают. А эти… судя по прозвищам, имеют какое-то отношение к событиям на бывшей Украине. Там тоже мрази столько, что не разгребешь.
Так что надо просто ставить себя сразу. И все.
Пиратов на горизонте не наблюдалось, поэтому я спокойно, прямо на вертолетной палубе поставил палатку, натянул тент и забрался под него, чтобы не быть под прямым солнечным светом. Странно, но мне почему-то и в голову не пришло, что раз танкер переделан из пилотируемого, то там внизу комфортабельные каюты, где и можно залечь на боковую.
Разбудил меня стук ботинок по железу. На площадку поднялся Саня-Марк и сообщил, что еда готова. В этот момент он, как человек, для меня и умер.
Надо объяснять почему? Ну, если надо, то и объясню. Вопрос не в понтах, понтоваться многие могут. Рынок не любит понтов, можно кидать понты сколько угодно, но по факту ты или в плюсе, или в минусе, и никаких промежутков между этим быть не может. Хотя вру – может. До сих пор помню – знакомый парнишка купил на все деньги Ростелеком, еще и с плечом, Ростелеком ушел вниз, он платил за плечо каждый месяц проценты, и так – четыре года. Он гордо говорил всем, что это долгосрочная инвестиция, и через четыре года вышел, вернув свои деньги. Даже не поняв, что в это время он выглядел полным мудаком и прозевал несколько благоприятных возможностей. Воистину каждая долгосрочная инвестиция – это неудачная спекуляция.
Но речь не об этом. Опять меня на родное, биржевое потянуло.
Суть в том, что в каждом коллективе ты ставишь себя. И важно с самого начала поставить себя правильно. Если мне с ходу с наездом скажут приготовить обед, я пошлю собеседника в пешее эротическое, и пусть останусь даже голодным. Это дело принципа. Если мы все, как одна команда, соберемся и решим, кто и что делает, я сдохну, но сделаю. Потому что команда есть команда, нельзя ее подводить.
Видимо, фондовый рынок делает одиноких волков, замкнутых в себе, уверенных, молчаливых и внутренне конкретно крутых. А вот рынок недвижимости, где надо прогибаться под покупателя, делает людей совсем другими. Мне плевать. Это ему жить. Но он для меня умер. Это значит, что я ему больше не доверюсь ни в одном деле серьезнее, чем сбегать до ближайшего магазина, у меня никогда не будет для него денег взаймы, и я бы не хотел, чтобы он прикрывал мне спину, когда припрет. И ничего в целом мире не может заставить меня изменить свое решение. Людей, как и инвестиции, оценивают так – раз и навсегда.
Эти двое посмотрели на меня и потянулись пожрать. А я, наверное, даже жрать сегодня и не буду. Может, завтра. А на сегодня у меня питательный батончик есть, даже два. Вот.

Ночью начались проблемы.
Танкеры кильватерным гордым строем шли к узилищу Ормузского пролива, над нами несколько раз пролетали на большой высоте реактивные самолеты, запущенный с головного танкера беспилотник вился над конвоем подобно пастушьей овчарке, а так все было за-ши-бись. Сидишь на верхотуре, ничего не делаешь – и за это люди получают деньги.
Ближе к вечеру распределили, кто и когда стоит на вахте. Удивительно, но почему-то на вахте бодрствовал один человек, по моим прикидкам, должно было быть двое, но это не мое дело, в конце концов. Выставил на телефоне время, сунул наушник в ухо, забрался в палатку и заснул в обнимку с карабином…

Мое время было с двух до четырех ночи. Четыре часа – моряки зовут его собачьим, а есть еще выражение «час волка». Это четыре часа, в это время все физиологические функции находятся на минимуме.
Наушник пропищал мерзко и громко, так мерзко, что я аж подскочил. Сначала не понял, где я, потом дошло. Мерное дыхание моря, едва слышный стук дизеля подсказали мне ответ.
Так…
Первым делом глотнул «Ред Булл». Энергетический напиток, заправка всех, кто работает в бизнесе, – в лагере только он и был. Редкостная дрянь, но окрыляет.
Потом привел в порядок винтовку, пистолет. Взвести и запереть, то есть – патрон в патроннике и на предохранитель. Выбрался… через табун несущихся облаков скромно выглядывала луна, видно было хоть и плохо, но видно. Понял, почему площадка для вертолета такая ослепительно белая. Ночью лучше всего видно.
Саня сидел на краю площадки, свесив ноги и держа автомат на коленях. Нарочно громко топая, я подошел к нему.
– Смену принял. Иди спи, – громким шепотом сказал я.
Он не шевельнулся. Ну, мне-то делов…
Так мы просидели рядом минут десять, потом он зло выдавил из себя:
– Козлы…
– Кто?
– Эти…
О… пошла работа.
– Чего им это не скажешь?
– Скажу.
– Скажи.
Такие люди бывают. Не могут сразу ответить. Их, кстати, надо опасаться: накопят в себе, мало не покажется. Но лично я больше уважать своего напарника по миссии не стал. Это ведь не придумывать ответ на остроту в КВН. Вопрос в том, кем ты сам себя считаешь. Если человеком, то на подобные наезды ты реагируешь однозначно и без вариантов. Если тряпкой, то ты сначала прогибаешься, а потом думаешь – зачем. Самоуважение нужно. Еще в Библии сказано – возлюби ближнего своего как самого себя. Это значит, что если ты не любишь себя, то и ближнего ты любить не способен.
Саня-Марк хотел что-то сказать. Но ничего не сказал, просто встал и пошел к лестнице. Вопросов нет, иди. Каждый решает сам…

Вахта длилась два часа.
После первого мне начало надоедать. Нес я вахту добросовестно, смотрел по сторонам. Ничего нет, только мерный гул дизеля, да иногда огоньки вдали.
А луна совсем зашла за тучи, и стало темно.
Делать было нечего, и я решил от нечего делать проверить свой тепловизор, как он работает. Просто посмотреть, на какую дистанцию его хватает.
Прицепил на карабин… кстати, у меня на карабине и планка Вивера, и боковая с кроном, и не лишняя ни та ни другая. Включил прицел… чернота… чернота, едва заметные белые пятна там, где есть какие-то источники тепла. От нечего делать навел прицел на самый нос корабля, потом попытался найти точку, на которую можно было бы навести его, чтобы определить максимальную дальность.
И вот тут-то я увидел такое, отчего у меня аж во рту пересохло.
Первой мыслью было – не смейтесь – вампир! То ли фильмов насмотрелся, то ли еще что, но показалось, что это вампир. Человеческий силуэт медленно приближался к танкеру справа и был почти у самого его борта. Еще немного…
Ребром ладони скинул предохранитель… я не знаю, видела ли меня эта тварь… Красное перекрестие прицела легло прямо по центру светового пятна… не знаю, что за нахрен это было. Палец дожал спуск, и пуля отправилась в полет, и первая же пуля показала, что вампиры отнюдь не неуязвимы, как это считается. После первого же попадания фигурка дрогнула, а потом, кувыркаясь, полетела вниз.
Дьявольщина…
Я моментально залег на площадке с того борта, с которого шло нападение. Навел прицел в том направлении, с которого к нам приближалась это… существо, но там ничего не было, а это существо я не мог видеть, оно упало в воду и из-за высоты борта не было видно совсем. Зато за спиной послышался топот, подбежал Хохол, плюхнулся рядом, выставил пулемет на сошки и заорал:
– Что?!
– Движение справа!
– Где именно?
– В воздухе.
– Где?!
Объясниться я не успел. Потому что откуда-то из темноты, снизу, по нам ударила очередь, да так хорошо, что мы едва успели убраться. Мы откатились на середину площадки… били то ли из автомата, то ли из пулемета, с глушителем, но в центре площадки нас было не достать, если рядом нет еще летающих тварей.
Проснулись все. Москаль отправил меня сечь наиболее опасное направление – левый борт, приказав не высовываться и стрелять, только если через борт полезут, а сам начал долбить, вызывая подкрепление по рации. Я выполнил приказ, залег так, чтобы меня с воды не достать было, и начал шарить с тепловизором по всему борту. Хохол побежал врубать защиту.
Но никто на борт не лез, врубилась защита – одновременно и прожектора, и водяные струи, – и танкер наш стал похож на фонтаны в Сингапуре – танцующие фонтаны, одна из достопримечательностей. А потом над нашими головами прожужжал на малой высоте «MD540» – со своим «М3М» под брюхом он мог разнести в щепки любую пиратскую халабуду, и все это знали. Вертолет жужжал, невидимый в темноте, потом дал очередь… в общем, поспать сегодня точно уже не удастся…

«Вампира» никто не искал – никто даже не думал останавливаться. Останавливать даже не одно судно, а целый конвой, чтобы посмотреть, «что это было», – полный бред.
Утром мрачные и невыспавшиеся Москаль и Хохол выслушали мой рассказ. Я сам понимал, что выгляжу полным идиотом. Если бы я мог, я бы предъявил им карточку памяти… но увы, у меня прицел бы армейский.
Когда я закончил, Москаль пожал плечами, а Хохол предположил:
– Пояс?
– Здесь?
– А чо? Как «Карину» грабанули?
– А танкер-то на фига?
– А хрен их знает.
– Что такое «Карина»?
– Да был тут… нюанс.
– Судно, с хорошим грузом шло, – объяснил Хохол, – тихо высадились, перехватили управление и угнали. На нем было четверо – по дырке в башке. Профи.
– Там в порту уже проникли, – возразил Москаль, – смотреть надо было.
– Ага.
– Ладно, молодой. Можно сказать, с крещением.
Мне показалось, что Хохол ко мне относится в целом лучше, чем наш команданте.
Из своего рюкзака Хохол достал бутылку медовухи с перцем, что вообще-то было запрещено, встряхнул. Разлили.
– Будьмо!
Ну, будьмо, значит, будьмо.

На площадке, на ее окантовке, нашли следы от обстрела и пулю, в которой после осмотра признали пулеметную. Но больше укусить нас никто и не пытался. И это, черт их побери, правильно…

Баб-эль-Мандебский пролив
(Врата скорби)
Порт Аден
20 июня 2031 года

К счастью, после того ночного инцидента больше ничего такого не произошло.
Мы отстояли свое в очереди на проводку через Ормуз, дальше пошли фарватером. На всякий случай вертолетом с головного танкера по всем танкерам колонны разбросали людей для слежения на месте и при необходимости принятия мер. Миновали остров Киш, много десятилетий назад, при шахе, – модный курорт. Сейчас никакого курорта там нет, сейчас там нефтепереработка, все загадили вусмерть. Прошли траверзой Бендер-Аббаса… иранский порт в одном из самых чувствительных мест мира с точки зрения безопасности запомнился яхтами у грузовых терминалов и частоколом небоскребов, которых еще лет десять назад тут не было. После того как Америка стала ощутимо ложиться на бок, а в арабском мире пошла свистопляска, Иран стал для Японии гарантирующим поставщиком нефти, а японцы начали вкладывать деньги в иранскую промышленность и недвижимость. Просто удивительно, насколько иногда пересекаются исторические судьбы. Иран, в семьдесят девятом наиболее фанатичная страна во всем регионе, устроившая переворот и свергнувшая законно избранную власть, хуже того, захватившая американское посольство и фактически поставившая Америку на колени, прошедшая в восьмидесятых через ад войны с Ираком, в двадцать первом веке построила сильную государственность и стала фактически точкой опоры в очень неспокойном регионе. Их секрет был в том, что свою государственность они строили сами. Без помощи и советов извне, более того – в обстановке постоянной угрозы. Им удалось каким-то образом пустить фанатизм в контролируемое русло, создав Корпус стражей исламской революции. А вот во многих других странах фанатизм заметали под ковер, загоняли в темные углы, но он был, он ширился, проблемы, которые были в этих странах, не получали своего решения – и когда в одной стороне взорвалось, по цепочке стало взрываться и в остальных. Это как пожар на тесной, с деревянными домами улице. Загорелось в одном месте, ветром перекинулось на соседние. Так и тут. Взорвалось в одном месте, рухнула армия, не стало полиции, выпустили из тюрем уголовников, разграбили арсеналы. Тут же в других странах решили попробовать свою власть на прочность, на подмогу выехали соседские ваххабиты, пошло через границу оружие. Раньше эти вопросы решались высадкой американской армии или французского Иностранного легиона. А теперь никак не решались.
Вышли из узилища Ормуза с его островами и плохим, непредсказуемым фарватером, тут же повернули на запад. На оконечности Аравийского полуострова находятся две страны – Оман и Йемен. Бывший Йемен и бывший Оман. Так получилось, что эти страны поделили между собой некогда сильную племенную зону в горах. Сначала полыхнуло в Омане – там все шестидесятые и семидесятые годы шла война с активным участием британцев, 22САС там постоянно держал свой эскадрон как минимум. Войну британцы выиграли, поставив на трон своего ставленника, султана Кабуса, молодого и прогрессивного. Плюс в стране нашли нефть, и это было как раз во время нефтяной лихорадки, так что в нищую как церковная крыса страну потекли деньги, и сразу большие. Султан был хорош всем за исключением одного… несколько нетрадиционной ориентации. Следствием этого было то, что детей у него не было, при такой ориентации дети не рождаются. Султан пришел во власть молодым и жил долго, очень долго. Он успел увидеть исход многих историй, которые начинались в его молодости, падение многих государств. Но в конце концов он умер. И почти сразу после этого началась новая резня.
Вот и ставь педика на престол.
Что же касается Йемена, то они сначала были с собственными султанами, потом скинули его, потом разделились на две страны – Северный и Южный. Южный Йемен был полностью просоветским, а Северный – частично, но и там, и там сидели советские военные советники. Потом эти страны объединились на базе Северного Йемена – просто потому, что в Южном Йемене произошла страшная междоусобная резня, а в Северном был сильный президент и на базе этого можно было объединяться. Вторая причина для объединения – как раз на границе этих двух стран нашли месторождение нефти. Только вот названия – Северный и Южный Йемен – не должны были никого обманывать. Обычно так называют страны, которые имеют общие корни и некогда были расколоты на две части. Но на деле общих корней у Севера и Юга не было. Юг при англичанах назывался Юго-аравийской племенной федерацией, то есть англичане сделали то же самое, что и в Пакистане, – зону племен. Плюс еще был порт – порт Аден, который англичане первоначально держали для бункеровки своих судов углем и защиты Суэца, – чисто британский колониальный город, такой как Гонконг или Бомбей, почти ничего общего со всей остальной страной не имеющий. И все это объединили в одну страну. Почти сразу после объединения две части этой страны вступили в гражданскую войну друг с другом.
После 9/11 Салех встал на сторону США – это позволило ему получить помощь и править до начала Арабской весны. Потом случилась Арабская весна, США ее поддержали, что было грубейшей ошибкой. Салеха скинули именно в ходе ее – он был ранен, когда мечеть, где молился он и высшие чиновники государства, накрыл «Град». На должность президента избрали какого-то попку, но все понимали, что главная в стране – армия и ее командиры, многие из которых были либо родственниками Салеха, либо его соплеменниками. Потом Ближний Восток стал ощутимо валиться и черпать воду, а в Омане умер султан, и мятежный регион Дофар снова поднял восстание. А раз поднял восстание Дофар – поднял восстание и йеменский Абьян с другой стороны границы – по сути, единая зона племен, разделенная границей. После того как окончательно раскололся Йемен, американцы и англичане соорудили сразу несколько баз, сделав основную в столице Юга – порту Аден, который некогда был стоянкой британского, а потом и советского флота. Американцы также попытались наладить некий контакт с Севером. Получилось это, увы, плохо. Американцы не знали тонкостей, не готовы были ждать… да и времени-то у них уже совсем не было. Общественное мнение опять-таки. Тем не менее базы в Адене и в Омане все еще были, их удерживали британцы в безнадежной, наверное, попытке восстановить имперский дух тех давних времен. Американцы были вынуждены уйти, американцы теперь занимались разборками друг с другом, а не со всем остальным миром. Но оставались еще контрактники. Аден был важной перевалочной точкой и точкой опоры для многочисленных компаний и групп, занимающихся безопасностью. Рядом – остров Сокотра, через пролив – давно и окончательно распавшаяся Сомали, ближе всего Пунтленд, дальше – горящая Кения. Если брать дорогу на север, то она идет напрямую в Джидду. А там обосновались психи из АКАП – «Аль-Каиды» Аравийского полуострова. Придя к власти, они объявили, что Риад осквернен стяжательством, что там слишком много куфара, и перенесли столицу страны в Джидду, самый западный город страны на побережье Красного моря. И тут проявился национализм местных этнических групп – когда-то Саудовской Аравии не было, а были несколько разных стран и так называемых стран, в которых правили разные династии. Причем Джидда как раз жила очень хорошо – за счет паломников и хаджа. Потом ас-Сауд объединил разрозненные племена в страну, но рухнула династия Саудов – рухнуло и единство. Британцы, бывший 22САС, наемники экстра-класса, из последних сил держали несколько аэропортов, откуда взлетали семьсот семьдесят седьмые и триста восьмидесятые, до верха набитые саудовскими принцами второго, третьего поколений, их многочисленными женами, любовницами, золотом, даже любимыми верблюдами. Все это шло в Лондон, на побережье Франции, Италии, где давно были куплены виллы, дома, у многих оказались и паспорта тех стран. Знаете, сколько человек было в саудовской королевской семье к моменту падения режима? Более семи тысяч! И вот эти твари, как кролики, подъедали страну, им не хватало даже нефтяных доходов – лично по мне, их просто не надо было спасать. Надо было оставить наедине со своим народом, чтобы тот мог высказать все, что думает об их королевской власти. Но их спасли. За огромные деньги, но спасли. Аден стал ближайшим к Джидде открытым морским портом, а так как режим мулл в Саудовской Аравии считался нелегитимным и с ним никто не торговал, порт Аден переживал второе рождение, став основным путем для крупномасштабной контрабанды в Саудовскую Аравию. Мелкая контрабанда шла прямо через Красное море, через рыбацкие деревушки и на саудовском, и на суданском побережье. А крупная – через ближайший крупный порт – это Аден. Номенклатура контрабанды – от китайских пулеметов, ракетных установок и пикапов для бандитов и до автомобилей «Бентли», выкрашенных в зеленый цвет, потому что духовным лидерам ваххабитов беспонтово ездить на автомобиле обычного белого цвета. Аден теперь был очередной международной торговой факторией на краю хаоса – и у всех, кто там был, работал и зарабатывал большие, пахнущие нефтью и кровью деньги, было ощущение неизбежности конца. Поэтому в средствах не стеснялись.
На подходе к Суэцу тоже была пробка, но пиратов не было. Среди судов, стоящих плотной группой, шныряли вооруженные крупнокалиберными пулеметами и даже легкими пушками лодки, а в воздухе жужжали маленькие, пронырливые, смертельно опасные «MD540», вооруженные «Миниганами», бельгийскими «М3М» и даже «Хеллфайрами». Так что йеменские рыбаки, переквалифицировавшиеся в пиратов, сомалийские рыбаки, переквалифицировавшиеся в пиратов, кенийские рыбаки, переквалифицировавшиеся в пиратов, поджидали свою добычу южнее и восточнее, на бескрайних просторах Индийского океана. Если раньше они действовали у побережья, то теперь отходили все дальше и дальше от него, используя суда-матки и появляясь там, где их никто не ждал.
Танкер сбавил ход вместе с остальными, мы уже собрались и ждали смены. Я свернул палатку, приторочил ее к рюкзаку. Потом мы увидели идущий к нам «БлекХок», он был необычным, не черным, а какого-то странного, светло-серо-голубого цвета, трудно различаемого в небе. Вертолет с грохотом завис над площадкой и сначала сбросил пару контрактников на смену нам (контрактники дежурят парами, а нас было четверо, потому что мы двое заплатили за экскурсию со стрельбой), а потом по лестнице на борт полезли и мы четверо. Я лез третьим, следом за контракторами и перед Саней, не упал, завалился в вертолет, и мне показали место, чтобы никому не мешал.
Вертолет был странным на вид и внутри, и снаружи. Я не большой специалист по вертолетам американской армии, но то, что все переделано, видно и по остаткам каких-то конструкций на полу. В отличие от наших вертолетов у американских вооружение нацелено в основном не вперед, а вбок, специально есть места для пулеметчиков. Здесь пулемет есть, и пулеметчик есть – пулемет крупнокалиберный, американского производства. А вот дальше установлено кресло от какой-то дорогой машины, кожаное – видимо, для снайпера. А дальше ничего нет, даже подвесных сидений, сидишь на полу, а к стенке прикреплены контейнеры с оружием и приторочены короба с патронами. Как я понял, что-то крупнокалиберное. С другой стороны люк десантного отсека тоже открыт, а чтобы мы не выпали, там натянута крупноячеистая сетка. Город и море видны очень хорошо.
Вертолет уходил вверх, было видно водную гладь, корабли на ней, очередь на разгрузку в давно не пользовавшемся большой популярностью порту. Потом я увидел горы, горные пики и полосу земли между морем и горами, на которой, собственно, и существовал этот удивительный город, из которого англичане ушли слишком рано и который по этой причине так и не стал аравийским Гонконгом, хотя имел все шансы им стать. А справа в открытый люк был виден кратер, стоящая прямо у берега гора, давно потухший вулкан, на стенах которого так же интенсивно строились, и даже в самом кратере строились. Вертолеты жужжали подобно мухам, в порту шла работа, а кто-то даже расслаблялся на пляжах, на сером от вулканической пыли песке. Чем ближе от вулкана, тем песок серее. Серые пляжи – местная достопримечательность, и если кто-то хочет провести экстремальный отпуск, добро пожаловать в Аден, столицу Южного Йемена.
Потом вертолет пошел вниз.
Нас сбросили прямо на крыше отеля «Голд Мохур», бывшего «Шератона». Белое пятиэтажное здание, построенное в давние времена, много видевшее и пережившее – в девяносто втором году здесь отдыхали боевики бен Ладена, а десять лет спустя оперативники из контртеррористического отдела ФБР, расследовавшие взрыв в гавани Адена американского эсминца «Коул». Конечно, на него надстроили вертолетную площадку, потому что теперь это было обязательно по требованиям безопасности: и передвигались часто на вертолетах, и на случай экстренной эвакуации. Отель был «только для белых», и первое, что тебе бросалось в глаза, когда ты сходил с вертолета и спускался вниз по приваленной наскоро лестнице, – это белые палатки на крыше отеля и снайперы в них, занявшие оборону и следящие за происходящим внизу. Отель был в узкой части, сразу за ним начинались горы, а перед ним – пальмы, песок и периметр из бетонных блоков с автомобильной стоянкой снаружи, а не внутри, чтобы не давать шанса оставить у отеля заминированный автомобиль, как оставили у гостиницы «Тадж-Махал» в Пешаваре. Снайперы то ли контролировали периметр, то ли рассматривали в прицелы дам, загорающих на пляже без верха.
А были и такие.
На крыше отеля, у вертолетной площадки, нас встретил представитель фирмы по имени Томаш, то ли венгр, то ли поляк, то ли чех, то ли словак. Разницы не было, если ты был европейцем, то этого было достаточно. На русском он сказал, что отель полон, номеров не заказать, но по договоренности с отелем мы можем пользоваться баром, бассейном (баром – платно, естественно), бесплатным вайфаем и пляжем, а при необходимости – либо разбить палатки рядом с отелем в безопасной зоне, либо договориться с персоналом отеля. То есть как обычно в арабском мире, номеров нет, но если умеешь договариваться, будут.
Завтра мы должны быть готовы к четырем утра, нас с крыши же заберет вертолет. Пойдем на конвой.
Вот такая вот диспозиция.
По лестнице спустился вниз. Особой опасности не чувствуется, кондиционер работает, но у некоторых на поясе кобура с пистолетом или сумочка-напузник с тем же самым. Внизу – бар, цены – совершенно конские, явно рассчитанные на богачей. Бутылка воды – сорок долларов! Совсем охренели, причем бутылка всего ноль пять, и местная, не «Эвиан» там. Зато менеджер отеля местный и хорошо знает русский, равно как и английский. Пятьдесят долларов, и пляж в нашем распоряжении. А заодно и море. Тут не так грязно, как на берегах Персидского залива, искупаюсь. И оружие оставлю под присмотром – тоже за эти пятьдесят долларов.
Блин, с этим здоровенным чехлом как с писаной торбой дурак ношусь. Но не идти же с этим на пляж.
Вышел… пальмы, жарища. Тут тоже воду продают, еще дороже. Как я потом понял, дешевле все равно нигде не найти, а такая вода – хоть какая-то гарантия того, что не свалишься с желудочно-кишечной инфекцией, потому что вода из-под крана опасна даже кипяченая. Прошел через подъездную дорогу к отелю – он стоял как бы боком, а там песок и море.
Вода была теплой, соленой – я зашел по грудь и дальше старался не заходить. Потому что все так делали. Как я понял, в воде может всякая дрянь быть, и лучше, чтобы она не попадала ни на глаза, ни на губы. Вот такое купание по-местному – зашли по грудь и стоим. Типично арабское купание. Арабы обычно не умеют плавать совсем, а женщины купаются в костюмах, напоминающих одеяния японских ниндзя.
Покупался, вышел. Отстоял небольшую очередь, смысл с себя соль под душем с пресной водой из отеля. Огляделся. Есть шезлонги, но платные. Не знаю, сколько и кому платить. Сходить в отель, что ли, взять коврик? У меня есть.
Тем временем еще меня заинтересовали дамы.
Конечно, личная жизнь она и есть личная жизнь, но кое-чего о своей личной жизни я вам расскажу. Как и у многих в моем поколении в Москве, у меня нет женщины. Постоянной, я имею в виду. Ни в качестве жены, ни в качестве подруги.
Почему так? Ну… по разным причинам. Постоянная женщина требует постоянного внимания. Это не говоря про жену. Некоторые мои товарищи (не по несчастью, я-то как раз счастлив) женились, и удачным оказался только один брак из пяти. В двух случаях из оставшихся четырех нарвались на мегер, в оставшихся двух сделали типичную ошибку москвича. Вам нужна жена без претензий, и вы начинаете искать среди молоденьких, дешевых провинциалочек, что толпами осаждают Москву в надежде поступить в «Щуку» или еще куда, или просто устроиться любым способом. В том числе и таким. Иногда такие браки бывают удачными, но чаще всего вы обнаруживаете, что через год вы уже проживаете в съемной квартире где-то в Дегунине и уже платите алименты. Вот так вот и попались два моих приятеля. А я научился на чужих ошибках.
И что же остается нам? Ну, во-первых, есть бары и дискотеки. Если у вас есть «Порше», как у меня, то шансы удачно провести выходные резко увеличиваются. Собственно, я ради этого его и покупал – пусть подержанный, но «Порше». Во-вторых, можно заводить служебные романы, но лично я к таким вещам отношусь с большой опаской. Не гадь, где живешь, это называется. Если что-то пойдет не так, ты получишь врага, причем этот враг ни перед чем не остановится, чтобы стереть тебя в порошок. А мне это надо?
Третье – содержанки. Мой начальник, с которым у меня, кстати, преотличнейшие отношения, снимает квартиру раскрепощенной двадцатиоднолетней студентке и посещает ее по средам и пятницам, а что она делает в оставшиеся дни и с кем, его не волнует. Квартиру снять – это минимум полтинник, а нормальные – от восьмидесяти, денег у девушки, приехавшей учиться, обычно бывает немного. Так что обе стороны этим довольны. Кстати, мой начальник женат и, как он мне объяснил в минуту тяжкого раздумья, в браке несчастлив. Его супруга – иногда навещающая наш офис тридцатидевятилетняя курящая истеричка, с каким-то садистским удовольствием тратящая деньги и настраивающая детей против отца. Секса у них нет уже давно. Начальник мой имеет доход раза в два больше моего… чего говорить, если и я кое-что ему подкидываю, чтобы закрывал на лишнее глаза. Но живет он по виду едва ли не беднее моего, и я знаю, что тому причина. Спасибо, но мне такого не надо.
Четвертое – социальные сети. Есть такие, где большая часть – откровенные проститутки, есть относительно нормальные. Относительно нормальные – это матери-одиночки. Любимый мною «контингент», его я обычно окучиваю. От двадцати пяти до тридцати пяти, вышли замуж лет в восемнадцать-девятнадцать, по любви, родили ребенка. Потом поняли, что муж козел и тряпка, готов поиметь все живое в радиусе километра, а вот деньги зарабатывать не готов. И все у него вокруг виноваты в его неудачливости, в том числе и его жена. Некоторые терпят такое всю жизнь. У некоторых терпение лопается почти сразу. Вторых я уважаю. Это надо сильно не уважать себя, чтобы находиться с человеком, у которого много понтов, но который даже на квартиру скопить не в силах. Я уже говорил – как ты себя поставишь, так и будет. Если ты терпила – ты будешь прощать и терпеть, прощать и терпеть.
Любовь быстро превращается в ненависть, семья распадается, после чего женщины, уже с ребенком и грузом отрицательного опыта и обид, начинают искать свое счастье. Иногда находят. Но чаще всего – нет.
Быть одному тяжело, я знаю. Но лучше одному, чем с кем попало.
Пятое – это отдых. Вообще-то у нас с сексом проблемы. В том смысле, что он отягощен много чем еще – ищут не партнера, а партию, причем всегда. В том же Лондоне, где я стажировался, с этим намного проще. В пятницу в пабе нажрались в хлам – бери любую и… это самое, в общем. Но вот когда наши дамы отъезжают отдохнуть в жаркие страны… Иногда я думаю, почему так, – то ли жара на них так действует, то ли мы так зависимы от общественного мнения: мол, прозовут соседи б… Но факт остается фактом – у русской женщины, выехавшей отдохнуть, с вероятностью процентов девяносто срывает крышу, и она пускается во все тяжкие. Этим надо пользоваться, и всего-то для этого надо – купить билет.
Наконец, шестое – это эскорт и банальные проститутки.
Вообще в Москве этого полно. Иногда такое ощущение, что полгорода имеет к этому какое-то отношение. Студентки подрабатывают – иначе в Москве не выжить. Госслужащие подрабатывают, иначе на их зарплату в Москве… ну, прожить можно, но без шика. Полно девочек с Украины, со всех бывших республик СССР, с Восточной Европы. Наконец, с нашей провинции. А после того как начали открывать порталы виртуального секса и проститутки их освоили, такое ощущение, что Москва до тридцати лет помешалась на этом. Все проститутки переселились в Сеть, виртуал бесплатно, за реал… ну вы поняли, в общем. Даже говорить не хочу.
Признаюсь, опыт грехопадения по шестому варианту у меня был. Даже дважды. Первый раз мне посоветовали одну девицу, которая работала в… налоговой! Причем не на исполнительском посту. Налоговая – наш главный враг, потому мне стало просто интересно. Второй раз был еще интереснее: я познакомился с полькой в одном месте, я сразу даже и не понял, что она из эскорта. Очень красивая. Когда понял, отказываться было как-то не с руки… и так получилось, что наши отношения затянулись больше чем на год. Деньги в этих отношениях были не главными, хотя они присутствовали. А через год с небольшим Эва – так ее звали – мягко, но непреклонно все прекратила. Я только потом понял причину, придурок жизненный. Просто я в какой-то момент должен был перестать ей платить. Но я не перестал.
А может, я просто придумал это для себя, и ей надо было уезжать. Или она папика подцепила, может быть, и так. В любом случае мне это помнится, и я до сих пор жалею.
А во всем остальном брак или постоянные отношения как способ я отмел для себя, третий, шестой тоже – все остальные к моим услугам. Из них я выбираю, что менее лениво. Выбирать особо тоже не выбираю – обычно женщина и я существуем на разных частотах, скажем так. Я не могу понять ни разговоры об экологии, ни разговоры о маленьких собачках, ни о чем ином. Женщины, наверное, тоже не поняли бы меня, случись мне рассказывать им об оружии или о специфике поведения защитных акций, таких как ГМК «Норникель». Мы оба знаем, что нам нужно друг от друга. Все остальное – обязательная прелюдия.
Осмотрелся. Мусульманок нет, и это плюс – шахидки нам тут не нужны. Из оставшихся… выбор очень даже недурной. Интересно только, зачем приехали сюда. Девяносто – шестьдесят – девяносто ищут неприятностей на свои вторые девяносто?
Песок – просто лава раскаленная, пятой точкой сядешь – подпрыгиваешь сразу. Я подошел к мужику, который продавал лежаки, спросил, есть ли просто подстилки, и получил нечто напоминающее арабский ковер для бедных. Принимая деньги, мужик подмигнул мне.
Есть все-таки нечто такое, в чем нормальные мужики всегда солидарны.
Непринужденно устроился около одной… гитара испанская. Длинные черные волосы в хвост и никаких признаков бюстгальтера. Выждав положенное время, начал знакомиться. Простое, банальное, ни к чему не обязывающее знакомство.
– Привет…
Через несколько секунд она поднялась на локтях и посмотрела на меня. Такое ощущение сразу появилось, что я где-то допустил ошибку.
– Привет… – Голос был хриплым, видимо, от пересохшего горла.
– Хочешь?
Она взяла бутылку (раскошелился, причем на нормальный «Арва» раскошелился, не местную дрянь), свернула крышку, отхлебнула.
– Отдыхаешь здесь? Не лучшее место для отдыха?
– Русский? – спросила она.
– Ага. Из Москвы. А ты откуда?
Она улыбнулась, но нехорошо как-то.
– Тогда штука с тебя.
Я даже не въехал сразу.
– В смысле, штука?
– Если по-быстрому, то пятихатка.
Вот теперь дошлю. Аж плюнуть захотелось… тварь поганая. Понятно, здесь самый клев, куча мужиков-охранников, денег куры не клюют. Но все равно…
– Не дорого?
– Тебе нормально. Со Львова я, понял?
– И чего – это у тебя джихад против русских, что ли, такой? А чего в Европе не… джихадишь? Вроде как в Европу хотели…
– Мое дело. Ну, так что?
Я покачал головой.
– Ну и пошел ты.
Еще бы сказала – москалина…

Случившееся на пляже почему-то подействовало на меня как плевок в лицо, и остаток дня настроение было хуже некуда. Так, лежал и жарился на солнце, но все равно – мерзко. Ведь знаю, что ненавидят, убивать готовы, но все равно как только сталкиваешься с этим напрямую, бывает неприятно. Хотя какое мне дело до какой-то львовской потаскухи?
Ближе к вечеру надо было искать, что пожрать. При отеле был ресторан, не лучший, но ничего другого тут не было. Сначала поужинали те, кто имел в отеле номера, потом пришла очередь и нас, грешных. Вот тут-то я и столкнулся за столом с человеком, от которого узнал много чего интересного….
Звали его Леонидас. Он был греком, оттого и сильно похож на местных со своей кудрявой седой бородой. Как я понял, он был из каких-то греческих сил коммандос, десантников или кого-то в этом роде. Как и подобает греку, из народа которых произошло большинство признаваемых цивилизованным человечеством философов, Леонидас был словоохотлив и мудр.
– …против кого мы воюем… – Он посмотрел на нас. – Против кого мы воюем?
Вопрос был не риторическим, очевидно, он требовал ответа.
– Против террористов, – сказал я.
– Террористов… легко назвать террористами тех, кто тебе не нравится. Террорист по нынешним временам – тот, кто хочет изменить этот мир.
– Взрывая бомбы?
– Да, и так тоже! Потому что до нас не докричаться!
Я уже жалел, что начал этот разговор. По ходу, он был коммунистом или что-то в этом роде – в Греции полно коммунистов. Коммунистический образ жизни там – студентом можно быть до тридцати с лишним и получать жилье в общаге и даже жратву от государства – совмещается с засильем чиновничества, ленью и безумным, всепроникающим воровством.
– Вот, посмотрите. Мы сопровождаем танкеры. А другие пытаются на них напасть. Тех, кто пытается напасть, все больше и больше. Почему так? Может, потому что из-за грязи мы их лишили рыбного лова и у них теперь больше нет выхода, как кормить семьи, кроме как идти в пираты?
– Или потому, что кто-то заплатил им за нападение.
– Да, но кто в таком случае виноват?
Я отхлебнул воды с лимоном.
– Точно не я.
– Вот и все так думают. Мы забыли, что мы – одно человечество. В одних странах пухнут от роскоши, а в других дети умирают от голода. Вот ты – ты русский?
Я кивнул:
– Русский.
– Русские помогали третьему миру в свое время. Я не застал это, но дед рассказывал. Он рассказывал о том, как он сражался с хунтой черных полковников, как сидел в тюрьме за то, что он коммунист.
Слава богу, кстати, что я не застал времена коммунизма. Потому что о тех временах у меня есть свое, и нелицеприятное, мнение.
– Много лет, – сказал я, – мы и в самом деле помогали половине мира. И что? Когда нам самим было плохо, хоть кто-то помог нам?
…
– Знаете, я давно задаюсь одним вопросом. Когда мы пришли в Афганистан, это давно было, шестьдесят лет тому назад, почему-то с нами никого не было. А вот когда пришли американцы – они пришли туда не одни, они пришли туда с целой кодлой союзников. Даже наши бывшие страны – Прибалтика, Грузия – туда побежали! И с визгом побежали! Как же. Заметили! Доверили! Так вот – как же так? Может, мы чего-то не так делали? Почему нам никто не хотел помогать. А перед Америкой – сразу в коленно-локтевую?
Грек – он пил непостижимую в этой жаре, на сколько-то разбавленную анисовку, – посмотрел на меня неожиданно трезвым взглядом.
– Пророков бьют камнями. Но от этого они не перестают быть пророками.
– Неприятно только им быть, согласитесь.
– Христос думал по-другому.
Я, честно, не нашел что возразить.
– Твою страну наказали за праведность так же, как наказали Христа. Люди его народа кричали – распни его! Ему дали крест и отправили на Голгофу. И распяли. А потом… обычно на этом все и заканчивается, никто не хочет знать, что было потом…
– И что было потом?
– Потом Иерусалим был разрушен, и Храм был разрушен, а на его развалинах встал лагерем Десятый легион Рима. Израиль был уничтожен, евреи, что совершили этот грех, рассеяны по свету, чтобы собраться вместе только через две тысячи лет.
Грек поднял палец.
– Вот и мы сейчас живем в ожидании разрушения храма. И он рушится у нас на глазах…

Ночевать я решил в палатке. Зачем платить за отель втридорога, если есть пляж – поставил палатку, и все. Всего-то на одну ночь.
Мысли были скверные.
Может, из-за жары, может, из-за облома с той шалавой, которая оказалась обычной проституткой, ищущей тут клиента. Но больше из-за того грека.
Лично у меня слово «мученик» вызывает ассоциации со словом «терпила». А великомученик – со словом «конкретный терпила». И все вместе вызывает ассоциации со словом «лох». Я не помню, какой была страна с названием СССР, – когда родился и рос, ее уже давным-давно не было. Только самые общие сведения со слов тех, кто ее застал. В молодости был какой-то ренессанс советской идеи, в магазинах были какие-то альтернативки про Сталина, а я не мог понять – зачем? Ведь единственное, что не вызывало сомнения в истории Сталина, – это то, что он уже умер.
Мне не нравится, когда мою страну ассоциируют со словом «мученик». Я не хочу быть лохом. Я не буду лохом никогда в жизни. С пацанячьих еще лет, когда я подрабатывал в «Макдоналдсе» вместо свободного шлынданья по городу, я знал, что никогда не буду лохом. Лохов учат. Лохов бьют. Лохов опускают.
Мои родители… неплохие в общем-то люди, и лохами их нельзя назвать никак. Просто они не видят возможности. Их сознание жестко ограничено рамками работы и, может быть, каких-то накоплений. Они не знают и не хотят знать, как можно получить доход в сто процентов годовых. Их видение успеха – стать начальником и получать хорошую зарплату. Видение большого успеха – стать директором и получать очень большую зарплату. В то же время они не понимают, что директора можно уволить в секунду, точно так же, как и тетю Дусю, уборщицу, за плохо вымытый пол. И не факт, что ты найдешь себе такую же и даже лучшую работу. А вот я – трейдер, с именем, с навыками – работу найду всегда. И приработок тоже найду всегда. В этом смысле я круче любого своего босса, потому что я выживу без босса, а они без подчиненных – нет.
Но я помнил то, что когда-то над нами издевались как хотели. И это только потому, что когда-то мы проявили уступчивость, понимание и готовность жертвовать своими интересами ради общего блага. Когда это случилось, о нас вытерли ноги и пошли дальше. По-моему, это были первые годы интернет-революции, девяностые.
И больше мы так не поступим. Ищите лохов, мучеников и готовых пострадать за великую идею в другом месте, господа…

Утром я проснулся еще потемну. Было удивительно тихо… я сначала не понял, чего проснулся. Потом дошло – азан. В тренировочном лагере были слышны азаны, азаны были везде, а вот здесь их не было. В Адене не пели азаны, но я все равно привык просыпаться около пяти утра.
Если бы дело было в Москве, я бы сделал зарядку и зашел в Сеть посмотреть новости, но это была не Москва, и чтобы делать тут зарядку, надо быть полным идиотом. Для зарядки здесь слишком душно и жарко. Купаться тоже не хотелось – мало ли что может быть в воде, медуза там какая, а то и акула. Потому я свернул палатку и приготовился отсюда отваливать. А чтобы скоротать время, перевернул йотафон и начал читать книжку. Читал я Каплана, американского журналиста, писавшего об американской армии тридцать лет назад.
Постепенно начали просыпаться остальные. Кстати… если вы наблюдаете за человеком, когда тот просыпается, можно сделать определенные выводы. Какие-то люди просыпаются резко – раз, и они из состояния сна переходят в состояние бодрствования, идут в ванную, чистят зубы там. Это я. А есть те, которые любят поваляться, понежиться, просыпаются нехотя. Как думаете, кому из них можно доверять?
Воды осталось совсем немного, но она была холодной – остыла за ночь. Я пошел разыскивать представителя нашей фирмы, которого почему-то не было видно, и наткнулся на кого-то вроде ночного портье. Он, видимо от ката, а может, еще от чего, был как пришибленный и на английский не реагировал. Я уже раздумывал, не тряхнуть ли его хорошенько – чисто для того, чтобы мозги на место встали, – как вдруг увидел спускающегося по лестнице представителя. Он тоже выглядел помятым, но средство догнаться у него было свое. Им как раз от него и пахло.
– Чего стоишь? – с ходу наехал он на меня.
– А?
– Давай, наверх, живо.
– Наверх?
– На крышу, что как тупой…

Нет, мне все-таки интересно, сколько бы я мог заработать, если бы работал как положено, с гонораром, а не платил сам?
Вертолет был китайским, марки «Харбин Z22». Этот вертолет китайцы разработали уже самостоятельно, он внешне похож на американский «Black Hawk», только турбины и большая часть начинки у него от «Ми-17». В плюсе то, что по бортам пулеметные порты и широченные двери, в минусе… а минус – отсутствие хвостовой аппарели, и, соответственно, хвост не прикрыт пулеметом, как это можно сделать на «Ми-17» и старших моделях Сикорского. Понятно, кстати, почему – фюзеляж вертолета должен обладать определенной жесткостью, причем чем тяжелее вертолет, тем больше жесткость. А тут и так – вон, двери какие и порты. Пришлось выбирать – либо люк в хвосте, либо широкие двери по обоим бортам. Выбрали второе.
Я, кстати, летал на этом вертолете, и не раз. Где? А на Сахалине. Если американский «Блекхок» не имел гражданской версии и не продавался частным лицам, то китайцы все свои вертолеты активно предлагали на рынке. Вот одна нефтяная компания и купила несколько таких для полетов на вышку и обратно. А я там был в составе большой группы спецов, мы роад-шоу по этому проекту готовили, и надо было видеть все своими глазами. Сбюр и ГПБ были по этому проекту андеррайтерами, а наша контора была одной из тех, что обеспечивала листинг в Москве и подпрягалась быть маркет-мейкером.
Вот и полетали по всему региону, там как раз путина была – ох, поели рыбки. Это у нас икра – деликатес, а там нам таз целый навалили, дали две буханки хлеба, ножи – ешьте. Потом банками оттуда икру вывозили.
Там было прохладно и приятно, а здесь жарко, мерзко и весь в поту.
Вертолет садиться не стал, завис прямо над площадкой, сбросили лестницу. А у меня за спиной рюкзак весом килограммов двадцать, а в руке оружейный кейс весом столько же. И как мне со всем с этим лезть?
Лезть не надо было совсем. Так оказалось, что я первым вылез на крышу и, соответственно, оказался на первом же вертолете, идущем на сопровождение караванов. Да только кто знал. Как говорится, знал бы прикуп, жил бы в Ницце. 
Видя мои мучения, из вертолета высунулся какой-то мужик в очках на пол-лица, оценил ситуацию, сбросил веревку с крюком. Я с благодарностью нацепил на веревку свой оружейный кейс и полез в вертолет.
Мужик оказался штатным снайпером. Очки, шемах, из-под шемаха видна борода. Хлопнул меня по плечу, заорал: «О’кей?»
Я показал большой палец. Слышно было хорошо, я активные наушники надел, иначе в вертолете оглохнешь.
Мужик застегнул сетку, которая была прицеплена как раз на середине двери, поверху был стальной трос. Я пристегнулся – просто альпинистский карабин с тросиком к поясу – и сел на неудобное, очень неудобное место. Мужик помог мне отстегнуть «ПКМ» – он вместо жесткого крепления был подцеплен на трос, прицепленный к потолку десантного отсека. Плюс в том, что есть очень большая свобода действий для пулемета, минус – нет турели, которая принимает на себя часть отдачи, и большая часть отдачи приходится тебе на плечо. Это хреново, хотя тут сделана прокладка на приклад из толстой резины.
Надел бронежилет – здесь, видимо, это обязательно, бронежилеты тут просто лежали, несколько штук, прихваченные сеткой, чтобы не выпали.
– О’кей?
Я показал большой палец:
– О’кей!
– Работаешь по команде! Или если выстрел увидишь! Понял?
– О’кей.

Вертолет уже покидал пределы города. В отличие от городов ОАЭ и Саудовской Аравии здесь совсем не было небоскребов. Большая часть города – это либо частный сектор, одно– и двухэтажная застройка, либо четырех– и пятиэтажные дома средиземноморского типа – его приметами является плоская крыша и громадные, по нашим меркам, лоджии-террасы, которые по размерам иногда больше, чем вся наша квартира-однушка. Арабы, несмотря на «Мерседесы» и нефтяные деньги, оставались арабами, и им легче жилось не в четырех стенах, а чтоб был свежий воздух – вот почему в частном секторе часто спят не в доме, а на крыше, выносят туда лежак.
А вот и наша родимая архитектура – серые панельки, три этажа. Господи… где мы только не настроили этих панелек. А главное – зачем? Вот зачем? Ё-моё, у нас люди в очереди на квартиру стояли, а мы строили в какой-то тьмутаракани.
Потом мы увидели дорогу, разноцветные крыши кабин и поняли, что это есть конвой, который нам надо вести на юг. От порта к столице страны, Саане.

База ВВС «Кинг Халид»
Саудовская Аравия
Ночь на 19 июня 2031 года

А жизнь шла своим чередом, и пока группа британского спецназа захватывала резервный пункт управления системой безопасности нефтяных месторождений Саудовской Аравии, – на базе ВВС «Кинг Халид» кипели свои страсти…
База ВВС «Кинг Халид Интернешнл» стала известным и важным активом после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт в 1991 году, когда она стала основной наземной площадкой для американских истребителей-бомбардировщиков. Как известно, если американцы куда-то пришли, то уходят они весьма неохотно, и потому даже после того, как Саддама Хусейна изгнали из Кувейта, база продолжала находиться в ведении американцев. Правда, постепенно саудовцы все же отжимали ее себе, делая это очень просто – покупая у Америки боевые самолеты и говоря, что их где-то надо разместить.
Вообще, отношения Саудовской Аравии и США были сложными и имели свою подоплеку. Например, в две тысячи тринадцатом году Саудовская Аравия объявила о намерении купить у США вооружений на семьдесят миллиардов долларов, притом что точно такой же пакет российского вооружения обошелся бы ей максимум в тридцать. Почему? Причины тут разные. Например, Саудовская Аравия имела от США гарантии безопасности, а так как международное право не обладает инструментами, позволяющими формально покупать и оплачивать такие гарантии, Саудовская Аравия расплачивалась покупками вооружений втридорога. Плюс к этому Саудовская Аравия продавала нефть, а США ее покупали, и чтобы США могли ее покупать, у них должны были быть деньги на это. Как говорится, чтобы купить что-то ненужное, надо сначала продать что-то ненужное. Современная торговля оружием состоит из двух частей: первый – это просто купля-продажа железяк, а вторая – это предоставление политической и военной крыши. В этом случае цена железяк возрастает кратно, а качество их не так уж и важно.
В свою очередь Катар ориентировался в своих оружейных покупках на британские и европейские компании, потому что с Саудовской Аравией отношения у них были очень напряженные. Но дело не в этом.
Так как американское вооружение все равно физически передавалось покупателю, база «Кинг Халид» ко времени описываемых событий была просто забита техникой. Тут были и «F35», причем в самой дорогой модификации с вертикальным взлетом – они предназначались для взлета с автострад, если аэродромы будут разбомблены. Тут и старые «F15», модернизированные до стандарта «Silent eagle». Тут даже были истребители «F35» пятого поколения.
Тут же были и ударные беспилотники второго и третьего поколений, которые были интегрированы в систему защиты месторождений и Абкейка.
И тут же…
В общем, тут были и молодые парни из лояльных племен, которые охраняли всю эту технику. Парни эти – нельзя сказать, что они были совсем уж дикими – они футбол, например, любили. Но и цивилизованными их назвать было нельзя.
Примерно в два часа ночи во вставленном в ухе наушнике молодого солдата по имени Абдул прозвучал звонок – он поставил будильник на два часа ночи. Он проснулся, сторожко посмотрел по сторонам. Ничего. Никто не проснулся. Одевшись, он прокрался мимо тихо похрапывающего дежурного, тихонько спустился вниз и покинул кондиционированную гостиницу для размещения летного состава.
Ночь радовала прохладой, особенно отчетливо ощущаемой после дневной жары. Было оглушительно тихо, как и бывает тихо в ночной пустыне. Раньше здесь летали ночные роботы-охранники, но сейчас не осталось никого, кто бы мог поддерживать их в боеготовном состоянии, и роботы больше не летали. Вся охрана огромной базы с летной техникой на несколько миллиардов долларов базировалась на нескольких постах на периметре, на большинстве из которых охрана спала. Такова была Саудовская Аравия после революции.
Солдат быстро, стараясь не шуметь, побежал к ангарам, где находилась техника. В отличие от советских стандартов, требующих хранить летную технику в убежищах, устойчивых к бомбежке, или хотя бы в закрытых ангарах, здесь строили американцы, и самолеты, стоимость некоторых из которых доходила до полумиллиарда долларов, стояли в легких, открытых с одной стороны ангарах, напоминающих сооружения, которые строили колхозы в СССР, чтобы хранить технику, – назывались «навес для техники». В этих ангарах стояли самолеты на миллиарды и миллиарды долларов.
Достигнув второго ангара, он крадучись, на цыпочках пошел вперед. И едва достиг края ангара, как высунулась рука и дернула его внутрь.
Но он и не думал сопротивляться.
– То, что мы делаем, противно Аллаху…
Абдул вздрогнул. Они лежали в углу одного из ангаров на большом, толстом одеяле, который принес Самед.
– Не говори так…
– Но это так. В шариате сказано: «а если вы застигнете двоих, совершающих грех Содома, то убейте того, кто это делает, и убейте того, с кем это делают».
– Брат, мы на джихаде, и этим смываются все наши грехи…
– Этот грех не смыть ничем.
– Сам амир делает это с Асимом каждую ночь. Он говорил, что если нет женщин, то вышедшие на пути Аллаха могут совокупиться друг с другом, и в этом нет греха.
– Наш амир такой же грешник, как и мы, – вот и все. Когда мы предстанем перед Аллахом, мы не сможем произнести даже собственное имя без стыда.
– Брат, не говори так! У меня никогда не было женщины, и мне кажется… что я люблю тебя… по-настоящему.
– Не говори так. – С этими словами один из солдат, по имени Самед, охранявший базу, встал и начал натягивать штаны.
Все мысли Абдула смешались. Он не сказал своему… другу, что когда ему было десять лет, с ним это сделал его старший брат. С тех пор он не представлял своей жизни без этого. И не видел в этом ничего плохо, ведь многие другие делали то же самое. И сам амир тоже делал это – все это делали…
Вздохнув, он поднялся, натянул штаны и начал сворачивать старое одеяло, которое использовали техники, когда надо было работать лежа под самолетом. И вдруг наткнулся на что-то холодное, увесистое.
Пистолет. У Самеда выпал пистолет!
Схватив пистолет одной рукой и поддерживая штаны другой, он выскочил из ангара, надеясь догнать Самеда до того, как он дойдет до своего поста. Только в те дни, когда Самед дежурил, им удавалось побыть немного вместе.
Но Самеда он не нашел – вместо этого он напоролся на кого-то, кто был крепок как скала, и этот кто-то толкнул его назад, и он упал, выпустив штаны, но не выпустив из рук пистолет. Штаны спали, и он сидел на бетоне без штанов и ошалело смотрел на темную тень напротив себя и на красную точку лазерного прицела, пульсирующую и указывающую на его грудь. Потом его с силой ударило в грудь, и больше он ничего не чувствовал.

– Сокол-три, я Молния, что там у тебя…
Боец разведывательной роты спецназа Аль-Кодс по имени Керуш дважды щелкнул по микрофону на горле, подтверждая, что все в порядке.
Их было восемь человек – спецназ в спецназе, в разведывательную роту брали только самых опытных, преданных и фанатичных. Он прошел несколько ступеней подготовки – сначала общевойсковую, потом подготовку коммандос в горах Загрос, потом курс подготовки на учебной базе белорусского спецназа «Алмаз» в лесах Полесья, потом – на Западном берегу реки Иордан. Кроме того, он сражался с ваххабитами в Шаме и в Омане, защищая интересы своего государства, своего народа и своей религиозной общины. Он шел первым как разведчик своей небольшой группы и готов был умереть за свою страну, не издав и звука. Равно как и убить.
Эти навасибы… нельзя было передать словами то чувство всепоглощающего удовлетворения, когда он убил двоих из них. Если бы он мог, он убил бы их раз сто и не насытился этим чувством. Эти негодяи, изменники и мужеложцы, начавшие с убийства праведных халифов, а теперь погрязшие в грехе и при этом называющие себя истинными правоверными. Они оскверняют святые места и свои тела, занимаясь проклятой содомией. Они осквернили и исказили учение Пророка, свят Он и велик! На их руках кровь его многочисленных братьев по вере, которых они убивали в Ливане, убивали в Пакистане, убивали в Шаме, убивали в Омане, убивали везде и всюду. Днем они говорят, что они приближаются к Аллаху, а ночью предаются самому омерзительному содомскому разврату.
О Аллах! Я принес Тебе этих двоих негодяев – позволь же мне этой ночью принести Тебе еще сто раз по столько…
Напарник похлопал его по плечу, давая знать, что он здесь, на месте. Потом он встал на колено, заняв оборонительную позицию, а сам Керуш схватил за ноги этого содомита и оттащил в ангар, чтобы его не нашли раньше времени. Перед тем как идти, он от души плюнул в лицо навасиба и содомита, которого тот убил.
Проверив оружие, он вернулся обратно, дал знак – все в порядке. Напарник показал – надо залезть на крышу ангара и занять оборонительную позицию там.

Лестницу, ведущую наверх, они нашли прямо в ангаре, напротив того, в котором они положили двоих содомитов. Осторожно поднявшись по лестнице наверх и держа наготове пистолет, Керуш огляделся. Чисто.
Впрочем, по-иному быть и не может.
– Доставай.
Керуш, первый номер в их снайперской паре, раскатал коврик, на котором он собирался залечь и работать. Второй номер – ему это было удобнее делать, чем самому Керушу, достал из рюкзака и быстро собрал винтовку «Lobaev SA40» – полуавтоматическую снайперскую винтовку экстремальных параметров, одну из лучших в мире. Развивая успех классических снайперских винтовок своей конструкции, фирма «Lobaev» выпустила на рынок винтовку под спецпатрон «40 LW», гибрид обрезанной гильзы «338 Лапуа Магнум» и пули от «408 CheyTac». В отличие от того же «Винтореза», который был в их подразделении ранее, «Lobaev SA40» показывала кучность в 0,5МОА на пятьсот метров и позволяла работать до семисот-восьмисот совершенно бесшумно, превосходя тем самым все европейские, американские и китайские аналоги. Винтовки «Lobaev» были в иранском спецназе нелегально – их закупала резидентура «Хезболлы» на подставных лиц в России. А что такое русские винтовки, они узнали давно, еще во времена иракской войны.
Собрав винтовку, второй номер выставил ее на сошки, а когда первый номер лег за винтовку, он накрыл его легким покрывалом, отсекающим все термоизлучение, и забрался под покрывало сам.
– Готов?
– Работаем.
Монофункциональный прибор, который был в руках второго номера, не только по желанию мог переключаться в режим обычного видения, ночного или термовидения, но и передавать картинку «как есть» на прицел снайперской винтовки. Раньше прицельные комплексы с такими возможностями ставили только на боевые вертолеты.
– Двенадцать минут.
– Принял.
На экране было видно пулеметное гнездо на крыше. Был виден и огонек сигареты…
И это вся охрана?! 
– По сигналу…

Через несколько минут с десяток черных как смоль китайских Z20 «Харбин» в стелс-варианте, бесшумными тенями просквозив над Персидским заливом, зависли над летным полем базы. Незадачливый пулеметчик услышал их тогда, когда они уже подлетали.
– Огонь.
Снайперская винтовка едва заметно дернулась, и в пятистах метрах от них у пулеметчика разлетелась голова.
Керуш передернул затвор… он обычно использовал китайскую бесшумную «NDM» под патрон 9,2×51 – у нее не надо было передергивать затвор, не надо было делать ничего между выстрелами, винтовка делала все сама по замыслу гениального русского конструктора Е.Ф. Драгунова. Но эта винтовка, собранная не менее опытными и талантливыми русскими оружейниками, вызывала у Керуша чувство, как будто он держит в руках свою возлюбленную.
У него была возлюбленная. В Багдаде. Когда ваххабиты вошли в город, она пыталась выбраться из него, а он не смог ей помочь, потому что выполнял долг перед Родиной и народом. Ее изнасиловали, а потом переехали машиной. Это были навасибы. С тех пор Керуш никогда не упускал возможности убить навасиба…
– Готов.
– Движение.
На крыше снова появился белый силуэт, он держал что-то, напоминающее портативную ракетную установку.
– Вижу.
Навасиб бросил ракетницу, согнулся и упал.
– Минус.
– Движения нет…
Вертолеты уже садились на поле, зависали над зданиями базы, ветер от винтов трепал их укрытие.
– Наблюдай за крышей. А я за полем.
– Один?
– Я справлюсь, брат…
Керуш повернулся и увидел у ангаров одинокого навасиба, поднимающего автомат.
Он выстрелил, и навасиб упал.
– Минус.
– Держу крышу, движения нет.
Керуш прицелился по окнам базы… если Аллах даст – оттуда начнут стрелять, там наверняка кто-то есть, и не один.
Тогда он пополнит свой счет.

Лондон, Великобритания
19 июня 2031 года
Продолжение

…
– Что это за человек? Почему он встал на этот путь? На кого он может работать?
Директор MI6 посмотрел на ДСО, тот медленно встал.
– Этого человека зовут Ховард Мартин, сэр, он отставной майор британских вооруженных сил. Он один из лучших офицеров двадцать второго полка, с которыми я имел честь служить, сэр.
ПиЭм резким движением руки пресек возражения:
– Допустим. Но на кого он работает? Поставим вопрос иначе – на кого он может работать?
– Он считает, что работает на правительство Его Величества, сэр.
– Бригадир! – возмущенно сказал лорд Каррингтон.
– Хорошо, допустим, что он так считает. Первый и главный мой вопрос – он находится на действительной военной службе или уволен?
– Уволен, сэр.
– Вы уверены?
– Да, сэр.
– Причина?
– Выслуга лет, сэр.
ПиЭм поднял брови:
– Он не кажется старым.
– Сэр, в двадцать втором полку пределом выслуги считается сорок лет, если ты служишь в боевой единице полка. После того как тебе стукнуло сорок, тебе предлагают тренировать молодое пополнение, считать гимнастерки или писать бумаги в штабе. Майор отказался и от того, и от другого, и от третьего – и вышел в отставку.
– Его проверяла контрразведка?
Встал директор армейской контрразведки, сэр Кеннет Грин.
– Да, сэр, – густым басом сказал он. Со своей бородой он был похож на пожилого актера Шона Коннери.
– И каков результат?
– Ни одна контрразведывательная проверка ничего не выявила, сэр. Обычные нарушения.
– Подробнее.
– Драки в барах. Одно сопротивление полиции. Одно нецелевое расходование средств.
– Сумма?
– Чуть более пятисот фунтов. Полагаю, там все нормально, сэр, просто была проблема с документами.
ПиЭм снова откинулся на спинку стула.
– Тут все нормально, и там все нормально, но в итоге все очень и очень ненормально. У него могли быть контакты с исламистами?
– Да, сэр, – замогильным голосом сказал бригадир Гитри.
– То есть?
– Участие в специальных операциях на территории Афганистана, Пакистана, Шама, Сирии, Ливии, Ливана, Египта, Сомали, Нигерии, Анголы…
– Достаточно, бригадир.
– Сэр, он постоянно имел тесные контакты с исламистами, – сказал с вызовом Гитри, – он убивал их.
Премьер министр снова жестом приказал всем молчать.
– Вы готовы поклясться… скажем, пенсией, что майор не станет наемником у одной из экстремистских группировок?
– Да, сэр.
Тяжелое молчание прервал вошедший офицер связи, он наклонился к министру обороны и начал что-то шептать на ухо.
– Что там? Говорите громче… – сказал премьер-министр, – это имеет отношение к нашей проблеме?
Министр обороны генерал сэр Найджел Томпсон встал.
– Сэр, – сказал он, – получена новая информация. Кто-то перегоняет самолеты в Иран.
– Что? – не понял ПиЭм.
– Сэр, рядом с захваченным комплексом находится база ВВС «Кинг Халид». Только что спутники отследили массовый перегон с нее самолетов, речь идет о более чем десяти самолетах, сэр.
– Каких самолетов? – не понял премьер.
– Сэр, база ВВС «Кинг Халид» является… являлась одной из опорных баз авиации Королевства Саудовская Аравия. На ней базировалась современная техника, которую они покупали у США. Теперь эта техника, похоже, улетает в Иран.
Премьер министр в бессилии пожал плечами… он просто не мог это осознать.
– Как… что это вообще такое?
Министр посмотрел на своего офицера связи, но тот ничего ответить не мог.
– Где «Куин Элизабет»?
– В Средиземном море, сэр. В районе Кипра.
– У нас есть ударные возможности в регионе прямо сейчас?
– Больше нет, сэр.
Премьер-министр выругался… он был в свое время футбольным болельщиком, болел за «Челси» – и сказал первое, что пришло ему на ум:
– Направляйте «Куин Элизабет» в регион. Подготовьте расчет сил и средств для возможного удара. Все, что у нас есть.
– И… ядерное, сэр?
– Черт, все, что у нас есть!
– Да, сэр.
– Через час у меня должны быть материалы по всему… всему этому дерьму. Здесь на столе. И свяжитесь с этими…с правительством… Саудовской Аравии, или что там у них сейчас выступает в качестве правительства. Я хочу знать, есть ли там какая-то власть и что она собой представляет.

База ВВС «Кинг Халид»
Саудовская Аравия
19 июня 2031 года

Вертолеты уже улетели…
Как и винтовки, они представляли собой остатки былой роскоши того самого времени, когда небоскребы росли как грибы после дождя и казалось, что Аллах и впрямь есть на небе и Он благоволит верующим. Тогда нефть стоила долларов сто. Сейчас она тоже стоила долларов сто, только доллар ничего не стоил.
Но Иран не намеревался сдаваться. В отличие от негодяев навасибов он сохранил государственность и намеревался жестоко бороться за основные источники нефти в регионе. Нефть Басры фактически принадлежала им. Один стремительный бросок – и они захватят нефть Саудовской Аравии, Кувейта и газ Катара, где большинство тоже шииты. После чего, используя монопольное положение, они продиктуют свою цену на нефть основным поставщикам.
Кто останется? Россия? Россия – единственный опасный козырь в колоде, но они сами критически нуждаются в высоких ценах, все запасы легкой нефти у них исчерпаны, тяжелая добывается в Сибири, ее очень много, но продается она по цене ниже себестоимости. Если русские пойдут на контакт, они схватят за горло тех, кто еще в состоянии платить, – Индия, Китай, Япония, Австралия, Великобритания. Если нет – тогда… ячейки «Хезболлы» уже созданы в девятнадцати городах Сибири. Про них никто не знает, им приказано никак не проявлять себя, но при необходимости они покажут, сколько опасно не принимать во внимание Иран.
Бразилия? Венесуэла? Тут есть один нюанс, о котором мало кто думает. Эти две страны, вторая и первая по запасам в Америке соответственно, основным покупателем имеют США и страны региона. США уже не могут покупать, там гражданская война. Они экспортируют нефть на рынки АТО и сбивают цены, но их экспорт основан на одном лишь Панамском канале. У них нет ни одного трубопровода на Тихоокеанском побережье! И если с этим каналом что-то случится…
Аллаху акбар.
Техники, доставленные вертолетами, работали не покладая рук. Их единственной задачей было заправить незнакомые машины и подготовить их к полету. Далее дело переходило в руки пилотов КСИР. Садясь первый раз за штурвал совершенно незнакомых американских машин, они выводили их на взлетную полосу и одну за другой поднимали в небо. Их задача была проста – они должны были долететь до иранской территории и совершить посадку на одной из авиабаз. После чего самолеты переходили в распоряжение Ирана.
Каждый из них стоил как минимум сто миллионов долларов. Сто миллионов долларов один за другим поднимались в небо. Если на то будет воля Аллаха, они долетят.
– Господин бригадир!
Бригадир Али Салман Хармани, командующий силами КОДС, повернулся от окна кабинета на втором этаже военной базы имени Короля Халеда, которую ночью захватили его люди. Перед ним в коротком строю стояли офицеры, командовавшие диверсионными группами, захватившими базу и технику.
– Сегодня великий день, – сказал бригадир, покачиваясь на носках своих десантных ботинок, – для всей страны, для всей нации, для всех правоверных. С минимальными потерями мы захватили базу, которая на протяжении тридцати лет была угрозой для нас. Шохады всех войн, которые когда-либо вела наша страна, с одобрением смотрят на вас, солдаты аплодируют вам. Я уполномочен сказать вам от имени самого рахбара – он поздравляет вас и говорит, что никогда не сомневался ни в вашей способности искусно сокрушить врага, ни в помощи Аллаха нам в нашем деле.
– Аллаху акбар.
– Но мы не должны забывать о нашей главной цели. О наших братьях по всему побережью, стонущих под игом нечестивых навасибов. Навасибы убивали нас на протяжении многих веков и не перестали делать это сейчас. Теперь ваша задача – соединиться с нашими праведными братьями и помочь им освободиться от власти нечестивцев и узурпаторов. Каждый из вас должен создать и возглавить отряд муджахеддинов, вы должны нападать из пустыни, вы должны жалить как осы, атаковать из темноты как джинны. Нечестивцы должны бояться даже ваших имен, произнесенных вслух. Идите!
Бойцы отсалютовали и вышли. А бригадир снова уставился в окно, считая самолеты и думая, сколько их удастся перегнать. Он лично обещал рахбару, что доставит в Иран не менее половины из того, что здесь есть.
От размышлений его отвлек звонок телефона. Он взял трубку спутникового.
– Ало.
– Какого черта ты делаешь?
– Да спасет тебя Всемогущий Аллах, и да приветствует, брат… – сказал бригадир с тонкой иронией.
– К черту все это! Зачем вы перегоняете технику? Вы что, думаете, я не вижу?
– Брат, какую технику, о какой технике ты говоришь?
– Не шути со мной, – зло сказал англичанин, – если ты не знаешь, у меня есть зенитные ракеты. Они могут поражать цели над всей северной частью Залива. Как думаешь, хорошо будет выглядеть, если твои самолеты…
– Постой, брат. Не говори то, о чем потом пожалеешь.
– Не смей мне угрожать. Мы договаривались.
– Мы не договаривались о судьбе самолетов, брат. Зачем они тебе? Мы оставляем все беспилотники, какие тут есть.
– Я делал это не для того, чтобы Иран разжился новым авиапарком, черт тебя дери!
– Успокойся, брат. Что произошло, то произошло. Было бы глупо оставлять такую технику в руках дикарей. Тебе нужна помощь? Я могу отправить своих людей на помощь тебе. Они очень опытные.
– Нет, справлюсь сам.
– Тогда что тебе нужно?
– Дай подумать… было бы неплохо заплатить мою долю. Если уж вы сумели провернуть себе такую выгодную комбинацию.
– Брат, подумай. Ты и так получишь столько, сколько нет у местного короля.
– Короля здесь нет. Король давно смылся. Итак, в течение получаса я жду денег на счете. Переведешь мне вторую половину. После того как закончим дело, переведешь еще столько же. Цена поднимается. Если через полчаса… нет двадцати минут будет достаточно – если через двадцать минут денег не будет, можешь попрощаться со своим призом. А чтобы лучше думалось – беспилотники вполне могут перелететь и за пролив. А координаты аэродромов, где ты можешь спрятать технику, мне хорошо известны.
…
– Двадцать минут. Аллаху акбар.
Бригадир отключил телефон, со злобой бросил его об стол. Но телефон был армейским, высокоустойчивым – он не раскололся и не вышел из строя.
Плохо…
Говорят, что тот, кто принял ислам, становится правоверным и братом всем остальным правоверным сразу. Увы, это не так. Только тот, кто с детства рос в страхе перед Аллахом Всевышним, только тот, кто с детства вдохновлялся рассказами о битвах Халифата и великих подвигах шахидов, только тот, страх перед Аллахом которого составляет самую суть его личности, только тот может и должен считаться настоящим правоверным.
Но увы. Приходится работать с тем, что есть.
Бригадир подобрал телефон и начал набирать номер канцелярии рахбара…

Бывший Йемен
Близ Сааны
20 июня 2031 года

– Готов?!
До сих пор не могу привыкнуть к командам. В IPSC повышенные требования безопасности. Первая команда, которая подается, – стрельбище под огнем, с этого момента никто не имеет права находиться далее определенной черты. Далее зарядить, приготовиться – по этой команде примыкаешь магазин, досылаешь патрон в патронник и снимаешь с предохранителя. Дальше вопрос «Готов?» – должен подтвердить готовность к выполнению упражнения, дальше внимание – последняя команда, сигнал таймера, может прозвучать в любой момент – и собственно, по таймеру стреляешь. Здесь ты перемещаешься по импровизированному полигону с заряженным оружием, а вместо обычного порядка команд только две – готовности и огня.
– Готов.
– Огонь!
Видно через обычный старенький «ЭОТЕК» хреново, но ничего.
Первая очередь идет пристрелочная – из пулемета легко стрелять, потому что там часть патронов трассирующая, можешь корректировать огонь по факту. Два трассера уходят к цели, ложатся удивительно близко.
– Дальше!
Да сам вижу. Корректирую и очередью прошиваю бочку. Приноровившись, снимаю вторую и третью. Необычна и сама стрельба очередями – когда твое оружие бьет только одиночными, контролируешь каждый выстрел. Пулемет имеет другое назначение – ты накрываешь огнем цель, и неважно, даже если одна-две пули из десяти попадут в цель, это уже хорошо. Пулемет может вести и прикрывающий огонь – когда головы не поднять. Как нам объяснили в тренинговом центре, вообще пулемет нужен в основном для того, чтобы поражать групповые и замаскированные цели, – ведешь максимально плотный огонь и поражаешь цели просто по закону математической вероятности. Если бы я был буддистом, то сказал бы, что у пулемета другой дзен, нежели у винтовки.
Но я не буддист.
Остаток короба я не расходую. Все цели поражены – чего еще надо?
– Стрельбу окончил, цели поражены.
В IPSC есть команда «разрядить, показать», но тут этого нет. Просто оставляю пулемет на огневом рубеже, даже неразряженным, и встаю.
Мой напарник по вертолету хлопает меня по плечу:
– Добре. Добре…
– Русы хорошие воины. Не хуже нас…
Это сербы. Точнее, не сербские сербы, а боснийские сербы. Они составляют значительную часть наемников тут, потому что никакой нормальной работы на их родине нет. Идиотское, нежизнеспособное государство с тремя правительствами разом, для каждой из общин Боснии и Герцеговины. По мне так и одного правительства более чем достаточно, даже слишком. Большая часть боснийцев зарабатывает за границей. Часть просто работает, часть – на таких вот военных шабашках. Сербы прибились к русским из чувства общности и близости языка. Мусульмане, как я понял из разговоров, работают на британцев, что само по себе говорит о многом. Например, о том, кому выгодно все то, что здесь, на хрен, происходит.
Под слова «добре, добре» идем к столу. В Йемене нет коров и, по понятным причинам, свиней, поэтому йеменцы питаются либо бараниной, либо козлятиной. И то и другое – мясо скверное, у баранины очень тугоплавкий жир, а козлятина – вонючая, не зря говорят – пахнет козлом. Здесь постоянный лагерь, и потому сербы жарят мясо так, как делают это арабы. Раскаленный до красноты противень, около которого становится жутковато, мясо быстро бросается на него, так же быстро переворачивается. Когда жаришь на таком раскаленном противне, мясо покрывается корочкой сразу, и из него не выходит сок. Лично я при виде этого противня какое-то неприятное чувство испытал, передернуло вроде. Обожжешься на таком – полруки оставишь.
К мясу лепешки, зелень. А вообще наемники здесь, как и местные, жуют кат. Как я понял, кат притупляет чувство голода, что немаловажно в стране, которая никогда не наедалась досыта. Но я кат жевать не собираюсь. Пусть даже чувствовать себя буду хуже, чем остальные.
Что касается каравана, то мы его довели без трабблов. Вертолет летел, конвой почти не было видно из-за пыли, никто на него не нападал. Потом нас заменил другой такой же вертолет, а мы сели на одной из промежуточных площадок для дозаправки. Завтра возьмем другой конвой и пойдем в другую сторону – как я понял, в сторону Омана и Саудовской Аравии, в пустыню. Так тут и работают контракторы, перемещаются от площадки к площадке, берут караван за караваном. Обычная работа в новом, неуютном и жестоком мире, который мы построили.
Еще я задницу, простите, натер неудобным временным креслом. Следующий раз, наверное, сяду за пулеметный порт, там, по крайней мере, нормальное место, а не времянка.
Мясо тем временем положили на большой камень, лежащий посреди костра. Это, как я понял, вторая стадия готовки.
– Браты… – сказал я, подражая тому, как переговаривались сербы, – а вот скажите, вот хотят машины, чего-то тут везут. А кто это здесь покупает? И на какие шиши? Они же тут не работают все, всякой хренью занимаются. Откуда бабки покупать?
Сербы засмеялись, потом Милош, снайпер и мой теперь босс, начал объяснять:
– Здесь не так живут, рус, здесь совсем по-другому живут. Если бы мы так жили, мы бы Югославию не потеряли. Тут семьи по двести-триста человек. И все едины – не разорвешь, – серб показал неопределенное движение на руках, как белье выжимал, – иногда целая деревня – это одна большая семья. Или племя. И ты часть ее. Сначала идет семья, потом род, потом племя, потом нация. Но ты всегда часть чего-то. Если в семье двести человек, то каждый занимается чем-то своим. Многие выращивают кат и продают его. Кто-то живет в городе, кто-то торгует, кто-то пиратствует, кто-то уезжает и живет беженцем. Но все обязательно помогают друг другу, и обязательно – деньгами. Если кто-то разбогател и не помогает своему роду-племени, тот изгой. Если кто-то становится, скажем, чиновником, он обязан на все места назначить своих. Так что тут есть деньги, есть. Тут недавно опиумный мак начали в горах выращивать. А чего? Второй Афганистан. Много солнца, жарко, сухо, террасы…
– Грабят, – заговорил второй серб, – пиратствуют. Налетают на Саудовскую Аравию. На той стороне границы больше половины джихадистов – с той стороны. Отправляют сюда целые караваны – шмотье, машины, драгоценности. Сауды, революционеры хреновы, сначала их как братьев приняли, а потом до них дошло, что те тупо их грабят. Придурки. Да поздно дошло…
Да уж… Сауды – это нечто. Это ж надо быть такими тупыми, чтобы развалить страну, где каждому саудиту и подданному короля по праву рождения полагается… квартира. Причем не хрущоба в Суходрищенске, а трехкомнатная махина за сотню квадратов в современном жилом комплексе в современном городе. Придурки конченые, им что, вожжа под хвост попала? Не понимаю таких.
А еще смешнее, что они действительно пригласили на праздник жизни йеменских нищебродов. Это все равно, что нам кавказцев в Москву пригласить. Хотя они и так в Москве есть, полно, и без приглашения.
Ладно, стоп. А то не пропустят мои записки в Интернет, еще штраф огребу за экстремизм.
– Ты в Аден выходил или в гостинице сидел? – спросил меня Милош.
– В гостинице сидел. Я только прибыл – на одну ночь.
– Много потерял. Там сейчас чего только нет. Там есть рынок на Соляных полях, очень большой. На обратном пути зайди – не пожалеешь. Только с оружием.
– А чего там?
– Чего там. Да чего хочешь там. Тачки – какие хочешь. «Порше», «БМВ», «Роллс-Ройс», «Астон Мартин», «Ягуар». Шмотье дорогое, всякие там предметы искусства. Машины сейчас подорожали, раньше они только для своих были, а сейчас африканские перекупщики там шерудят, в Африку их гонят. Золото… ну, золото понятное дело, оно известно сколько стоит. А вот всякое шмотье, статуэтки всякие, мебель дорогая – там ты можешь очень серьезно сэкономить. Если, конечно, разбираешься. Им-то по фигу, цен чаще всего не знают.
Я цены знал.
– А что, насколько там все дешевле?
– Ну, как сказать. Вон, у нас Захар там «Порше» покупал. Хотя давно, там цены повыше теперь. Захар, почем брал?
– Сто отдал. Долларами.
Я удивился:
– Новый?
– То так. «Кайен», бензин.
Цена была копеечная. Я подержанный дороже брал.
– А отправлял как?
– Контейнером. Надо просто знать, к кому обратиться. Если негромоздкое что, то можно просто с кораблем отправить. До Амстердама, а оттуда договариваться, вывозить. Эх, ждет меня мой «Порше», приеду до Варшавы – все паненки мои.
– Ширинку застегни, – пошутил один из сербов, и все засмеялись.
– Ворованное все? – задал глупый вопрос я.
– А то…
– Здесь все, считай, ворованное, – сказал Милош, – только мне как-то пофиг до этого. Если они говорят, что имущество неверных разрешено, значит, и нам их имущество можно подавно.

Утром разразился скандал.
Оказывается, я поднялся не на тот вертолет, для нас был другой, и там был менее опасный маршрут – контроль входа в Баб-эль-Мандебский пролив, а не сафари над горами. Сербы долго разбирались по связи, потом Милош сказал, что раз рус полетел, то и пусть летит, а претензий у них нет никаких.
В общем, меня приняли в команду.
Не знаю… приятно как-то.
Милош подошел ко мне, когда я был у вертолета, похлопал по плечу:
– Я думал, ты проф. Какая ходка?
– Первая, – мрачно сказал я.
Я думал, это прозвучит жалко. Но Милош был серьезен.
– На свете есть несколько народов, – сказал он, – в которых каждый мужчина воин с рождения. Эти народы перенесли много бед и лишений, но их нельзя победить. Твой народ, рус, из таких. Вот почему мы с вами, а не с американцами. Лучше с вами, против всего мира, чем со всем миром против вас. Мы, сербы, всегда помнили это.
– Спасибо, – сказал я, хотя это было глупо.
– Не благодари. У нас есть клич: «Русы с нами». Если русы с нами, значит, все в порядке будет. Не может быть не в порядке…

Второй конвой шел, как я и говорил, на восток.
Все то же самое, только пыли больше. Мы приближались к Руб-эль-Хали, «Пустой четверти», названной так потому, что когда-то она занимала четверть Аравии. Сейчас занимает еще больше. Это одно из самых суровых мест на Земле, почти безжизненное, с температурами выше пятидесяти днем и до десяти ночью. Растительности здесь практически нет, единственное, что есть, – стоянки, редкие оазисы, построенные саудитами потому, что денег девать некуда, да жирные змеи трубопроводов. Саудовская Аравия и Катар построили стратегический трубопровод в Оман для того, чтобы грузить танкеры и суда со сжиженным газом в Омане, минуя смертельно опасную узость Ормузского пролива. Этот трубопровод был более важен, чем в свое время для нас газопровод «Дружба». Иран безучастно наблюдал за тем, как тянут газопровод, потом, как начали строить завод по сжижению газа в Омане стоимостью около пятидесяти вечнозеленых ярдов и когда деньги были вложены, он просто послал местным племенным боевикам несколько сухогрузов с автоматами Калашникова, пулеметами и ракетами РПГ. Все они разгрузились в Салале, прибрежной столице провинции Дофар, и началась война. Тема для войны была примерно та же, что и шестьдесят лет назад: распределение прибылей за прокачку газа, нефти и работу завода по сжижению. Прийти к согласию не удалось, теракты в горах продолжились, прокачку по трубопроводу остановили, завод тоже стоял, война шла своим чередом. Хорошо еще, что завод по сжижению газа построили не на континенте, а на принадлежащем Оману полуострове Масира, на территории, где когда-то была британская военная база. Для тех, кто не знает: взрыв танкера со сжиженным газом – это все равно что взрыв тактической ядерной бомбы. Но они его все равно взорвут, вот увидите. Тут так живут.
Тут уже было веселее. Конвой шел по одному ему известной караванной тропе. Первым делом я обратил внимание на горелую машину, которую столкнули с дороги, потом – еще одна. Потом я заметил всадников в черном, они скакали на лошаденках, сверху показавшихся мне низкорослыми, и стреляли из «АК-47». В нашу сторону стреляли.
– Бей, чего смотришь! – крикнул серб.
Я приложился к пулемету, отсек очередь. Удачно – увидел, как кувыркнулась лошадь и как полетел с нее всадник, скакавший без седла. И тут же получил затрещину от Милоша:
– Предупредительным! Перед ними бей!
Вот же… Я отсек очередь, затем еще одну. Вздыбилась земля, полетела пыль. Всадники поворачивали в другую сторону…

Промежуточная посадочная площадка для вертолетов представляла собой большой кусок земли между горами и собственно пустыней. Земля тут глиняная, каменистая и солоноватая, очень твердая. На этом месте были размечены посадочные для вертолетов и выставлен забор. Под забор шло все что ни попадя, от горелых машин и старых контейнеров до профессиональных мешков с песком HESCO. Забор был сплошным, он окружал три расположенные треугольником посадочные площадки и палатки.
В одну сторону – виднеющиеся на горизонте горные вершины, в три других – пустыня. В горах два месяц идут дожди и в десять оставшихся – сушь….
– Нельзя было стрелять? – спросил я у Милоша, когда мы высаживались из вертолета. Тот долго думал, потом сплюнул на землю.
– У местных есть такой обычай, как они сами говорят. Если они видят чужака – они стреляют в воздух над его головой, чтобы привлечь внимание. А тот должен продемонстрировать искренние намерения. Вот эти племенные козлы так теперь нас и встречают – выстрелами.
…
– Хрен с ним. Что касается меня, то я ничего не видел. Пусть они все подохнут.
На этот раз я благодарить не стал. Почувствовал, что не надо.

Вечером снова мясо, снова лепешки, снова чай. На огонек завернули поляки – их тут тоже немало, правда, они сами по себе. Как я понял из разговоров, подвизались в Оман на охрану нефтяной инфраструктуры. Оттуда и начали распространяться по региону. Вооружены «калашами», но под 5,56, с переходниками. Их винтовка «Берилл» называется – у них есть и более современная, полупластиковая, но те, кто реально занимается боевой работой, не променяют ни на что свой «калаш». Кстати, «Калашникову» уже восемьдесят четыре года и, несмотря на наступление безгильзовых систем, он не сдает позиций, частные профессионалы предпочитают именно его, в IPSC многие тоже стреляют из него, как бы ни говорили о засилии «ar15». Мне это напоминает ситуацию с «кольтом 1911» в США. Он был штатным оружием американской армии до семидесятых, после него выбрали «беретту 92», сам по себе очень достойный пистолет. Но именно с того момента начинается настоящий бум на пистолеты «1911», их начинают выпускать все кому не лень, и в конце концов морская пехота снова принимает «1911» на вооружение. Ренессансу «кольта» способствовали два фактора. Первый – ограничение во многих штатах емкости магазина гражданского оружия десятью патронами. Второй – спуск. У него спуск клавишей не как у большинства пистолетов, спусковой крючок идет строго назад, и ошибку при обработке спуска совершить сложнее, чем на той же самой «беретте».
Опять про оружие начал.
Ну, раз не про оружие, давайте про снарягу и общее самочувствие поговорим. Пылью все равно надышался, несмотря на шемах, кашляю. Это даже и не пыль, а песок, причем очень мелкий песок и перемешанный с солью. Такой песок крайне вреден для здоровья, и я пожалел, что не захватил респиратор, а предпочел ему понтовый шемах. Этот же песок оседает на всем, в том числе на коже. А когда ты потеешь, он смешивается с потом, оседает на одежде, и одежда превращается в настоящий наждак. А соль добавляет процессу характер особо изощренной пытки. Теперь поняли, почему в Йемене юбку носят не только женщины, но и мужчины, а трусы, простите, носят только в городах и только европеизированные жители? Длинная черная юбка в Йемене – традиционное одеяние для мужчины, как и в Шотландии.
На мне же дорогой камуфляж от «Crye» в тане, и пребывание в нем уже малоприятно.
Глаза болят, уши болят от наушников – их долго не рекомендуется носить, а я ношу почти постоянно. Защитные очки прилегают не совсем хорошо, пыль попадает и в глаза. У одного из поляков выменял на два магазина от «Магпула» приличную баранью шкуру – ее можно свернуть и положить под себя, когда сидишь. Вот так вот и живем.

Спал как убитый.
Утром встали на очередной конвой. Раньше была задействована дорога, ведущая по самому берегу полуострова. Но теперь в связи с нестабильностью в провинции Дофар эта дорога была закрыта и грузы из Адена доставляли через пустыню, то есть обходили горный хребет, но только с другой стороны. Для тех, кто никогда не был там, примерно опишу географию этой части Аравийского полуострова – горный хребет идет через весь полуостров с запада на восток, и между ним и морем – крохотная полоска плодородной или, по крайней мере, приемлемой для чего-то земли. Там поселки, города, и там же живет огромное количество людей, это две страны – Йемен и Оман. Потом идет широкая горная гряда шириной в десятки, а где-то и сотни километров, пейзаж там один в один напоминает афганский. Он тоже идет на весь полуостров, через Йемен и Оман. А потом пустыня, которая и занимает большую часть Аравийского полуострова. Но между горами и пустыней тянется полоса глиняной, засоленной земли, по которой идут дороги. Земля эта – как камень. Ее тащат на спине на горы и насыпают террасы, на которых и ведут хозяйство. Вот такая вот география.
Конвой был обычный – под сотку машин, меньшее количество – просто водители не скинутся для вертолетного сопровождения. А оно необходимо, потому что вооруженный вертолет только так отпугивает душманов и грабителей караванов. Большая часть машин была самосвалами, хотя возили не обычные грузы. Сюда завезли огромное количество самосвалов, когда строили города и нефтепроводы, а потом они стали выполнять роль обычных грузовиков. И еще самодельных броневиков – кузов самосвала сделан из прочной стали и защищает от многих видов пуль. Не бронебойных, конечно.
Я быстро вписался в отряд – без вопросов, устроился на своем месте, подстелил под пятую точку баранью шкуру, подключился к связи, отцепил и проверил пулемет. Дал сигнал готовности, пилот провел перекличку, после чего поднял машину в воздух. Сегодня поднимались почему-то особенно резко, почти бабочкой вспорхнули в бездонное синее небо. День хороший. Видимо, пилоту захотелось похулиганить…
Конвой тронулся.
Впереди – мили и мили песка, убогая дорога, горы, постоянное ожидание нападения из засады. И новая посадочная.
Как там…
Мы пришли, чтобы защитить туземцев от них же самих. Это из какой-то книги Хайнлайна, не помню, какой именно.
Здесь и до этого было то же самое. Налетчики, только на верблюдах, а не на машинах. Караваны и грабители караванов. Джихад.
Разница лишь в том, что теперь мир сжался до пределов одной большой деревни. И жить в разных мирах, не соприкасаясь друг с другом, не получается больше. И даже если мы не идем к ним, они идут к нам.
Вспомнился еще один фильм. Старый. Совокупность лжи. Фильм снят по книге Дэвида Игнатиуса, автора, которого я советую прочитать всем, просто отличные книги для тех, кто любит содержательную литературу. Там, кстати, в фильме, не в книгах, тоже есть эпизод, где вертолеты летят над местностью, сильно похожей на ту, что у нас здесь. Правда, это не Оман, фильм снимался в Иордании, я выяснял.
Так вот, там в начале начальник арабского отдела ЦРУ пишет доклад на компьютер. Очень интересные слова сами по себе, фильм стоит смотреть только ради них. Он говорит: мы все слишком устали и просто хотим, чтобы это все закончилось. Да, это так, это правда. Я понимаю ее здесь – каждый занят своим делом, но все очень и очень устали от происходящего. Сербы рассказывали мне, что они занимаются тем же самым, чем занимались их отцы. Получается, война идет уже второе поколение. Конечно, в истории было такое. В Англии война Алой и Белой розы длилась более ста лет. Но все равно это по-разному воспринимается в учебнике и в жизни.
Сказано в фильме и другое. Их секрет прост… я не помню точные слова, просто передаю смысл – суть их победы в том, что они не останавливаются. Мы, цивилизованные люди, можем остановиться, мы знаем, когда стоит остановиться. А они не знают. Они просто не останавливаются. И потому они побеждают нас…
А они побеждают. Хотя бы потому, что мы не можем ехать той дорогой, которой хотим, и вынуждены ехать здесь.
Вертолет ускорился, начал заваливаться влево. Горы были ближе…
– Куда мы? – крикнул я в микрофон.
– Надо проверить горы! – крикнул в ответ Милош. – Тут дорога в горы! Здесь нападать выгоднее всего!
Ясно…
Устроился поудобнее, примостил пулемет. Спереди-то он подвешен, а сзади нет, я его постоянно держу на весу, и потому руки устают. Но уже привыкаешь, привычно становится все, и кажется, что всю жизнь этим занимался.
Ландшафт изменился, теперь под брюхом был не песок – были горы, коричневого цвета, видимо из-за глины. Действительно, вверх уходила дорога, но это была и не дорога вовсе, это была натоптанная колея.
Мы уходили все дальше от караванной тропы.
– Дым на десять! – крикнул наблюдатель по левому борту.
Если я еще не сказал – в боевом расчете вертолета нас трое. Двое справа – снайпер с крупнокалиберкой и пулеметчик, то есть я. Один слева – он наблюдатель, но пулемет у него под боком. По идее, если есть цель, то вертолет закладывает вираж, и огневое воздействие на цель идет только с одного борта. По-хорошему надо пять человек, места более чем хватает – еще двое за пулеметными портами, но у нас за пулеметами никого. Почему? Да потому что им платить надо. Но пулеметы есть, и они наготове.
А такой большой вертолет на маршрутах гоняют, потому что у него дальность больше, чем у «Блекхока» и чинить его проще. Тут это немаловажно.
Пилот начал разворачивать вертолет.
– Встать на пулемет? – спросил я Милоша.
– Сиди…
Сидеть так сидеть…
– Наблюдаю правительственные войска, на двенадцать.
Вот на это-то мы и попались…
Это была приманка.
– Наблюдаю источник дыма впереди, горит машина. Движения нет.
– Надо досмотреть…
– Понял, захожу справа…
В этот момент по вертолету что-то ударило… я даже не понял, что именно, просто вертолет начал дергаться, несильно, но заметно. Потом заорал Милош по-сербски, а вертолет наш наклонился вперед и, подняв хвост, начал ускоряться, одновременно почему-то снижаясь. Мы и так шли на предельно малой высоте, метров тридцать, а тут было еще ниже.
Снова ударило и запахло горелым.
– Что происходит?! – крикнул я по-русски.
Но прежде чем я успел понять и осознать, что происходит, Милош с криком «Живи, рус!» выпихнул меня из вертолета.
И я полетел вниз.

Лондон, Великобритания
20 июня 2031 года

– Джентльмены…
ДСО пропустил вперед себя невысокого бородача в рокерской кожаной куртке. На фоне дорогих костюмов чиновников его наряд казался вызывающим.
– Сержант Берт Эйслер, двадцать второй полк специального назначения…
– В отставке, – сказал Эйслер.
– Да, верно, Барри. В отставке. Полагаю, всех присутствующих ты уже знаешь, представлять никого не надо. Джентльмены, до падения дома Саудов мистер Эйслер был менеджером региона в Эринис, отвечал как раз за Саудовскую Аравию. За то, что нам удалось практически без потерь эвакуировать всех британских граждан, когда началась эта заварушка, нам так же следует благодарить сержанта Эйслера.
ПиЭм показал на стул:
– Присаживайтесь, сержант Эйслер. У нас есть серьезная проблема, и я полагаю, вы сможете нам в чем-то помочь.
– Со всем уважением, сэр, я беру предоплату, – сказал Эйслер.
Премьер нервно улыбнулся.
– Не сомневаюсь, ваш труд будет достойно оплачен, мистер Эйслер. Напоминаю вам также о долге перед Англией и перед Его Величеством.
ДСО, лично знавший Эйслера и знавший, что тот может ответить, впился в него глазами, телепатически посылая приказ «молчать!». Эйслер промолчал.
– Речь о Саудовской Аравии, сержант.
– Прошу прощения, сэр, – вмешался директор MI6, – у мистера Эйслера есть допуск к секретной информации?
– Что там натворил Мартин? – спросил Эйслер.
Наступило ошеломленное молчание.
– Простите… сержант, не могли бы вы нам объяснить последние свои слова?
– Что именно объяснить?
– Майор Мартин. Почему вы считаете, что речь именно о нем?
– Он набирал команду все последнее время. Платил дорого. Ему были нужны специалисты по пустыням, желательно с разговорным арабским. Сложите два и два – и…
– Ясно…
– Полагаю, директор, – сказал ПиЭм, – у мистера Эйслера нет проблем с доступом к информации, которую мы считаем секретной. И, кроме того, это мы просим его о помощи, а не он нас. Так что ваше замечание я считаю неуместным.
Это было что-то вроде пощечины. Словесной.
– Да, сэр.
– Мистер Эйслер, вы готовы нам помочь? – спросил ПиЭм.
– Смотря в чем, сэр, – сказал Эйслер, не испытывающий никакого благоговения перед главным выборным лицом страны. – если вам нужно, чтобы я разобрался с Мартином, то я скажу «нет», и давайте на этом закончим. Если речь идет об арабах, то я готов. Боже, храни короля, и все такое…
– Вы… необычный человек для британского военнослужащего, сержант Эйслер, – заметил премьер.
– Бывшего британского военнослужащего, – мгновенно отреагировал Эйслер. – К сожалению, долгое пребывание на войне делает человека раздражительным, а небрежение со стороны государства лишает веры в правильность происходящего. Сейчас я на свободном рынке, сэр, и сам решаю, что мне делать, а что нет. И если речь идет о том, чтобы разобраться с Мартином, я сразу говорю – нет. Во-первых, он хорош. Во-вторых, он там наверняка не один. В-третьих, я не хочу чувствовать себя дерьмом во время встреч в Полковой ассоциации.
ДСО кашлянул.
– Он действительно хорош? – обычным тоном поинтересовался ПиЭм.
– Да, очень, сэр, – с серьезным лицом сказал Барри Эйслер. – Если хотите знать, в 22САС нет ни одного плохого офицера. Потому что в САС служат лучшие солдаты британской армии, и каждый офицер, приходящий к нам, должен заслужить их уважение и право командовать собой. Если же ему это не удается, то он просто уходит из полка. Но даже на фоне этих офицеров Мартин был лучшим. У него железные нервы и никогда не было проблем с тем, чтобы перейти гребаную черту. Он делал то, что надо делать, что бы это ни было.
– Не могли бы вы пояснить… про черту.
– Только с чужих слов, сэр.
Премьер жестом приказал продолжать.
– В Ливии… ну, помните, в самом начале, он был в составе небольшой советнической группы. Они работали в гуще очень уж хреновых событий, обучали бедуинские племена противостоять армии Каддафи. А кроме бедуинов, там еще много плохих парней было, сэр, в том числе и тех, которых выпустили из Абу-Грейба. И интересы часто очень разнились. Вот какая-то банда захватила одного из наших, потому что была недовольна тем, как распределялись ресурсы. Мартин – тогда он еще не был майором – в ответ похитил родственников амира той банды, отрезал одному из них палец и послал с запиской, что следующий раз отрежет кому-то голову. Местные поняли, освободили нашего парня, извинились и больше не пробовали проверять наши нервы на прочность. А Мартин с тех пор стал офицером, служить под командованием которого было честью для любого из нас.
– Этого нет в его личном деле! – сказала директор MI5.
– Перестаньте говорить чушь, – сказал ПиЭм. – Хорошо, оставим пока Мартина. Что вы можете сказать об обстановке в Саудовской Аравии сейчас, сержант? Кто там главный? К кому мы можем обращаться? Там есть, к примеру, промонархические элементы?
– Есть-то они есть, сэр. Только толку от них будет немного. Потому что надо быть полным идиотом, чтобы желать восстановления дома Саудов.
– Не могли бы вы пояснить, – сказал директор MI6, – если мне не изменяет память, вы именно этим сейчас и занимаетесь. Пытаетесь восстановить дом Саудов. И получаете, кстати, за это очень неплохие денежки.
– Ваша правда, сэр, очень неплохие. В несколько раз больше, чем те, что мне платили на службе. И черт меня возьми, если я не отрабатываю их до последнего фартинга. Вот только что бы мы ни делали, шансов восстановить дом Саудов – ноль. Сколько бы денег в это ни вкладывалось. Потому что это самые мерзкие, своекорыстные и коррумпированные гниды, каких я только за всю свою жизнь видел, поверьте мне, сэр. Я вывез их сюда, они сейчас тратят здесь свои денежки – и вы думаете, я оказал большую услугу Англии, если я привез их сюда и они тратят их здесь. Вот только я так не думаю, сэр, уж извините.
– Зачем же вы тогда их спасали? – поинтересовался ПиЭм.
– Затем, чтобы никто не мог потом сказать, что Барри Эйслер – сукин сын, взял контракт и не выполнил его. Этого просто не будет, а если будет, то меньшее, что я должен буду сделать, – это уйти из бизнеса.
– Хорошо, – сказал ПиЭм, – допустим. Что вы можете сказать о революции и ее лидерах? С кем можно иметь дело, с кем нет? Представьте, что здесь больше никого нет, сержант. Я хочу услышать правду о том, что вы видели, даже если это кого-то заденет.
– Правду, сэр? – усмехнулся бывалый вояка. – В этой истории много правд, у каждого своя. И каждый за свою готов убивать. Как всегда это и бывает в последнее время – революцию затеяли идеалисты, а плодами воспользовались последние подонки. И все потому, что в Саудовской Аравии идеалистов было процентов десять от силы, а подонки – все оставшиеся.
…
– Революцию затеял парень по имени Хусейн ибн-Табиб. Он был хорошим парнем, западного воспитания, из очень богатой семьи. Считался очень перспективным, одно время работал в АРАМКО и дорос там до должности главного операционного директора. Если вы понимаете, сэр, от этой должности многое зависит, в частности бесперебойная отгрузка нефти потребителям, и потому человек на этой должности был вхож к королю. Это вызывало зависть кое у кого другого, и его убрали при очередной смене монарха. А они одно время там часто менялись. И надо сказать, что его не обидели при отставке – предложили столько, сколько большинство из нас и за всю жизнь не заработает. Вот только Хусейн ибн-Табиб не удовольствовался деньгами, как многие другие. Он задумался о несправедливости бытия. И о представительной демократии как способе несправедливость эту преодолеть. И надо сказать, он нашел поддержку в широких слоях саудовского общества. Знаете, что было в те времена. Короли умирали один за другим. Принцы сколачивали группировки, а для борьбы за власть нужны деньги. Эти деньги давали бизнесмены, но если ты даешь деньги одному претенденту на трон, тем самым ты автоматически делаешься врагом всем остальным. Хорошо, если твой претендент выиграл. А если нет? А если и выиграл, то надолго ли? Многие устали от постоянной и непредсказуемой смены власти, им хотелось прозрачных и понятных правил игры. Тем более что все они путешествовали и видели, как это происходит у нас. Вот только они забыли, что в стране, помимо саудовского общества, саудовских подданных, есть еще гастарбайтеры. И этих гастарбайтеров втрое больше, чем коренного населения, и у них тоже есть мнение по поводу происходящего. И как только власть пошатнулась, они сразу же его и высказали. Сначала мы справлялись с ситуацией – были массовые акции протеста, в основном безоружные, потому что оружие в Саудовской Аравии гражданам не продается. Но потом на помощь подошли йеменские племенные банды, и вот тут вот все стало по-настоящему плохо.
– А как насчет Аль-Джиди?
– Аль-Джиди? Аль-Джиди популист, но за ним ничего нет. Он не мусульманин и никогда мусульманином не был, хотя притворяется ловко. Он бывший адвокат. Занимался тем, что помогал обтяпывать дела. Потом вовремя переметнулся, и так оказалось, что говорил он лучше всех. Полагаю, он втайне считает себя мусульманским Лениным, даже книгу пишет, идиот. Но думаю, что ему недолго осталось.
– И на кого же там опереться?
Сержант задумался.
– Сэр, если хотите серьезного разговора, то я бы поговорил с генералом Аль-Шихри. Он до переворота командовал шестой механизированной бригадой, до переворота она была лучшей во многом, и ему удалось сделать так, что солдаты пошли за ним и после переворота. Несмотря на то что они были из разных племен, такое не удалось почти никому. Если у кого-то и есть там реальная, дисциплинированная сила еще, так это у него.
– Кто он сейчас?
– Заместитель министра обороны, сэр, – подсказал директор MI6.
– Установите с ним связь.
– Сэр…
– Мне плевать, как вы это сделаете. Докажите, что разведка еще хоть что-то стоит.

Риад, бывшая Саудовская Аравия.
20 июня 2031 года

Мы непременно испытаем вас незначительным страхом, голодом, потерей имущества, людей и плодов. Обрадуй же терпеливых, которые, когда их постигает беда, говорят: «Воистину, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся». Они удостаиваются благословения своего Господа и милости. Они следуют прямым путем. 
Коран 2:155–157 

Сегодня произошло нечто такое, чего здесь не происходило уже больше года… да что там больше года.
Для офицеров в министерстве обороны отменили обязательные молитвы.
Собственно говоря, и до того, как все это началось, молитва была обязательна, и во время намаза все работы прекращались и каждый, кто не был слишком загружен, расстилал коврик и предавался молитве. Но после революции в министерстве прошли чистки, заседала специальная комиссия, состоявшая из наиболее ревностных сотрудников мутавы и имамов, офицеров, которые не смогли продемонстрировать достаточные познания в шариате, с позором выпроваживали из министерства, срывая погоны. Среди самозваных судей были и люди, знакомые генералу, и он только потом понял, что они в действительности делали. Символически унижая военных и высылая их из страны, они ограничивали расправу над ними только этим, и многие остались пусть унижены, но живы. Иначе бы их растерзала толпа.
Толпа…
Генерал Валид Аль-Шихри, кадровый военный и представитель бедуинского племени шихри, видя толпу, впадал в холодную ярость. Но эта ярость была и хорошо контролируема – он учился в США, а американцы научили его контролировать ярость. Родовитый бедуин, представитель известного и уважаемого племени, кадровый военный, он с детства впитал представления об иерархии. Каждый должен знать, кому он подчиняется. Каждый должен знать, где его земля. А та восставшая чернь из Пакистана и прочих Аллахом забытых мест, посмевшая восстать и требовать таких же прав, как бедуины…
И это не говоря о йеменских бандах, которые грабили и даже не скрывали этого. Нищие, как церковные крысы, они хапали все, до чего дотягивались их грязные руки, вели себя как собака, оказавшаяся в мясной лавке, когда там не было хозяина. Грабили жадно, дико, боялись не успеть. Не отставали и гастарбайтеры – они, как дети, радовались тому, что и они теперь могут быть там и делать то, что раньше было доступно только подданным Его Величества.
Мрази…
Конечно, генерал не слишком-то поддерживал монархию, особенно в последнее время. Раньше она была оправданна и давала какую-то стабильность, но не сейчас, когда на троне была форменная чехарда. Конечно, принцы, рвущиеся к власти как животные к кормушке, было малоприятными личностями, но у генерала основными претензиями к ним были не эти. Они могли бы и дальше воровать в рамках того, что было даже после падения цен на нефть, но они должны были остановить чехарду на троне, выбрать кого-то, кто мог править довольно долгое время, и подчиниться ему. Ради интересов государства. Но раз они не смогли сделать это даже перед лицом смертельной опасности, генерал поддержал первый переворот.
Генерал Валид Аль-Шихри теперь был одним из немногих кадровых военных, оставшихся в распоряжении Коалиционного правительства (так это теперь называлось), у него были под рукой боеспособные соединения, и он был уважаем племенами. Все это в совокупности позволило ему занять пост министра обороны и обезопасить свое положение настолько, насколько это возможно в озлобленной крысиной стае. Но он видел, что конец их близок и скоро настанут события, которые покончат и с ними со всеми, и со страной.
Если они не найдут способ переломить ситуацию.
Аль-Джиди, гражданский вождь переворота и их духовный лидер, верховный муфтий Бин-Салем, в общем понимали, что происходит, не могли не понимать. Они использовали риторику и законы шариата, которые на словах принимались всеми, но на деле две трети из тех, кто находился в стране, ждали совсем другого. По шариату один мусульманин не может грабить другого мусульманина. А вот как быть, когда у одного мусульманина «Роллс-Ройс», а у десяти других не хватает даже на еду для детей, – вот об этом Коран не говорит ничего. Пока с грабежами как-то боролись, частично революционные гвардейцы, частично армия, частично те из богатых людей, кто еще остался, и их наемники. Но котел был полон пара и вот-вот готов был взорваться. Гастарбайтеры и йеменские бандиты, получив доступ туда, куда раньше доступа не имели, были поражены роскошью, и на их фоне собственная нищета казалась еще более несправедливой. Каждая отрубленная за воровство рука, каждый расстрелянный наемниками бедняк-гастарбайтер множили ненависть, причем объектом ненависти была уже не власть, а саудовский народ в целом. Пока речами и репрессиями, страхом перед наказанием удавалось держать ситуацию под контролем. Но рано или поздно среди массы голодных появятся свои пророки. Они скажут не то, что написано в Коране, а то, чего хочет услышать большинство.
И тогда им конец…
Кортеж генерала, целиком состоящий из сильнобронированных машин американского производства, пробивался через некогда чистые и ухоженные улицы Риада. Теперь на них чего только не было, начиная от угнанных дорогих джипов, на которых ездили те, кто до этого не мог позволить себе машину вообще, и закачивая мотороллерами и ослами.
Как раз такой осел перегородил дорогу, и кортеж начал объезжать его. Генерал выругался.

В здании министерства обороны, наиболее новом и современном, сданном в эксплуатацию только семь лет назад, собрались все, это было видно по машинам, припаркованным у здания. Вон даже «Лэнд Круизер» зеленого цвета стоит – это машина Аль-Джиди, политического лидера переворота. Ее взяли из гаража Его Величества, но на этой машине ездил не сам король, ездила его охрана. По требованию бывшего адвоката его перекрасили в цвет ислама – зеленый. Перекрашивали быстро, и получилось не очень – краска уже отслаивалась…
Генерал в сопровождении верных ему людей, среди которых были только люди его племени, поднялся на верхний этаж. Там в кабинетах с прозрачными крышами сидело революционное руководство, Временный революционный совет, в том числе и сам Аль-Джиди. Министерство обороны выбрали как революционный штаб по трем причинам: оно было самым новым и современным среди правительственных зданий, оно было большим и удобным, хорошо охранялось, и оно не было королевским дворцом. По политическим соображениям ВРС не стал занимать ни один из королевских дворцов и отдал их на разграбление, чтобы хоть немного утолить жажду справедливости простого народа.
Генерал вошел в зал для заседаний, оставив охрану в коридоре. Там уже собрались все, в том числе и Аль-Джиди…
– Вас-то мы и ждем, генерал…
Генерал спокойно сел на свое место.
– Как вы это объясните?
– Что именно?
Маленький, подвижный Аль-Джиди вскочил с места и воздел руки к небу. Генералу он казался дешевым актером, но, надо сказать, говорить и заводить публику он умел.
– Какие-то бандиты… контролируют наши нефтеприиски!
– Это еще что, – сказал генерал, – по моим данным, там тайно высаживаются иранские силы!
– О Аллах, и вы об этом так спокойно говорите?!
– Готов выслушать предложения…

«Или вы полагали, что войдете в Рай, не испытав того, что постигло ваших предшественников? Их поражали нищета и болезни. Они переживали такие потрясения, что Посланник и уверовавшие вместе с ним говорили: «Когда же придет помощь Аллаха?» Воистину, помощь Аллаха близка» (2:214). 

Совещание продлилось примерно час с небольшим, потом прервалось. Перерыв был связан с тем, что лихорадочно устанавливали связь с Меккой, с великим муфтием, и так и не могли установить.
В этот час стороны обменялись дежурными обвинениями, после чего с грехом пополам начали придумывать, что делать дальше. Фантазия сильно ограничивалась тем, что наиболее боеспособные части были сконцентрированы у крупных городов, таких как Риад, Джидда, Мекка и Медина. И если их бросить на фронт, то может тут же начаться массовый грабеж. Или того хуже – переворот.
Понять, как взят под контроль комплекс, защищающий основной нефтяной район, они тоже не могли. Главный операционный зал еще действовал, с операторами была связь, техники пытались восстановить управляемость системы, но, как подозревал генерал, ломали ее еще больше…
В ожидании, пока не настроят связь, генерал вышел из кабинета, чтобы хоть какое-то время не видеть тех, с кем он волей Аллаха оказался на одном тонущем корабле. Один из телохранителей протянул ему пакетик – генерал имел слабость к финикам, ему доставали разные – турецкие, ливанские, иранские. Генерал отошел в сторону с пакетиком… подумалось, что надо куда-то бросать косточки, финики были с косточками. Но пол был изгажен так, что генерал стал просто бросать их на пол. Болела голова, как птица в клетке, билась мысль: «Что делать… Что делать… Что делать?» Да пульсировала некогда раненная нога.
Генерал перенес вес на левую ногу, но тик не прошел.
Генерал Валид Аль-Шихри вдруг понял, что это телефон. Звонил телефон, спутниковый, поставленный на беззвучный режим. Он включил его, поднес к уху:
– Алло?
– Ты один?
Голос был смутно знакомым…
– Кто это?
– Твой друг. По Джихану. Вспоминай, не тормози…
Генерал вспомнил. Через Джихан, порт на самой границе с Йеменом, многие спаслись…
– Вспомнил.
– Ты один?
– Нет.
– Отойди куда-то в сторону. Есть серьезный разговор.
– Перезвони…
Генерал ткнул на отбой. Пошел в сторону двери… там стоял гвардеец, от него пахло потом. Генерал показал на дверь, тот открыл ее.
Мало ли, может, в туалет человеку надо…

Туалеты в министерстве обороны были европейскими, но уже загаженными донельзя. Генерал проверил одну кабинку за другой – на его счастье, никого не было. Включил телефон, и он тут же зазвонил вновь.
– Салам.
– Салам, друг. Да приведет Аллах в порядок дела твои.
– Думаю, нам сейчас только на Аллаха и приходится полагаться.
– Как твои дела?
– Если ты звонишь, значит, знаешь.
Отставной сержант двадцать второго полка усмехнулся:
– Верно. Знаю.
– Зачем звонишь?
– Хочу узнать, каковы ваши планы.
– Ваши или мои?
– Даже так…
– Да… ты один?
– Нет, я не один.
– Тогда передай трубку старшему.
– Это ПиЭм.
– Тем лучше…
Небольшой перерыв. Генерал чувствовал, как капли пота проступают на лбу…

В Лондоне премьер-министр посмотрел на директора MI6. Он отрицательно покачал головой. Посмотрел на министра иностранных дел. Тот сделал такое лицо, как будто при нем вслух оскорбили Его Величество.
И тогда ПиЭм взял трубку.

– Генерал Аль-Шихри?
– Так точно.
– С вами говорит премьер-министр Соединенного Королевства.
– Да, сэр.
– Первое, что я хочу сказать, – Соединенное Королевство не имеет никакого отношения к тому, что происходит на севере вашей страны. Поверьте нам.
– Очень жаль.
– Что, простите?
– Очень жаль, что не имеет.
– Генерал, боюсь, я не совсем понимаю вас.
Генерал выдержал паузу.
– Сэр, что вы от меня хотите?
– Цель моего звонка – наладить неофициальный канал связи между вашим и моим правительствами. Мы не можем допустить, чтобы были сделаны какие-то глупости.
– Сэр, у меня нет правительства. А все глупости, какие только возможно, уже сделаны.
– Объяснитесь.
– Сэр, если вы просто хотите получать информацию, я положу трубку, и на этом все. Мне это не интересно. Если вы поможете нам – полагаю, вы примете самое важное решение за всю свою жизнь…
– Продолжайте, – напряженно сказал ПиЭм.
– Сэр, власть в моей стране захвачена религиозными экстремистами и бандитами, которые не имеют ничего общего с саудовским народом. Они не жили здесь на протяжении веков, как мы, и не вправе требовать участия в политической жизни моей страны. Вы согласны с этим?
– Возможно.
– Сейчас у нас есть данные, что на севере, помимо ваших людей…
– Генерал, они не наши люди, – перебил ПиЭм.
– Неважно. Помимо тех, кто захватил пост управления, высаживаются боевики Корпуса стражей исламской революции. Их спецназ, силы Аль-Кодс…

В Лондоне была включена громкая связь. ДСО одними губами выругался. У министра обороны было такое лицо, как будто ему сообщили о неоперабельном раке.

– …В пятидесяти метрах от меня находится кучка фанатиков, они кричат о необходимости послать в бой народную армию и разбить собак рафидитов. Думаю, вы знаете, кто такие рафидиты, а если нет – спросите Барри, он вам расскажет. Я намерен поддержать все их безумные планы и бросить как можно больше революционных гвардейцев в бойню, на иранские силы и на позиции тех людей, что захватили комплекс. Чем больше их там перебьют, тем лучше. Когда наиболее агрессивные части революционеров будут за пределами столицы, я намерен взять власть в стране. И тут мне нужна будет помощь британцев. Чтобы удержать власть. Прежде всего ВВС и спецназа.
– Вы понимаете, что такие вопросы не решаются по телефону.
– Да, понимаю, сэр. Но выбора у меня нет. Сейчас или никогда. Вы должны понимать, я ставлю на кон свою жизнь.

В Лондоне ПиЭм оглядел людей, собравшихся в зале заседаний КОБРы. Все, кроме одного, отвели взгляд.
«Одним» был Барри Эйслер.

– Итак. Да или нет, сэр?
– Да, – донеслось из трубки.
Генерал с шумом выдохнул:
– Отлично. Я перезвоню на телефон Барри, когда это будет возможно.
– Мы посылаем авианосец и носитель с морскими пехотинцами.
– Отлично, сэр. Вы не пожалеете, клянусь.

ПиЭм в напряженном молчании передал трубку назад, ее мгновенно взяли. Тишину можно было резать ножом.
– Кто хочет высказаться? – спросил он.
После еще нескольких секунд напряженного молчания заговорил министр иностранных дел, должность которого в Великобритании именовалась «генеральный директор Форин-Офиса».
– Сэр, – сказал он, – правительство Его Величества не признало правительства Саудовской Аравии после свержения монархии и официально считает дом Саудов правящим домом в изгнании. Полагаю, что поддержка мятежного генерала еще больше навредит нашим позициям на Ближнем Востоке…
– У нас нет никаких позиций, – сказал ПиЭм, – просто нет. Мы не имеем никаких рычагов воздействия на ситуацию, помимо грубой силы. Что-то еще?
– Сэр, полагаю, что это опрометчивое и скоропалительное решение.
– Спасибо. Прошу вас покинуть совещание.
Генеральный директор Форин-Офиса резко встал и, ничего не сказав, вышел.
– Еще кто-то желает высказаться?
…
– В таком случае нам нужен план операций. Точнее – планы. История сдвинулась с мертвой точки, джентльмены. И я не желаю упускать шанс…

«Мы непременно подвергнем вас испытанию до тех пор, пока не узнаем тех из вас, кто сражается и проявляет терпение, и пока не проверим ваши вести» (47:31). 

В министерстве был установлен современный коммуникационный центр, в котором были и имажоры последней модели. Сейчас несколько человек стояли и смотрели в глаза духовному лидеру и верховному муфтию Саудовской Аравии Абдалле бин-Салему, известному как Бич Неверных. Он был верховным муфтием со сравнительно недавнего времени, а до того он был главой комиссии по изучению деяний праведных ансаров, потому что выступать на публике ему было запрещено. Его выступления отличались такой степенью агрессии и ненависти, что королевское правительство не хотело, чтобы он выступал.
– …вы спрашиваете меня, что вы должны делать? Спросите Аллаха Всевышнего, что вы должны делать!
…
– Проклятые кяфиры, и рафидиты, потомки собак и ослов, ступили на священную землю, по которой ступала нога пророка Мухаммеда, салаъху алейхи уассалям! Тем самым они еще раз доказали свою преступную сущность и то, что они друзья одни другим. Каждый правоверный, где бы он ни был, обязан выступить джихадом против кяфиров и рафидитов, осквернивших нашу святую землю своим омерзительным присутствием, и не останавливаться, пока все они не будут убиты! Таково желание Аллаха!
Аль-Джиди склонил голову:
– Ваши слова, уважаемый шейх, вселяют в меня уверенность в том, что мы идем по пути Аллаха и не отклоняемся от него, но не могли бы вы издать фетву…
– Завтра с утра вы получите ее. Аллаху акбар!
– Мухаммад расуль Аллах.

На следующий день уже с самого раннего утра были включены установки, которые Саудовская Аравия еще во времена нефтяного богатства закупила для крупнейших своих городов. Эти установки позволяли с помощью лазерных технологий создавать громадные визуальные представления в трехмерном изображении в небе над городом. Таких установок не было ни у кого, подобные использовались при концертах ведущих артистов под открытым небом и на стадионах, но установок такой мощности не было ни у кого.
Сначала показали кадры недавнего времени – войну в Сирии, битву за Багдад и прочие войны суннитов с шиитами последнего времени. Все это показали в подборке с тщательно разработанной визуализацией. Потом над городами появилась громадная фигура великого муфтия – на вид она была метров сто и выглядела так, как будто муфтий был живой. Он прочитал фетву, из которой следовало, что земли мусульман подверглись нападению, и теперь обязанность джихада является фард айн для каждого мусульманина. Каждый мусульманин должен лично принять участие в битве, и запретить это ему не могут ни родители, ни кредиторы, как это бывает в мирное время. Великий муфтий призвал истребить всех рафидитов до последнего человека с тем, чтобы наш мир больше не оскорбляло их омерзительное присутствие. Сказав такое, великий муфтий растворился в большом облаке, которое поплыло на северо-восток…
К месту джихада…

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
20 июня 2031 года

Я выпал из вертолета метров с пятнадцати или около того, на горный склон. Высота была очень небольшой, и каким-то чудом мне удалось упасть спиной, на рюкзак. Он и принял основную часть удара на себя. А потом меня перевернуло несколько раз по каменной осыпи и чувствительно шмякнуло об валун. За который я и пополз.
Что меня спасло? Частично – рюкзак. Частично – бронежилет и шлем, и в том и в другом – были гелевые прокладки, чтобы снизить запреградное действие. Частично – просто везение. Но каким-то чудом я не поломался, и ничего серьезнее ушибов у меня не было.
Башка гудела, как колокол. Сорвав наушники, я услышал грохот – крупнокалиберный пулемет. Такой же, как те, которые мы проходили на курсах. Вот только теперь он бил по нам. Я находился с неправильной стороны его ствола.
Когда-нибудь находились под огнем крупнокалиберного пулемета без окопа? Если нет, то я вас поздравляю. И не желаю никому оказаться в той ситуации, в которой оказался я.
Вертолет рухнул, пропахав по склону метрах в пятистах от меня, но мне его было отлично видно, потому что склон был голый и ровный, никаких препятствий, кроме валунов, не было. Ниже, по едва заметной дороге, двигался бронированный «Хаммер» в камуфляжной окраске с каким-то национальным флагом – его опознали как машину правительственных войск, и вот это-то и оказалось критической ошибкой – это было ловушкой. С «Хаммера» вели огонь, но не по мне – били по упавшему вертолету, добивая его. Ублюдок за пулеметом бил метров с пятисот, короткими очередями. И бил точно, мать его. Большинство пуль приходилось в вертолет, и каждая такая пуля была как маленький взрыв, как конец вселенной. Когда пуля пролетала мимо вертолета и врезалась в землю, на этом месте поднимался маленький гейзер из камней и пересохшей земли, которая была ничуть не мягче камня. Я не видел, что происходит с вертолетом, но с его стороны огнем никто не отвечал. Я лежал на брюхе, прикрываясь валуном, вжимался в землю и думал, как оно будет дальше.
Потом вдруг мне пришли в голову две мысли. Первая – они когда-то должны начать перезаряжать. В конце концов, стандартный короб для крупнокалиберного пулемета включает в себя пятьдесят патронов. Второе – у меня все еще есть моя винтовка. Она на ремне, на трехточке, и выпала вместе со мной. И она заряжена и готова.
Пулеметчик выдал еще две очереди, а потом огонь превратился.
Черт…
«Хаммер» остановился примерно на прямой линии от меня. Они сохраняли дистанцию превосходства от вертолета, но не подумали о том, что еще есть я.
Когда стреляешь упражнение, перед его началом сосредотачиваешься. Я знаю стрелков, которые заваривают пустырник или даже пьют успокоительные, чтобы не мандражировать. Я сам не мандражировал и без этого. Тот, кто работает на фондовом рынке, у него или железные нервы, или он сливается. Но попробуйте прийти в себя, когда против тебя крупнокалиберный пулемет на ровной местности. Каждая пуля такого пулемета способна оторвать конечность, скрыться от него почти невозможно.
Я устроился поудобнее за валуном. Только не дергаться, только не нервничать. Мне по фигу, кто они такие. Я замру и буду ждать их. И если они думают, что дело сделано, их ждет большой и неприятный сюрприз…
Спокойствие, только спокойствие. Это примерно то же, как смотреть на стакан сразу после того, как совершил сделку. Акции уже на счете, цена приблизительно такая, по которой ты их купил, и непонятно, куда она пойдет, вверх или вниз. Сделки идут одна-две в секунду, и непонятно, кто пока перевешивает – медведи или быки. А ты сидишь, смотришь в стакан и медитируешь, глядя на аттракцион жадности.
Не, вру. В стакан в таких случаях я не смотрю. Если смотреть, можно невроз заработать.
Прицел на максимум. У меня это десятка. Сошек нет, но и не нужно, выстрелю с руки. Так… аккуратненько.
Оружие в положении один. Зарядить и готовность. Предохранитель вниз до упора…
Первым я увидел в прицел джип, навелся точно. Это и в самом деле был «Хаммер», оригинал, не китайская копия, старый боевой внедорожник армии США в тяжелой версии. Вторым я увидел ублюдка, который стоял боком ко мне… черт, он просто ссал. Видимо, за то время, пока он был в машине, выйти не мог и теперь решил облегчиться.
За щитом, который был наполовину из бронестекла, наполовину из стали, мелькнула голова. Тот, кто нас подстрелил, пытался перезарядить пулемет.
В прицеле был виден ствол пулемета, желтая краска бронированного гнезда ганнера, от ствола пулемета было легкое марево. Потом показалась голова пулеметчика, и я дважды нажал на спуск. Как учили…
Пятьсот метров для 5,56 почти предел, но я это сделал. Тем более с тяжелой, на семьдесят семь гран пулей. Карабин почти даже не дернулся, я сохранил стабильность и увидел, как от самой черной макушки брызнуло розовым и пулеметчик провалился куда-то вниз. Второй, тот, что решил облегчиться, пока есть такая возможность, возможно, кстати, что и водитель – водительская дверь открыта, – видимо, даже не понял, что произошло. Я перевел прицел на него и выдал еще две двойки в быстром темпе. Все четыре попали в цель – он сделал неуверенный шаг и рухнул прямо на то место, куда ссал.
Это были первые люди, которых я обдуманно и хладнокровно убил. И я не знал, есть ли еще в машине. Если есть, в любой момент меня могут окатить новым градом полудюймовых пуль.
Гниды конченые.
Минут десять я просто лежал и наблюдал за машиной через прицел. Ждал, возможно, кто-то проявится, целился по пулеметной установке. Если ублюдок захочет отогнать машину и с безопасного расстояния, примерно с километр, снова открыть огонь, то мне хана. Пятьсот метров для моей винтовки – почти предел, даже с тяжелой, матчевой пулей. На километр мне достать его будет нечем. Если он решит открыть огонь из крупнокалиберного с того места, на котором стоит броневик, шансы у меня есть. Ему надо будет сначала перезарядить пулемет – я почти уверен, что он так и не перезаряжен. Тогда я смогу его снять, тем более что поправка мне известна.
Потом я перезарядился. Сунул недострелянный магазин в мешок, взамен его затолкал свежий. Если есть возможность перезарядиться, всегда перезаряжайтесь. Лучше иметь свежий магазин в карабине, чем початый.
Потом я снова стал ждать. Осторожно повернулся и посмотрел в прицел на вертолет. Вертолет тихо дымился, но не горел. Еще что-то пару раз щелкнуло, я подумал, что загорелся, но огня не было.
И так я ждал еще минут сорок. Я терпеливый. И если надо, буду лежать тут до темноты. По темноте поставлю термооптику и спущусь. В темноте…
Черт, термооптика!
У меня же в защищенном кармане лежал термооптический прицел, я берег его ресурс, потому использовал только тогда, когда это действительно было необходимо. Он отлично работает ночью, тут ночи холодные, контраст температур очень существенный, но и днем тоже может помочь. Наверное. Все-таки жарко тут…
Начал доставать прицел… надо было осторожно, мне не хотелось выдавать себя движением, но судьба все решила за меня.
Послышался звук мотора, и я замер. Потом увидел бодро пыливший в сторону «Хаммера» пикап, типично гражданский, то ли китаец, то ли японец, белый, с красной полосой. И в этом пикапе, в кузове, находились бородатые люди, не один, несколько. И, по крайней мере, у одного из них был гранатомет.
П…ы конченые.
Аллахакбары вели себя так, как будто схватили кого-то за какое-то место, то есть совершенно ничего не боялись. Вместо того, чтобы остановиться на безопасном расстоянии и понаблюдать в бинокль, чтобы уловить суть происходящего, они нагло катили прямо к машине. Не пойми кто – судя по черным чалмам, ваххабиты. А может, и не ваххабиты, дьявол их разберет. Но их было много, я насчитал шестерых, четверо в кузове. Остановив машину примерно в тридцати метрах от «хама», они пошли вперед. В кузове остался только один, поставивший на кабину пикапа пулемет на сошки. Вот это хорошо, с него и начнем.
Первым ушел как раз пулеметчик. Когда у тебя хорошая винтовка, хорошая оптика и хороший навык и когда ты не забритый в армию салага-срочник, а профессиональный стрелок, мастер спорта, это даже становится неинтересным. Винтовка почти незаметно, благодаря хорошему ДТК и хорошему хвату, отдала в плечо, из головы бородача-пулеметчика вырвалось едва заметное розовое облачко, и он начал падать. Минус один. Я переместил точку прицеливания вправо и начал в быстром темпе валить остальных, одного за другим. До «Хаммера» было три десятка метров, ни одного валуна, ни одной ямы поблизости не было – и шанса у них тоже не было, никакого. Быстрые двойки настигали одного за другим, я целился в самый верх груди посередине – с тем расчетом, чтобы вторая пуля пришлась выше, в шею или голову. Один… второй, кувыркнулся как… третий. Четвертый, идиот, открыл огонь из своего «АК» в мою сторону и тем самым облегчил мне задачу… пятый почти добежал, но споткнулся у самого «Хаммера», прямо споткнулся и растянулся во весь рост на камнях. Я не был уверен, убит он или прикидывается, и потому добавил еще двойку.
Затем перевел прицел на машину. Пикап уже развернулся и улепетывал от меня, подставляя тыл. Я открыл беглый огонь, целясь по кабине водителя сзади, и на пятом выстреле пикап заглох, катясь уже по инерции.
На всякий случай я методично положил еще по двойке в каждого из лежащих. Не люблю неприятных неожиданностей.
Затем я снова стал ждать. Эти, на пикапе, приехали, чтобы проведать своих друганов, видимо, забеспокоились, почему те не выходят на связь. Наверное, ждали новостей о сбитом вертолете кяфиров. Возможно, приедет кто-то еще.
Но никто не ехал.
Я подождал на сей раз минут двадцать. Вопрос – идти сначала к вертолету или сначала к машинам? Вопрос не банальный. Если я пойду к вертолету, теоретически я смогу помочь, если кто-то раненый, хотя после крупнокалиберного пулемета если раненые и есть, то это ненадолго. А если кто-то жив там, у машин, он сможет меня подстрелить. Может даже занять место стрелка у крупнокалиберного пулемета и не спеша, со вкусом отомстить. А если я пойду вниз… то я проявлю эгоизм, но так шансов выжить будет больше.
Вниз.
Перебежал от валуна, залег. Это не могли не видеть, если кто-то там остался в живых, – самое время вступить в игру.
Но игры не было. В смысле, выстрела не было.
Немного подождав, перебежал еще. Откровенно подставляясь и вызывая на выстрел. Мне опасен только пулемет, со всем остальным я справлюсь.
Выстрела не было.
Еще немного подождав, начал спускаться вниз, стараясь не поскользнуться на осыпи и готовый рухнуть вниз при малейшем проявлении…
Ублюдки были все ближе.
Когда до «Хаммера» было метров пятьдесят, я понял, что в нем никого нет. Этих было двое, они подстрелили вертолет, а потом рванули за добычей. Потом приехало еще несколько, проверить, почему нет радостных сообщений по рации и отрезанных голов кяфиров.
Когда до «Хаммера» было совсем ничего, один из подстреленных мной ублюдков шевельнулся… я заметил это боковым зрением, потому что все мое внимание было на «Хаммер» и на пулеметное гнездо на нем. Работать я не успевал и потому упал на землю как подкошенный, перевернулся на бок, выхватывая пистолет.
Но тот, кто дождался меня, стрелять не собирался.
– Аллаху акбар!
Грохнул взрыв, и это пошло гулять по горам.

Осколками гранаты, – а это была граната – меня не задело. Только оглушило слегка.
Из положения «лежа» я открыл огонь из пистолета и не останавливался, пока не высадил весь магазин по лежащим… мало ли у кого что есть, может, пояс шахида. Перезарядил, перекатился, поднялся на ноги и тут же спрятался за «Хаммер». Хотел еще обстрелять пикап, но раздумал. Возможно, он мне еще пригодится.
Больше никто не стрелял и не собирался ничего взрывать. С тем я и начал досмотр «Хаммера».
Внутри было жарко, душно и очень плохо пахло. Не знаю, что пахло хуже, – шкура барашка, которой они по местной моде обтянули переднюю панель гордого американского транспортного средства носителей демократии, или от мозгов незадачливого пулеметчика, который валялся внутри. Каску надо носить, господа, каску. Я на всякий случай трижды выстрелил в пулеметчика (а вдруг оживет?) и аккуратно закрыл дверь «Хаммера».
Перебежал к пикапу. Там, как я и ожидал, никого, кроме мертвецов, не было. Мертвец в кузове едва не вывалился из него, лежал прямо на откинутом заднем борту… – кстати, как правильно: «борту» или «борте»? – и одна рука свешивалась вниз. Я выстрелил в него и прошел дальше. Водила лежал, навалившись на рулевую колонку, и на стекле были красно-белые брызги. Этого я даже достреливать не стал, и так все понятно. Просто выбросил из машины. Пусть тут лежит. Грифам и шакалам тоже надо чем-то питаться.
Не… я не циник, дорогие мои. Я, наоборот, идеалист и в молодости любимой девчонке серенады под окном пел. Серьезно – было. Я идеалист, которого реальность схватила за глотку. Серенады оказались несравнимы с папиком сорока пяти лет, у которого вдруг проснулась вторая молодость и он ушел из семьи. А я после этого облома понял, что надо что-то менять в своей жизни. Как оказалось, у меня оказался неплохой нюх на то, что происходит на фондовом рынке (а этим может заниматься не каждый, понимание или есть, или его нет), у папика сгорел только что построенный и незастрахованный коттедж, который он получил после развода с опостылевшей супругой, а я подался в Москву, потому что в моем родном городе ловить было нечего. Ни в смысле денег, ни в любом другом смысле…
Я попробовал завести пикап. Он завелся. Дизельный, кстати, это хорошо. И целый. Даже очень, я бы сказал, хорошо.
Пока не нагрянули остальные, начал шмонать трупы и все ценное сносить в кузов пикапа. Трупешник бородатого пулеметчика я тоже оттуда вытряхнул.
Только у двоих я нашел какие-то документы, и что они значили, я сказать не мог, потому выкинул их. Зато на восьмерых я нашел аж шесть спутниковых телефонов марки «Thyraya», для тех, кто не знает: это частная спутниковая сеть, телефоны выглядят как обычные мобилы, но если нет сети, они могут звонить через спутник, и получается стопроцентное покрытие. Я подумал и решил взять все шесть – мало ли, зачем пригодится, может, хоть продам. Только симки и аккумуляторы вытащил. И три рации забрал.
Моими трофеями стали двенадцать стволов. Один «ПКМ», болгарский, еще один советский, пять автоматов «АК-103» и «АК-47» с израильским тюнингом, из них три с китайской коммерческой оптикой дурного качества, два с приличной белорусской, два автомата «Colt CK901», на одном приличный «ACOG4Х», на другом какой-то Китай. Одна снайперская винтовка «ОЦ-03» тульского производства. Четыре пистолета, все – турецкого производства, на Востоке очень распространенные. На круг – тридцать семь снаряженных магазинов к «АК», и еще у одного в рюкзаке пачки с патронами нашел, много. На «АК-103» – русские клейма. К «ПКМ», под старый русский, кстати, не под натовский калибр, – три ленты на сто. И нашел гранаты. И еще забрал из «Хаммера» все патроны 12,7 в лентах, которые там были, а сам пулемет оставил.
Все это я сложил в багажник пикапа, а часть в кабину, чтобы поближе к руке. Сложил туда и все съестное, что нашел, – сушеное мясо, финики. Сложил все фляжки с водой. Винтовку «ОЦ-03» повесил за спину на всякий случай. Хоть я и не люблю буллпап, но другого ничего нет, а она короткая и удобная в носке.
Надо было сваливать, и сваливать как можно быстрее, но я должен был сделать еще одно. Не мог не сделать.
Развернув пикап, я начал подниматься по склону – тут не особо круто. На полпути остановил – дальше осыпь, опасно, пешком…
Полез в вертолет, понять, выжил ли кто. В вертолете было настоящее месиво. Никому не пожелаю такого. Никому и ни за что. Даже описывать не буду, что я там увидел.
Все – в хлам. В мясо.
Я не мог ничем помочь тем, кто остался там, да и никто не смог бы им уже помочь. Но я мог сделать единственное – сделать так, чтобы их тела не протащили по улицам и площадям, привязав на тросе за машиной, а их головы не выставили на обозрение, как трофеи. Это то немногое, что я мог для них сделать.
И еще я мог отомстить. Я вдруг понял, что все это просто так для ублюдков не закончится. Я буду мстить. Просто так – вот буду, и все. И мне плевать, кто прав. За каждого из своих я по десять врагов возьму. Потому что так надо. Потому что это уже личное. Лично мое дело.
– Простите, мужики, – сказал я по-русски, прося прощения сам не зная за что.
Достал оттуда оказавшимся целым пулемет. Снайперская винтовка оказалась разбита. Мой чехол тоже, вы бы видели, во что он превратился. А пулемет мне нужен. Пулемет пригодится. Тут, в вертолете, четыре человека. Было. За каждого по десять – итого сорок. А я пока только четверть с небольшим от этого числа выбрал. Так что пулемет мне понадобится. И сильно понадобится.
Потом выдернул чеки двух гранат и, бросив их в десантный отсек вертолета, отбежал прочь и упал. Глухо грохнуло, когда я поднял голову, вертолет уже горел. Так правильно. Викинги хоронили своих в огне.
Так правильно.

Пикап я осторожно развернул и погнал прочь. На дорогу выезжать не стал – мало ли что. Дизельки в баке хватало.
Местность здесь была сухая, каменистая. Справа высились горы, безлесые и без шапок снега на вершине. Просто горы.
Через какое-то время я нашел дорогу и поехал по ней. Потом, найдя подходящее место, свернул с нее и остановился.
Взял коммуникатор, проверил – покрытия, конечно же, не было и трудно было ожидать чего-то другого. Но у меня для такого случая все было – я активировал трофейный телефон, развернул планшет и через переходник подключил планшет к Интернету прямо через спутник. Пошла грузиться программа, которая у меня стоит по умолчанию; когда загрузилась, я какое-то время тупо пытался понять, что это.
Потом понял. Это сайт ФИНАМа, крупнейший и наиболее информативный русскоязычный сайт для биржевой торговли. Именно с него я когда-то начинал свой день, и это «когда-то» было еще пару недель назад.
После того, как я осознал это… меня вдруг скрутил приступ хохота, и я как был, так и сел у переднего колеса машины, дико истерически хохоча и стуча кулаком по земле. Это уже была истерика… как единственный способ остаться хоть немного нормальным. Я сидел в гребаном Йемене, на краю одной из самых страшных пустынь мира – Руб-эль-Хали, с трофейной машиной, с десятком стволов в ней, с трофеями и пытался понять, что означают эти непонятные аббревиатуры и графики. Это я-то! Человек с аттестатами серий 1.0 и 5.0!
Бред полный.
Не знаю, сколько я хохотал так. Крыша поехала капитально. Пришел в себя я только тогда, когда послышался какой-то звук и я увидел верблюдов.
Верблюды шли в горы, груженые, и я, махнув за капот машины, сдернул с плеча винтовку и судорожно прицелился.
С верблюдами шел старик. На плече у него был автомат, но он и не думал к нему прикасаться. Он спокойно шел рядом со своими верблюдами и смотрел на меня.
Осознание того, что я мог натворить, окатило как холодным душем. Я положил винтовку на капот машины и показал в знак дружелюбности руки. Не знаю, как у них тут принято проявлять дружелюбность… думаю, что так нормально будет. Старик величественно прошел мимо. И даже не посмотрел на меня. Я был больной европеец с оружием. Кяфир, которого сам Аллах наказал безумием. Что же касается его, то вряд ли Аллах позволит произойти чему-то такому, чего бы не было в его воле…
Аллаху акбар.
Старик прошел, и верблюды его прошли, а я понял, что должен что-то делать дальше. Безумие отхлынуло отливной волной, оставив сухость во рту и легкое головокружение.
Так…
Первым делом я вышел в поисковик Google из него в карты Google earth и включил определение местонахождения по точке входа. Поисковик услужливо подсказал мне, что я и в самом деле находился на границе пустыни Руб-эль-Хали, пустая четверть. Слева от меня была сама пустыня, через которую мне идти категорически не хотелось, а в том месте, куда ушел старик с его животными, были беззаконные земли. Зона племен – так было написано на карте, зловещий термин, впервые появившийся в Пакистане. Там зону племен установили еще англичане, выделив широкую полосу земель на границе с Афганистаном в самостоятельное управление по законам племен, тем самым фактически признав, что колонизация и оцивилизовывание их не представляются возможными. Потом этот термин пошел по всему миру, так теперь называли земли, государственность на которых распалась и никто и не пытался ее восстановить. Земли племен – это территория полного беззакония.
Но один закон там все-таки есть. И это – закон силы.
И пока у меня есть снайперская винтовка и пулемет, пока я бью в цель без промаха, я и есть закон.
Я примерно прикинул. Мне нужен был порт. Скорее всего, порт Аден с его американской базой. Чтобы добраться до него, мне надо или возвращаться назад – как раз к друганам тех, кто подстрелил нас и у кого я отнял машину. Либо идти через беззаконные территории – если верить карте, там есть дорога, и она ведет прямо на побережье. На побережье помимо Адена есть еще и рыбацкие порты, наверное, я договорюсь о том, чтобы меня доставили на территорию Ирана, в Бендер-Аббас или Бендер-Энзели. А там уже буду искать какие-то органы власти и сдаваться. На территории Ирана я не убивал, страна дружественная…
Прикинул, что да как. Плохо, что небронированная машина – хрен его знает, что впереди. Но если бы я взял тот «Хаммер», проблем было бы еще больше. Здоровенная дура пройдет далеко не по всякой дороге и плюс прямо-таки провоцирует на обстрел. А я один, мне некого посадить за пулемет. И жрет топливо, как прорва. С пикапом я все правильно решил.
Шемах у меня был. Его я намотал до самых глаз. Если и неправильно, вряд ли кто-то заметит. За дня три дорогу осилю. Еда и вода есть. Бензин куплю. Если надо будет, расплачусь трофеями. Да… трофеи надо переложить из кузова в кабину, чтобы не светиться перед всеми. Потом… потом будет потом.
И с этим я сел за руль пикапа и тронулся в путь.

Довольно скоро я нагнал старика. Специально посигналил, приложил руку к груди, поклонился, медленно проезжая мимо. Все-таки стыдно.
Тронулся дальше.
Дорога здесь шла в гору извилистой тропой, попадались встречные люди с ослами и машины. На меня не обращали внимания. А менее чем через час показался и первый город. Очередное испытание для нервов – а вдруг машину узнают? Но другой дороги нет.
Сбросил скорость. В городе на единственной улице машина есть, не одна, и даже есть некое подобие пробки. Организовалась она из-за того, что верблюд лег на полдороги и не поднимался, несмотря на истерические гудки клаксонов и побои. На мою машину никто не косился. Машина как машина. Китайская, грязная.
Потихоньку еду вперед. Улица торговая. Почти в каждом доме лавки, на улице одни мужики. Это значит, что женщины чем-то заняты, в то время как мужики пьют кофе, жуют кат и социализируются всеми принятыми тут способами. Именно так тут делаются дела. Вирши о главенстве мужчины скрывают лень, злобность и убогость.
Но мне до этого нет дела. Мне – проехать.
Проехал. С облегчением вздохнул. Дальше дорога шла вверх, мимо финиковых деревьев и садов с посадками ката, местного жевательного наркотика. Мне туда.

До вечера я проделал путь больший, чем это мне казалось. Снова включив Googl, я понял, что уже на горном перевале, отделяющем зной пустыни от влажной жары Красного моря. Если все так пойдет и дальше, то я выйду к Красному морю не через день, а возможно, к концу следующего дня. Горы здесь идут гребенкой, горный массив широкий.
Отметил точку в памяти – теперь, если по какой-то причине не будет инета, точка эта останется в памяти.

Стемнело. Причем стемнело нехорошо – разом. Раз – и свет как будто бы выключили. И самое неприятное то, что тропа здесь – не дорога, а именно тропа. Машину с нее в сторону не свезешь, она как стояла на тропе, так и будет стоять. Иначе не выедешь. А это значит, что если кто-то захочет проехать, то ему надо будет искать меня, а найдет – требовать от меня, чтобы отогнал машину. А так как я кяфир, то есть неверный, сам Бог… тьфу, сам Аллах велел меня украсть и потребовать за меня выкуп.
Ехать ночью? В одиночку по незнакомой горной тропе?
А если остановиться, то что делать? Если я останусь в машине, я лишаюсь путей отхода, машина будет для меня как клетка – подходи и бери. А если выйти – тогда что? Где спать? На чем? А если змея или скорпион ужалит? А если машину, пока я буду спать, угонят? А что делать, если к машине подойдут, – стрелять?
Не, я понимаю, конечно, местные бы в таких случаях не сомневались, но я-то не местный, а вроде как цивильный человек. Я не могу стрелять в человека только за то, что он подошел к моей машине?
Сразу вспомнился тот всадник, которого я перепоясал из пулемета с вертолета, но я отогнал от себя эту мысль.
Ладно. Решать проблемы будем по очереди.
Фонарь у меня был – с фонарем я отправился обследовать местность. Совершенно незнакомую для меня. Вспомнил о том, что здесь полно коварных осыпей, из-за перепада дневной и ночной температур камень не выдерживает, крошится – можно сорваться, поехать вниз, а до низу только уши доедут. Потому начал пробовать местность перед собой стволом карабина, что в общем-то не есть хорошо. Но палки у меня не было.
Первая проблема решилась просто – валун. Вот тут я и залягу. И с дороги не видно, и вообще – нормально.
Веревкой, которую я носил вокруг пояса, обвязал валун и, стравливая ее с рук, вернулся к машине.
По здравом размышлении, взял с собой винтовку и пулемет. Снайперская винтовка останется у меня единственной, даже если ничего другого у меня не останется – в горах нужна именно снайперская винтовка, а пулемет мне поможет, если придется отбивать целую банду. Я хоть и плохо знаком с пулеметом, но уже начал уважать этот вид оружия. Со всем с этим вернулся за валун. Чистить не буду, кстати, темно. Утром посмотрю, насколько засрали, и по возможности почищу.
Палатки у меня не было, но в качестве палатки отлично сойдет кое-что другое. Я вернулся к машине, сорвал чехлы с сидений и баранью шкуру, которой была отделана приборная панель. Ничего, переночую.
Вернулся назад, кое-как устроился. Включил фонарик, положил на землю, отошел, не поленился посмотреть, насколько видно с дороги. Почти не видно – и то слава тебе господи.
Пока смотрел, пришла мысль. Матерясь и чертыхаясь, зацепил один конец веревки за бампер моего «Росинанта», второй я зацеплю за баранью шкуру, на которую лягу. Примитивная противоугонка, но тут все примитивное.
Вернулся. В ноуте батарея наполовину разряжена, но посмотреть, что творится в мире, надо. И заодно написать кое-кому в Москве, где я.
Включил ноут – сигнал тут был, я проверил и сразу отключил: через спутник дорого. Набрал письмо паре друзей, фирме, которая меня сюда отправляла, – немного другое. Подключил к Интернету, скинул.
Скинул и задумался. Вот сейчас шухер пойдет по всей Сети, я отсюда выберусь, а дома с распростертыми объятьями ждет слепая российская Фемида. А что это вы делали в Йемене? Ах, участвовали в вертолетных проводках конвоев. И что? Ах, сбили. А вы… Да что вы говорите, сколько-сколько? Повторите для протокола.
Ладно, чего там.
Часть денег из страны я вывел. Купил коммерческую недвижимость в Берлине и сдавал. Немцы народ трудолюбивый. У них дела никогда не будут идти плохо. Сейчас, конечно, не то, что раньше, но четыре процента на вложенный капитал идет. Главное – это у меня не отнимут никак.
О чем голова думает, а? Вот сижу здесь, в хреновой дыре, выживший в сбитом вертолете, и думаю о деньгах. Наверное, все в Москве такие – на почве денег крыша поехала.
Подумаем о другом.
Выставил пулемет, попробовал обозначить сектор обстрела. Понял, что само по себе хреново, – рельеф тут вниз идет, нормальной опоры для сошек нет. Придется в случае чего опираться цевьем на валун и стрелять. Или с рук как-то.
Снова зашел в Интернет, забрался на новостной сайт. Он выдал мне такое, отчего я тихо выпал в осадок.
Оказывается, между Саудовской Аравией и Ираном началась война.
Я сразу и не осознал. Потом дошло – это же у меня под боком! Саудовская Аравия – вон там, пустыня. А Иран – левее, но совсем недалеко – я его берега видел, когда мы танкерный конвой вели. И че теперь?
Ох, валить надо.
Единственно, что хорошо, – никакой дурак не попрет захватывать Йемен. Потому что тут ничего нет, кроме йеменцев, от которых лучше держаться подальше.
Так, получается, что через ОАЭ и СА не вернуться. Интересно, Суэц работает или заблокировали? Если Персидский залив для меня закрыт… как же мне валить? Сомали – нет, спасибо, в Кении война. Может, на Мадагаскар? Интересно, там туры есть? Туристы есть? Есть, наверное. Но Мадагаскар – это же далеко.
Если Суэц открыт, то без вариантов, на Кипр. А вот если закрыт… то либо ниже, к Мадагаскару, либо до самой Индии получается идти.
Спать охота.
Пистолет под руку, патрон в патронник. Винтовку под голову и спать. Аллах да благословит вас, нас и меня.
Ночью встал… ну, понятно, почему, озвучивать не будем. Отошел в сторону, потом посмотрел на небо. Красиво-то как. Звезды огромные, как жемчужины. А вон одна катится. Да как красиво катится…
Желание, что ли, загадать.

С утреца встал промерзший, но довольный. Машину мою угнать никто не пытался, и я встал, точнее, вскочил как ошпаренный с первыми лучами солнца.
Смотал веревку, спустился вниз, спустил все орудие и тряпье, сложил в машину. Пересмотрел оба пулемета и снайперскую винтовку – пулемет засран, а винтовка чистая, хорошо ухаживали. Поставил пулемет на переднее сиденье, чтобы схватить в случае чего.
Заметил какое-то движение дальше по дороге и тронулся. Надо будет в удобном месте остановиться и привести пулемет в порядок.

Место я подобрал примерно через час. Как смог вычистил пулемет… кстати, запасных стволов у меня нет ни к тому, ни к другому. А кстати, если бы и были? С собой таскать?
Попытался еще раз выйти в Интернет, но не смог. Даже через спутник. Тогда меня это не насторожило, решил, что горы экранируют даже спутниковый сигнал.
Пошел набрать воды – там источник был, – услышал шум моторов, спрятался. Показались машины…
Аж пятки заледенели.
Впереди какой-то китайский грузовичок, не пикап, а именно маленький грузовичок. В кузове ЗПУ, зенитно-пулеметная установка. За ним китайский самосвал, из кабины на древке черный флаг с белыми буквами по-арабски – шахада! За ним еще один пикап, крупнокалиберный пулемет в кузове. За ним грузовик, набитый доверху, аж с боков свисает, а сверху еще восседает с десяток аллахакбаров. Мать, я их впервые в такой близи видел, – бородатые, кто в черной униформе, кто в камуфле. У всех – стволы, эрпэгэшки. Дальше еще одна машина – тоже груженая и с боевиками. Потом джип «Роллс-Ройс», весь в пыли. Еще один пикап.
Шансов у меня – ноль целых и хрен десятых. Вопрос только – сколько я успею на ноль помножить перед тем, как по мне влупят изо всех стволов, – а там три крупняка, на минуточку. Если они остановятся испить водицы, тут и трындец мне. Если их заинтересует машина – одно из двух. Обнаружив в машине гору стволов, они их забирают и едут дальше, а я остаюсь жив, но без транспорта и в центре горной страны, где ты или хищник, или добыча. Второй вариант – они обнаруживают машину, в ней гору стволов и начинают искать, кому она принадлежит. В этом случае вопрос лишь в том, скольких смогу убить я, перед тем как убьют меня.
Бежать? Хреновое это дело – тут бежать. Очень хреновое. Это в России не лес – так, перелесок, вбежал в лес – и ищи-свищи. А тут голяк. Движение сразу видно, нормальной маскировки у меня нет, увидят и поупражняются в стрельбе по бегущей мишени из той же зенитной установки.
Значит, из худшего выбираем лучшее…
Примерно прикинул стратегию, хотя какая тут на хрен стратегия. Работаю по коллиматору в максимальном темпе – сколько успею положить. Перед тем как они въедут, в худшем случае троих-пятерых успею положить, в лучшем – десяток. Я все-таки быстро умею стрелять, в дуэльках не раз побеждал. Жаль, что дистанция такая маленькая, и не укроешься толком. Если бы как тогда, у вертолета, я бы еще больше положил.
Машины проплывали в прицеле – в пыли, на них, словно на спинах слонов, ехали боевики, не подозревая, что находятся под прицелом. Они думали о чем-то своем и вряд ли обращали внимание на то, что происходит вокруг. Это была их земля, и тут вряд ли могло случиться что-то плохое.
Лица… обмотанные платками, шемахами или по новой моде – черными платками с нарисованным оскалом. Моду эту принесли американцы, когда обнаружили, что иракцы верят в джиннов и их таким образом можно напугать. Что-то вроде мимикрии. Мимикрия – это когда нечто пытается сойти за другое, более крупное и опасное. Суть в том, что на самом деле это что-то крупным и опасным не является. Но если противоположная сторона верит в мимикрию, то это не имеет никакого значения.
Когда мы начали проигрывать? Как мы начали проигрывать? Мы – цивилизованный мир. В Ливии? В Ираке? В Афганистане? Еще раньше? 
С чего это началось? С того, что мы решили, будто у дикарей, которые, не прекращая, спорят о том, кому есть место в раю, а кому нет, и у нас одинаковые права? Или с того, как мы решили, что дикарские территории тоже обладают суверенитетом – хотя это частное следствие предыдущего? Или с того, что мы решили, будто мы перед ними в чем-то виноваты? Или тогда, когда мы решили, что ноша просвещения и обустройства ВСЕГО этого мира очень тяжела и нам можно остановиться? 
Или, может быть, это началось с того, что мы перегрызлись друг с другом. В этом – наш первородный грех? Мы схлестнулись друг с другом… наверное, по-настоящему мы схватились еще в четырнадцатом. Четырнадцатом году прошлого века. Прошло полтора века, но мы так и не можем прекратить бить друг друга. Мы не можем и победить друг друга вот уже полтора века. Запад и Восток. Инь и ян. Поняв, что мы не можем победить друг друга, что ни у кого из нас нет сил, чтобы добиться окончательной победы, мы начали привлекать на свою сторону дикарей, примерно так, как начал делать Рим, вербуя варваров в свои войска. Потом обученные и передавшие учение другим варвары его и опрокинули. Начал Запад, но от этого не легче. Что теперь с того, кто начал? Кому до этого есть дело? Кому теперь вообще до чего-то есть дело? 
Конвой уже ушел, я все еще лежал и не мог поверить в то, что он ушел. Что я жив, пусть я где-то в заднице, в пятой точке этого мира, но я все еще жив.
Они не остановились. Они не захотели попить воды или проверить машину. А может, они просто не увидели ее…
Но как бы то ни было, я все еще был жив.
Стиснув карабин руками, я вернулся к машине. Надо что-то делать… что-то предпринять. Я не могу просто так ехать по этой дороге и ждать, что будет. Рано или поздно кто-то заметит, обратит внимание, остановится, посмотрит, проверит. И тогда мне с большой долей вероятности хана.
Но и другого пути у меня не было.
Посмотрел на часы, чтобы засечь время. Через десять минут тронусь – надо пропустить этот караван вперед.
Чертова дорога…
От нечего делать снова попробовал зайти в Интернет. Интернета снова не было.

Примерно через час я въехал в какой-то город.
Города здесь совершенно особенные, таких нет нигде. Места в горах было мало, земли, где можно что-то построить, тоже мало. В то же время в этом месте было достаточно денег вследствие выгодной торговли – упадок Йемена начался лишь с введением в строй Суэцкого канала – появилась возможность следовать в Средиземное море напрямую, а не выгружаться в Адене и дальше идти сухопутными караванами. Местные на заработанные торговлей и грабежом деньги строили поразительные строения, по пять, семь, девять, и, говорят, даже по двенадцать этажей. Настоящие небоскребы, построенные из местного материала в то время, когда в Европе были еще Средние века. Правда, Европа с тех пор сильно продвинулась, а здесь до сих пор были эти небоскребы.
Мысль была такой – будет намаз. Надо будет въехать в город и обогнать колонну этих отморозков, пока они будут стоять на намазе. Потом гнать изо всех сил, как будет позволять дорога, чтобы оторваться от них. Их слишком много, чтобы я мог чувствовать себя в безопасности. А уйти с этой дороги некуда – ни мне, ни им.
Когда я выехал из-за поворота, а дорога часто вихляла, плохо просматривалась, увидел танк. Пушечный ствол был направлен на меня, и я остановил машину. Но танк не стрелял, и, немного продышавшись, я начал рассматривать его в оптический прицел.
Танк как танк. Шесть катков – либо «Т72» либо «Т90». На месте и дополнительная броня, и уже местное творчество – решетки, защищающие от реактивных гранатометов, и сваренная на иракский манер защита пулеметчика. Около танка никого не было, но это не значило, что там и в самом деле никого нет.
Немного выждав, тронул машину вперед…

Въехав в город, я понял, как накосячил. Город имел только одну улицу, пригодную для проезда машин. И конвой для намаза просто остановился посередине этой улицы и перекрыл ее. Точнее, не совсем перекрыл, но места для проезда не было совсем. Потому что все молились, совершали намаз там, где их застал призыв азанчи, – просто расстилали молитвенные коврики, обращались лицом к Мекке и молились. И я просто не мог проехать, не задавив кого-то здесь.
И сдать назад я тоже не мог. Потому что дорога узкая, потому что сзади был танк и потому что, если я начну это делать, это сразу привлечет всеобщее внимание. А деваться с дороги некуда. Совсем некуда.
И потому я просто остановился и стал ждать. Опять лучшее решение из худшего. Выбирать из худшего мне надоело, но другого не было.
Вся улица, единственная проезжая улица, была забита молящимися правоверными. Они стояли коленями на ковриках, обратившись к Мекке, и истово молились. И еще где-то истошно ревел осел или еще кто.
Я сидел и смотрел на это, подтянув к себе пулемет и положив его стволом на колени. Смотрел, потому что больше смотреть было не на что, и думал. Вот они. Те, кто воюет против нас. Вот они молятся Аллаху. Сколько они так молятся? Сколько ВЕКОВ они так молятся? Каждый день. По пять раз в день. Они видят какие-то улучшения? Хоть что-то изменилось за то время, пока они молятся? Хоть на немного, если не считать машины, мобильники и Интернет?
Нет? А почему тогда они продолжают молиться? Почему никто не скажет: хватит, достаточно, это не работает? Нет, я понимаю, почему молятся в Саудовской Аравии, там, простите, гадят на золотых унитазах, там краны из чистого золота делают, вот сколько у них денег. Но почему, почему молятся Аллаху здесь, в этой нищей дыре? И что у них общего с шейхами Персидского залива? Почему у них один и тот же Аллах?
Наверное, мне это никогда не понять.
Но пока что мне надо просто проехать.
Они молились, а потом закончили, а я сидел в машине, немного сползя вниз по сиденью, чтобы не было так заметно, и ждал. Потом молитва закончилась, и они встали и начали собирать свои коврики, чтобы дальше заниматься своими делами, прерванными наступлением намаза.
Хрен с вами. Живите так, как считаете нужным. Только не трогайте нас. Только подальше от нас…
Замыкающий колонну грузовик выпустил целую струю черного дыма, заводясь – движок изношен, и сильно. Я подумал, стоит ли мне оставаться на месте и подождать, пока они отъедут, или самому отъехать, проехать город и потом встать, чтобы пропустить этот гребаный бандитский конвой вперед. Решил все-таки проехать. Грузовик тронулся, и я тронулся следом за ним, чтобы сойти за замыкающую машину конвоя – их не тронули и меня не тронут, тем более что огневой мощи у конвоя хватит, чтобы разобрать все это место по кирпичикам, – гранатометы и три крупнокалиберных пулемета. Но тут кто-то, уже в городской черте, какой-то урод, похожий то ли на буйного психа, то ли на джинна, то ли еще на кого, бросился на машину, прямо на капот и начал что-то орать, стуча по капоту и что-то крича.
Вот же…
Я продолжал двигаться. Пять километров в час. Этого достаточно, чтобы двигаться, но недостаточно, чтобы задавить кого-то. В глубине души я проклинал этого психа и, несомненно, пристрелил бы его, будь у меня возможность и пистолет с глушителем. Но пистолета с глушителем не было. Возможности тоже. Слишком плотная толпа, слишком узкая дорога, слишком скверная страна. Стоит мне только что-то сделать, и на меня набросятся все без исключения, как собачья свора. Остается только надеяться, что на этого психа просто никто не обратит внимания, что это местный бидуна, сумасшедший – и это не более чем приступ, который скоро пройдет.
Но тут еще один присоединился, цепляясь за зеркало заднего вида и колотя в боковое стекло моей стороны. А потом еще один. А потом я понял, что зад грузовика, который ехал передо мной, надвигается на меня, – это значило, что грузовик стоит. А мне – кранты мне.
Ну. И что делать?
П…р слева рванул дверь, но она не поддалась, это привело его в ярость, и он начал колотить по ней кулаком, по стеклу начал колотить. Потом он ударил то ли камнем, то ли еще чем, стекло осыпалось – я разблокировал дверь, толкнул ее, отталкивая тех, кто был рядом с машиной, и направил на них ствол пулемета Калашникова.
– Пошли нах…!!!
Не знаю, что на меня нашло. Надо, наверное, было стрелять, толпа стремительно густела, а у меня была самая выгодная позиция – наполовину в машине. То, что они ее окружили, ничего не значит, кроме того, что они не смогут стрелять. Пули полетят друг в друга. А я смогу, выкосив все перед собой пулеметным огнем, бросить все и метнуться в застройку… не знаю, какой-то все же шанс. Но вместо этого меня переклинило.
– Пошли нах…!!! Долбо…!!! Пошли нах…!!!
Толпа собралась вокруг, все смотрели на меня и на пулемет. С замыкающей машины конвоя прыгали боевики, но они не могли ко мне пробиться через толпу. И стрелять никто не стрелял.
Потом тот самый, первый, начал что-то орать, показывая на меня, и я перевел ствол почти что в его сторону, чтобы перепоясать огнем не только его, но и боевиков, пробивающихся к нему. Хрен с ним, будь что будет.
– Пошли нах…!!! – в третий раз заорал я.
Боевики растолкали толпу и были от меня не то что на расстоянии броска камнем – на расстоянии вытянутой руки от ствола моего пулемета. Один из боевиков похлопал по плечу беснующегося и начал что-то его спрашивать, а тот продолжал орать, и было видно, что боевик ожидал от него не этого. А их было все больше и больше – боевиков, их можно было отличить по черным очкам, которые были у всех, и чалмам, которые местные не носили.
– Руси?! Руси?!
– Пошли нах…!!!
– Ты русский?! – крикнул один из боевиков. – Русский?!
– Пошел на… отсюда! – послал я персонально его.
– Ты русский?! Что ты здесь делаешь?
– Тебе не один ли…
Боевик, который владел русским, медленно поднял руки.
– У меня нет оружия, брат. Мои руки пусты.
…
– Ты русский?! Что ты тут делаешь?
– Еду. Тебе не один х…
– Ты едешь по земле ислама, поэтому мне не все равно.
– Тогда скажи своим, чтобы пропустили, на…
– Скажи, что ты здесь делаешь, и к тебе отнесутся как к гостю.
– Просто еду! Пропустите, а то тут мясня будет!
Собственно, я не верил, что выберусь. Этот боевик – явно русский ваххабит. Такие есть и не только с Кавказа – и из Волгограда, и из Твери, и из Тамбова, и из Москвы, и из Симбирска. Отовсюду есть. Понятно, что как только я сяду в машину и выеду за город, меня расстреляют из пулемета или гранатометным залпом.
Остается только погибнуть с музыкой.
– Ты кяфир? Неверный? Или муслим?!
Я вдруг понял, что мне нужно. Заложники.
– Их язык знаешь?! Знаешь?
…
– Скажи, пусть один из них сядет в машину! И ты тоже! Выедем, отпущу, денег дам! У меня есть! Нет – взорву все на хрен! В машине бомба, понял!!!
Я заметил, как он испугался. В глазах плеснуло. Хоть они и говорят, что стремятся к смерти, а подыхать не хочет, козел. Гнида…
– Брат, успокойся. Скажи, что тебе надо здесь.
– Пох..! Хочешь жить – садись в машину, с…!
Тут я почувствовал, что слева кто-то есть, и снова перевел ствол пулемета. Ствол уперся в старика, который спокойно стоял и смотрел на меня.
Старик медленно поднял руку, потом начал говорить. Говорил он на местном, и я не понимал его. Он и не смотрел на меня, он смотрел на небо, поверх меня, как какой-то пророк.
– Что ты говоришь! Что ты говоришь! Заткнись, стрелять буду!
Один из боевиков – те стояли по правую руку от меня – тоже что-то крикнул на незнакомом мне языке.
Старик продолжал говорить. С седой бородой – при виде его просилось на ум слово «мудрец». Или «джинн».
– Молчи! Молчи! Стреляю!
Старик опустил взгляд и посмотрел на меня. Он стоял прямо перед пулеметом, направленным на бандитское войско, и как начнется – первым пули порвут его.
– Ты правоверный?
– Нет.
От шока я ответил и только потом осознал, что старик говорит по-русски.
– Повторяй за мной: «Ла Иллахи илля Лллах».
…
– Повторяй, если хочешь жить. «Ла Иллахи илля Лллах».
– Ла иллахи илля Аллах… – повторил я, потому что хотел жить.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Хорошо. Теперь скажи то же самое еще раз.
– Ла Иллаха илля Лллах. Мухаммад расуль Аллах.
Эти сказанные мной простые слова произвели на толпу такое действие, что я не поверил бы, если бы не увидел. Некоторые боевики – у них выражение лиц из напряженно-ожидающего сделалось скучным, безразличным. Некоторые опустили оружие.
Тот бородач, который говорил по-русски, начал что-то с жаром говорить, показывая на меня, старик спокойно отвечал. Было видно, что из толпы некоторые люди уходили, а некоторые смотрели уже не на меня, а на боевиков, стоявших у капота моей машины. Было видно, что то, что говорил старик, имеет для людей значение и теперь интересы многих из собравшихся и боевиков в чем-то очень сильно разошлись. Это было понятно, хоть я не понимал и слова из сказанного…

Абдул Малик аль-Руси из джамаата Али-ибн-Салем-аль-Судании был просто взбешен. Он помнил наставления шейха аль-Шами о том, что южнее Неджда и святой для каждого мусульманина земли Двух мечетей живут люди, которые считают себя правоверными и говорят, что они правоверные, но на самом деле они погрязли в куфаре и ширке и отступают от ислама, почитают могилы и клянутся предками, а не Аллахом, и делают еще много другого ширка, недопустимого в исламе. Но теперь он сам видел все это – и это наполняло его душу яростью.
Абдул Малик аль-Руси родился в Твери, депрессивном русском регионе в центре Русни. Он был русским, и отец и мать были православными, русистами, но их вера заключалась в том, что они ходили в церковь время от времени и ставили свечку – особенно усердствовала мать, молясь о том, чтобы отец не пил. Молитвы не помогали. Еще отец ходил зимой на прорубь, вырезанную в форме креста, и окунался в ледяную воду, а потом из этой проруби набирали воду и считали ее святой. Нигде в Библии не было написано о чем-либо подобном, но это все «православные» русисты делали каждый год. Полный ширк, астагфируЛлагъ!
Как и все, кто родился в Твери и у кого не было денег, чтобы уехать в Москву, а Москва выпила все окрестные города, весь центр России, он гулял по городу, дрался с пацанами из соседних районов, пил пивасик, зажимал в углу телок – иногда это кончалось беременностью и браком, иногда – ранней судимостью, но ему повезло. Пил он и водку, и дрянные суррогаты, потому что денег на нормальную водку не было даже у взрослых. Были в их компании и наркотики, но от серьезного его уберег Аллах, все, чем закончилось, – он несколько раз покурил травку через полуторалитровую бутылку с двумя прожженными дырками. Потом он пошел в армию, потому что деваться больше было некуда, потому что если ты не служил, то ты вроде как и не мужик, и вообще. В армии он впервые наелся досыта, познал, что такое дедовщина, но потом ему предложили подписать контракт, и он согласился – какой смысл служить бесплатно, если можно за деньги. Так он остался в армии еще на пять лет и много чему научился.
В том числе и исламу.
Часть их стояла близ Волгограда, и по ней целенаправленно работали. Сначала во время увольнительной он ввязался в драку с кавказцами, и какие-то парни ему помогли – незнакомые парни. Его это заинтересовало, и он спросил, кто они такие. Они ответили, что они салафиты, то есть идут по пути салафии, единобожия, пути праведных предков. Он не знал о том, что салафия – это более благозвучный синоним ваххабизма. Ему стало интересно – что это за салафия такая, ради которой люди готовы бить своих?
Они обменялись телефонами, встретились еще раз. Потом еще. Потом он попросил книги, но ему сказали, что книг у них нет. Зато ему сказали, что у них на окраине города есть квартира (худжра), где они молятся, и предложили прийти…
Надо сказать, что он был уже знаком с тем, что такое секты. Отца из-за пьянства отлучили от церкви, и он стал ходить в какую-то секту святых дней или как там еще она называлась. Пить, надо сказать, перестал, но денег в семье больше не стало. Потому что отец стал все свободные деньги отдавать в секту. Мать была не против – хоть пить перестал.
Он пришел в молельную комнату, которая располагалась на втором этаже пятиэтажной хрущобы. Пора-зился тому, что нет мебели – только коврики на полу, да в каждой комнате на стене указано меткой-киблой направление на Мекку. Для салафитов не нужна была мечеть, чтобы поклоняться Аллаху Всевышнему.
Когда он понял, куда попал, то тут же ушел оттуда. Быть ваххабитом для него казалось чем-то диким, ваххабиты – это те, кто убивает пацанов, сослуживцев, кто поднимает на воздух автобусы и подрывается на станциях метро, это психопаты.
Но командиру о том, что в городе есть ваххабитская ячейка, он не сообщил. Ему показалось это подлостью – предать тех, кто отбил его от хулиганов. Он и подумать не мог, что те кавказцы и салафиты, которые помогли ему, – одна шайка-лейка. Об этом он узнает уже на джихаде, когда в соседнем джамаате, ведущем ожесточенные бои за перевал в Атласных горах, окажется один из кавказцев, которые тогда пытались его избить. Но это будет уже много позже и не будет иметь совершенно никакого значения. Потому что Аллах един.
Он вернулся в армейскую жизнь и окунулся в привычную жизнь воинской части. Дедовщина – контрактники не относились к армейскому разделению на касты, но он все это видел, потому что все это видели. Начфин, которому офицеры отстегивают, чтобы попасть «под приказ» и получать повышенное денежное довольствие. Все это он видел и раньше, но почему-то именно после общения с салафитами он воспринимал это особенно негативно, как будто каждый такой факт был плевком ему в лицо.
Стоит ли удивляться, что через месяц с небольшим он вернулся в салафитскую молельню, причем уже не посмотреть, что это такое, а с четкими целями и устремлениями.
Потом он принял радикальный ислам, а потом помог своим новым друзьям вынести значительное количество оружия со склада. После чего оставаться в Русне было нельзя, и он отправился сначала в лагерь в Пакистане, потом его перебросили в полулегальный учебный центр в Иордании, а потом он встал на джихад в Сирии.
Как в свое время Джумабой Ходжиев, он же Джума Намангани, бывший старший сержант ВДВ СССР, за несколько лет на джихаде прошедший путь от рядового бойца до военного амира всей «Аль-Каиды», Абдул Малик аль-Руси начал быстро подниматься. Сыграла свою роль и присущая русским храбрость, а особенно храбрость пацана, у которого в жизни не было ничего хорошего и которому нечего было терять, и военная подготовка, полученная в Российской армии. Он сначала был в Джамаат Сабер – этот джамаат организовали ваххабиты, намеревавшиеся получить боевой опыт на фронтах джихада, а потом отторгнуть от России Сибирь и установить там Шариат Аллаха. Но там к нему плохо относились, потому что большинство там составляли татары, кавказцы и среднеазиаты, а он был русским. Тогда его перебросили в джамаат, в котором были европейцы. Всякие европейцы, начиная от итальянцев и кончая шведами, причем там были не только дети и внуки мигрантов, но и настоящие европейцы, разочаровавшиеся в культурных ценностях Европы – толерантности, беспомощности и педерастии – и вставшие на джихад. Там он за год стал амиром джамаата: видя его усердие и способности к обучению, руководство исламского государства дало ему охрану и стало поручать формировать джамааты из молодых мусульман, которых надо было научить сражаться хотя бы на уровне обычного пехотинца. Абдул Малик аль-Руси, предавший Россию и дезертировавший из Российской армии в звании старшего сержанта, закончивший полный курс сержантской учебки, применял для обучения ровно то, чему его учили в России, плюс отдельные курсы местных специалистов, учивших например, как готовить самодельные взрывные устройства и фугасы направленного действия. Стандартный курс подготовки длился четыре месяца, и после него джамаат уже имел серьезные пехотные навыки перемещения, прикрытия огнем и прочее, что необходимо.
Сейчас Абдул Малик аль-Руси ехал вместе с охраной в транспортной колонне, в которой йеменские джамааты отходили домой на отдых. Сменность в Саудовской Аравии была совершенно не такой, как, скажем, в Египте. Йеменские джамааты сменялись каждый месяц, а кто-то и чаще. Сменность определялась тем, что примерно за это время накапливался объем добычи, который надо было вывезти на родину, в горы. Джамаат этим и занимался, а на смену ему подходил другой джамаат, «пустой».
Транспортная колонна состояла из пяти тяжелых грузовиков, двух «МАНов», остальные китайские, но китайские любили, потому что у них были большие кузова и в них можно было больше погрузить. Они были погружены доверху и охранялись несколькими пикапами и грузовиками с тремя крупнокалиберными пулеметами. Техника у каждого йеменского джамаата была своя, и, отходя, они не оставляли ее сменщикам, а брали с собой. Еще военный амир джамаата, Саид аль-Шихри, гнал для себя внедорожник «Роллс-Ройс», и в колонне шли еще несколько дорогих внедорожников «Мерседес» и «Лексус» для других боевиков джамаата. В этих машинах ехать было комфортнее, и потому амир ехал в «Роллс-Ройсе», а другие боевики набились в дорогие внедорожники. Абдул Малик аль-Руси попросил разрешения со своими людьми пойти в колонне, и ему дали разрешение и место на одном из грузовиков, доверху набитых всякой всячиной. С этим конвоем он дойдет до Эль-Мукаллы, города и порта на самом побережье, административного центра региона Хадрамаут и одного из самых опасных портов мира, не уступающего по опасности Александрии и Могадишо. Там он примет с корабля несколько десятков новых ансаров, а также заберет груз из Китая – крупнокалиберные снайперские винтовки, управляемые ракетные комплексы, которые годятся как против самолетов, так и против танков. С этим со всем он пойдет обратно.
Как он относился к тому куфару, который он видел вокруг? К тому, что амир джамаата отжал себе где-то новый внедорожный «Роллс-Ройс» и сейчас едет себе на нем, как один из тиранов? К тому, что йеменские джамааты занимались откровенным грабежом? Он относился спокойно. Он давно уже не имел никаких иллюзий относительно происходящего и, как и многие русские, понимал концепцию «зла во благо». Он, как и многие другие амиры, отправившиеся в Саудовскую Аравию с благословения шейха аль-Шами, слышал, что он говорил, – эта речь была не для чужих ушей. И он был полностью согласен с шейхом.
Шейх сказал, что, несмотря на показную набожность и даже присвоенный т’агутом титул «Хранитель двух мечетей», Саудовскую Аравию нельзя рассматривать как шариатское государство. Мунафикун, то есть лицемерие, там укрепилось с давних времен и имеет место быть уже несколько десятков лет. Лицемерие это вызвано большим богатством, а также лицемерием бывших правителей этой страны, которые, стремясь сохранить свою власть, полагались не на Аллаха Всевышнего, а на армию Соединенных Штатов Америки. И теперь Саудовской Аравии предстоит пройти долгий путь перед тем, как она превратится в подлинно исламское государство.
Шейх сказал: не препятствуйте много йеменским и оманским племенам, которые будут грабить. Сначала мы позволим им много грабить и вывозить товары, и тем самым мы окончательно подорвем порядок в этой стране и изгоним из них всех тех, кто не живет по принципу «Ла Иллхи илля Ллагъ», нет «Бога кроме Аллаха». Потом, когда саудиты возмутятся, а их молодежь будет готова воевать, мы встанем на ее сторону и обвиним грабителей с йеменских гор в том, что они действуют не по воле Аллаха и грабят других мусульман, так же и в том, что они придают Аллаху сотоварищей, поклоняются могилам, а их вера заражена рафидитской и всякими другими ересями. И мы прикажем им, чтобы они очистились и принесли покаяние, а если нет, то вместе с саудитами мы пойдем на них войной и истребим всех их племенных вождей, потому что не может быть племен в шариатском государстве, а может быть только единая умма, и не может быть никаких племенных вождей и вообще никаких властей, кроме шариатских, и никаких законов племен, кроме шариатских законов. Мы будем утверждать это мечом и убьем всех, кто будет противиться этому. Но сначала мы должны очистить Саудовскую Аравию, а для этого им предстоит перенести множество страданий.
Так что Абдул Малик аль-Руси прекрасно понимал, что происходит и что нужно делать. Сейчас ему нужны были молодые новобранцы и китайское оружие. А потом они сделают то, что угодно Аллаху, и неважно, как именно это будет. Ради того, чтобы еще одна страна искренне уверовала в Аллаха, допустимо все.
Конечно же, он видел стоящую машину. Она его немного насторожила – пустая машина, – но лишь немного. Мало ли почему тут может стоять пустая машина. В конце концов, здесь не дорога на Багдад и ждать подрыва не стоит.
Тем более что он ехал в чужой колонне и остановить ее не мог. По крайней мере, просто так не мог.
Они проезжали какой-то город, то ли большой кишлак, и там их застало время для намаза. Время для намаза они знали, потому что у них были специальные часы для мусульман, там автоматический будильник, и включается азан, какой читают с крупнейших мечетей мира. Жители города начали расстилать свои коврики, и они тоже сошли с машин, расстелили свои молитвенные коврики и восславили Аллаха Всевышнего, обратив свои лица к находившейся совсем недалеко отсюда Мекке.
Совершив намаз, они встали, готовые двигаться дальше, и тут Абдул Малик аль-Руси заметил ту самую машину, внедорожник. Это его насторожило… получается, он едет за ними? Вопрос даже не в том… может, это какой-то разведчик? Ни для кого не секрет, что в горах много беззаконных, у племен давние кровавые счеты, и может быть нападение для того, чтобы отобрать взятое на джихаде. Но Абдул Малик аль-Руси поднялся на машину – правда теперь он сел так, чтобы видеть, что делается сзади. И увидел, как эта самая машина пошла за ними, а потом он увидел, как на эту машину бросился сначала один человек, а потом еще один.
– Опасность на шесть, – бросил он, – стоп машина!
В его личном джамаате, как и у всех особо ценных боевиков ИГ, у него был личный джамаат охраны, были русские, французы, украинцы, хорваты, татары – все они разговаривали по-русски или хотя бы понимали команды. А потому Хохол остановил машину, а Мика, так звали Хорвата, залег с пулеметом на машине на самом верху, прикрывая хвост.
У машины уже кипело людское варево, просто удивительно, как быстро собирается на Востоке толпа, если что-то происходит, – здесь все касается всех, и все поднимаются мгновенно – как собаки на лай. Абдул Малик аль-Руси был выше горцев и видел, что у человека из машины пулемет, и слышал, как он кричит на его родном языке – русском.
И скорее всего, он там один, иначе бы он не сидел за рулем с пулеметом.
Но один он или не один – у него пулемет. Абдул Малик аль-Руси видел, что делает пулемет, когда в Медине национальные гвардейцы открыли огонь по толпе. Пулемет очень мощная штука, и он пробивает двух-трех человек разом, если они стоят плотно. Люди там валились целыми рядами, как трава под косой…
Надо поговорить с этим русистом. Он еще не забыл русский, может, и поможет. Откуда здесь русский, интересно?
– Руси?! Руси?!
– Пошли на х…!!!
– Ты русский?! Русский?!
– Пошел на… отсюда! – послал тот персонально его.
– Ты русский?! Что ты здесь делаешь?
– Тебе не один ли…
Абдул Малик аль-Руси медленно поднял руки – этот жест свидетельствовал о том, что у него мирные намерения.
– У меня нет оружия, брат. Мои руки пусты.
…
– Ты русский?! Что ты тут делаешь?
– Еду. Тебе не один х…
– Ты едешь по земле ислама, поэтому мне не все равно.
– Тогда скажи своим, чтобы пропустили, на…
– Скажи, что ты здесь делаешь, и к тебе отнесутся как к гостю.
– Просто еду! Пропустите, а то тут мясня будет!
– Ты кяфир? Неверный? Или муслим?!
– Их язык знаешь?! Знаешь?
…
– Скажи, пусть один из них сядет в машину! И ты тоже! Выедем, отпущу, денег дам! У меня есть! Нет – взорву все на хрен! В машине бомба, понял!!!
Абдул Малик аль-Руси подумал, что это все серьезнее, чем ему раньше казалось. Кто бы ни был этот русист, он опасен, владеет собой, умеет угрожать. Угрожает так, что это действительно угроза, а не сотрясение воздуха. И, кажется, понимает, что надо сделать, чтобы выбраться из города. Посадить в машину заложников. По своим стрелять никто не будет, если убьют кого-то из своих, то получат кровников.
И он, этот русист, откуда-то это знает.
Кожа у него светлая. Хоть и загорелая, но слишком светлая для того, кто живет здесь долгое время, Это значит, что он загорел недавно. И акцента у него нет – чистый русский.
Но он откуда-то знает, что делать. И хорошо знает.
– Брат, успокойся. Скажи, что тебе надо здесь.
– Пох..! Хочешь жить – садись в машину, с…!
Абдул Малик аль-Руси вдруг увидел, что прямо рядом с русистом стоит старейшина. И прежде чем он сумел что-то предпринять, старейшина стал говорить. Он начал говорить на арабском, с местными примесями, но арабском. И люди слушали теперь его.
– О люди! – сказал старейшина. – Устрашитесь Аллаха Всевышнего и не грешите! Человек идет через наш город – почему вы накинулись на него, как стая шакалов? Разве так предписывает поступать с гостем Священный Коран? Где в Коране написано, что так должны вести себя правоверные? И разве вы забыли традиции нашего народа, обязывающего проявить гостеприимство к путнику? Разве вы не знаете об этом, разве ваши отцы не рассказывали вам об этом? Почему вы хотите покрыть землю кровью, а наш народ позором?
– Он кяфир! Неверный!
– Почему ты думаешь, что он кяфир? Ты спросил его об этом?
– Он не совершал намаз, он сидел в машине!
– А разве Коран предписывает нападать на всех кяфиров, когда они идут через твой город? Разве этот человек, кяфир он или нет, находится в состоянии войны с тобою? Он чем-то оскорбил тебя? Разве эта земля находится в состоянии джихада?
– Что ты говоришь! Что ты говоришь! Заткнись, стрелять буду! – закричал русист.
– Он кяфир! – крикнул еще один боевик. – Смерть кяфирам! Убивать кяфиров!
– Молчи! Молчи! Стреляю!
Старик посмотрел на русиста.
– Ты правоверный? – спросил он по-русски.
– Нет.
– Повторяй за мной: «Ла Иллаха илля Лллах».
…
– Повторяй, если хочешь жить. «Ла Иллаха илля Лллах».
– Ла иллахи илля Аллах…
Абдул Малик аль-Руси понял, что сейчас будет.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Хорошо. Теперь скажи то же самое еще раз.
– Ла Иллаха илля Лллах. Мухаммад расуль Аллах.
Старик воздел руки к небу.
– Слушайте меня, люди. Этот человек только что сказал шахаду, принял ислам и признал Всевышнего Аллаха единственным божеством для себя. Как мы можем теперь напасть на этого человека, как мы можем проявить негостеприимство по отношению к этому человеку! Теперь он наш брат! Аллаху акбар! Аллаху акбар!
– Он был и остался кяфиром! – крикнул Абдул Малик аль-Руси, нащупывая в кармане «глок», – его шахада ничего не значит, потому что он произнес ее, не осознавая смысла ее слов! Он русист, неверный! Он не понял, что только что сказал.
Старик теперь смотрел на него.
– Я, как и все люди моего народа, только что слышал, как ты говорил на том же языке, что и наш новообращенный брат. Значит ли это, что и ты не осознавал, что говорил, когда произносил слова шахады и принимал ислам? Может быть, ты и сейчас никакой не правоверный?
– Как ты смеешь так говорить, старик! – в ярости крикнул Абдул Малик аль-Руси. – Аллах свидетель моего амалията, который я делал на джихаде во имя Его и только Его.
Это он сказал зря. Гордые горцы не переносят, когда кто-то чужой оскорбляет одного из них, а тем более одного из старейшин, и теперь Абдул Малик аль-Руси видел, как на него смотрят многие другие глаза, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего.
– Джихад не повод проявлять высокомерие, – сказал старик. – Тебе недостает смирения. Ты судишь о том, что в душе и сердце другого человека, а об этом может судить только Аллах Всевышний. Ты подвергаешь сомнению шахаду, которую произнес другой человек, хотя ты даже не ученый, а простой моджахед.
– Он кяфир. У него пулемет! Я уже видел эту машину! Что он тут делает? Что он вынюхивает?! Зачем он здесь?
– У тебя тоже в достатке оружия, – сказал старик, – и ты тоже гость на этой земле, как и этот человек. Может, ты предпочтешь, чтобы и тебя встретили на нашей земле не должным образом?
– Он русист!
– А теперь ты впадаешь в грех асабийи, национализма. В хадисах сказано – призывайте друг друга только Аллахом. А если кто будет призывать своим народом, то скажите прекратить, а если он не прекращает – убейте его. К тому же ты тоже русист, судя по тому, как ты говоришь. И ты обвиняешь человека своего народа в том, что он мунафик. Как ты можешь говорить такое, как тебе верить после этого?
Последнее произвело на собравшихся местных сильное впечатление – в отрицательную, конечно сторону. В Йемене, как и в Афганистане, сильны родственные связи. Никто не поймет того, кто обвиняет другого человека своего же народа как мунафика в присутствии людей из другого народа. В Афганистане есть понятие «нанга» – осознание родственных связей со своим народом и помощь людям своего народа в любых ситуациях. Тех, кто откололся от своего народа, зовут бинанга, то есть «без нанги» это слово обозначает «подлец», «негодяй».
Абдул Малик аль-Руси едва не сделал очередную глупость и не обвинил в асабийи старика и других жителей деревни, и ежу понятно, что ничем хорошим это не кончилось бы. Но тут в кармане затрясся телефон «Ginzzu», который молчал с утра, и надо было ответить.
Абдул Малик аль-Руси активировал телефон – он теперь работал в режиме рации, – и поднес к уху.
– На приеме.
– Салям, брат… – недовольным голосом сказал амир Саид аль-Джумейни, – что у тебя происходит, почему ты остановил машину?
– Здесь какой-то русист, наверняка шпион. Мы остановили его.
– Ай, брат. Оставь его местным, пусть сами разберутся.
– Со всем уважением, надо быть бдительными… Шпионы повсюду. А у него машина и пулемет…
– Брат, какой такой шпион, зачем шпион. Америки больше нет, зачем за нами шпионить. Пусть местные разберутся.
– Он может что-то знать.
Амир раздраженно фыркнул:
– Брат, ты не из местных, поэтому не знаешь. Местное племя дружественное нам, они сами разберутся с тем, что происходит на их земле, а я не хочу вмешиваться. Оставь кого там… этого им, пусть сами разбираются, это их земля. Мы и так опаздываем, надо ехать. А если хочешь, то оставайся сам со своими людьми, а я не хочу иметь никакого к этому отношения. И да хранит тебя Всевышний Аллах.
Абдул Малик аль-Руси понял, что помощи ему ждать не приходится.
– Ты прав, брат, надо ехать.
– Мы отъехали на километр и встали. Поспеши.
– Аллаху акбар.
Абдул Малик аль-Руси выключил телефон.
– Пусть за все за это с вас спросит Всевышний. Мы уезжаем.
Пришлые ваххабиты погрузились на машину и тронулись, сопровождаемые взглядами местных. Люди тоже постепенно начали расходиться – ничего интересного больше здесь не было.
Не уходил только старик.
– Как твое имя? – спросил он.
Я не ответил.
– Ты можешь ехать дальше, – сказал старик, – но за поворотом тебя могут ожидать. Либо ты можешь воспользоваться моим гостеприимством. Согласно нашим законам, гость неприкосновенен. Ты можешь гостить у нас три дня, и это не будет отягощать ни тебя, ни меня. Решай.
– Почему вы помогаете мне?
– Долг, – неопределенно ответил старик, – долг…

Бывшая Саудовская Аравия
Южнее базы «Кинг Халид»
Ночь на 21 июня 2031 года

Небольшой «Хувербайк», поднимая тучи пыли, подлетел к пункту боепитания, развернутому прямо в песках, и остановился. Около единственного стоящего у пункта вертолета кипела работа. Экипаж лихорадочно загружал ленты к крупнокалиберному пулемету «GAU-19», основному огневому средству вооруженного вертолета «AH-60M Direct Action Penetrator», основного вертолета ВВС Саудовской Аравии, купленного в рамках одной из многочисленных сделок «Оружие в обмен на безопасность». В мире незадолго до катастрофы не существовало правового механизма оплаты оказания услуг по «физическому прикрытию» одной страны другой страной. Цены на нефть или иные ресурсы опускать было не комильфо, поэтому США и Саудовская Аравия завышали до предела сделки на вооружение. Так, например, этот вертолет стоил сто десять миллионов долларов за единицу в момент покупки, что превышало стоимость «Ми-35М» ровно в четыре раза. При этом – «Ми-35М» был специализированный боевой вертолет с отличными, намного превышающими «Блекхок» показателями живучести и самой современной авионикой.
Охранявшая место посадки группа безопасности, которая по итогам войны в Афганистане стала обязательной частью экипажа любого подобного вертолета, вскинула свои автоматы, но вовремя увидела за поднятой мотоциклом пылью набор инфракрасных полосок, отмечающий дружественные силы, и опустила оружие.
– Как дела, парни?
– Отлично, сэр!
Майор подошел к кабине пилота, тот уже доставал планшет. На нем было полно красных точек – отметок вражеских сил.
– Что там у нас?
– Сэр, активное продвижение колонн в нашем направлении. Мы временно оставили пустыню и собираемся поработать на первом шоссе.
– О’кей. Противодействие есть?
– Массированное, но слабое, сэр. Мы не видим воздушных целей вообще.
– Их главная база ВВС в этом направлении в наших руках.
– Да, сэр, но они должны были хотя бы поднять АВАКС. У них есть аж шесть, но АВАКСа в воздухе нет.
– Ты уверен?
– Насколько можно быть уверенными в данных с БПЛА, сэр. Но и мы своими возможностями работу радаров не фиксируем…
Майор помолчал. Это было странно – не подняли АВАКС. У саудитов было целых шесть современных, модернизированных АВАКСов, что с лихвой покрывало их потребности и даже было лишним. Поднять АВАКС – это первое, что они должны сделать, АВАКС передает тактическую обстановку в кабины истребителей, и они могут лететь, не включая радаров и не обнаруживая себя. Конечно, для АВАКСов нужен многочисленный и высококвалифицированный экипаж, при планировании операции они предполагали, что, возможно, у Саудовской Аравии не будет ресурсов поднять даже один АВАКС из шести. Но все равно это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– А ПВО?
– Слабая, неквалифицированная. Пулеметы на машинах, и все.
– То есть, армейской ПВО тоже нет?
– Мы ее не засекали, сэр. Все, что у нас есть, – это техника и многочисленные банды, идущие в нашем направлении. Бронетехника если и есть, то разрозненная, по нашим предположениям, сэр, это техника, разграбленная с арсеналов и баз хранения.
Майор посмотрел на часы.
– Ваши планы?
– Охотиться до утра, сэр. Дальше будет необходим отдых.
– О’кей. Я лечу с вами…

Пулеметчик бортовой огневой установки находился справа и имел в своем распоряжении приличное кресло и огневую установку – трехствольный пулемет, закрепленный на кронштейне сверху и имеющий широкий сектор обстрела вправо. Пулемет питался из огромного ящика-бункера, занимающего все то место, которое раньше было отдано правому бортстрелку. Для того, чтобы не расходовать боекомплект основной установки на малозначащие цели, справа было установлено самодельное кресло, и там был стрелок, располагающий пулеметом «М240» пехотного типа на самодельной подвеске-петле.
Вооружение вертолета было подвешено на четырех точках на коротких крыльях по бокам. Ближе к фюзеляжу были установлены два контейнера с 12,7-миллиметровыми пулеметами производства «FN» – под каждым из них было место для трех ракет типа Hydra-70 в управляемом варианте. Еще одна точка подвески была занята тремя противотанковыми ракетами «Бримстоун», представлявшими собой британскую модернизацию «Хеллфайра», а на четвертой точке была подвеска двух ракет «AIM-9X» в модификации, используемой армией США для борьбы с системами ПВО. Этот вертолет ранее принадлежал саудовской поисково-спасательной службе ВВС и поэтому был вооружен очень разнообразно для миссий по спасению за линией фронта. Пулеметное вооружение нужно было для зачистки места высадки и прикрытия спасателей, пулеметы и ракеты «Hydra-70» с головками самонаведения для борьбы с легкой бронетехникой и устаревшими танками, которых тут до сих пор полно. Противотанковые ракеты «Бримстоун» нужны были для борьбы с серьезными целями типа танков, а ракеты для борьбы с ПВО – для самостоятельного подавления фронтовой ПВО в тех случаях, когда уклониться от удара нельзя. Эти ракеты могли наводиться двумя способами – через спутник и по сигналу одного из трех многоразовых беспилотников, которые нес этот вертолет и которые могли запускаться и возвращаться на носитель в полете. В целом это был мощный и многофункциональный комплекс, один из самых универсальных в мире вертолетов, способный выполнять весь спектр спасательных, разведывательных ударных и даже транспортных операций в критически опасных районах. И этот вертолет им достался только потому, что на нем перелетела группа иранских коммандос, которые должны были укрепить оборону их базы или проследить, чтобы интересы Ирана были соблюдены любой ценой.
И всеми участниками игры.
Майор надел многофункциональные очки, вертолет уже отрывался от земли. Полет на таком вот вертолете был схож с полетом на адской колеснице, его еще называли «Ghost Rider», призрачный всадник. Сам майор летал на таком на учениях, британская армия довольствовалась довольно старыми «Еврокоптерами», а 22САС перемещался на скоростных, но легких и не готовых к серьезному бою машинах «Аугуста Вестланд».
– Проверка связи! Первый на связи! Второй!
– Второй на связи…
– Третий на связи! – отозвался майор. – Правый борт холодный.
– Четвертый…
Майор опустил забрало шлема и пристегнул нижнюю его часть из металлокерамической брони. Она защищала лицо от случайной пули.
– Оператор, меры подавления?
– Активная защита включена, пускаю «Комара»…
– Есть…
«Комар», или беспилотник, который был предназначен для взаимодействия с вертолетом, выстреливался с помощью вышибного заряда из обычного сорок «Майк-Майк», или сорокамиллиметрового старого подствольника. Здесь он был закреплен на автомате «АКМ» – видимо, пилоты держали такой автомат на случай, если будут сбиты в Иране или в Шаме.
Боеприпасы, совместимые с вражескими.
– Курс сто, идем низко-низко.
– Есть сто, есть низко-низко…
– «Комар» отстрелен.
– «Комар» активен, картинка пошла…
– Подтверждаю, есть картинка, о’кей, о’кей…
Картинка шла и в кабину, и на место в десантном отсеке. В десантном отсеке помимо двух мест стрелков было место офицера РЭБ, занимающегося активными и пассивными методами радиоэлектронной борьбы, и офицера разведки и связи, ответственного за поддержание связи со спутником, самолетом ДРЛОУ, если он есть и координирует операцию, наземными штабами, силами поддержки, сбитым летчиком и одним или несколькими «Комарами», пасущими пространство впереди.
– Джаммеры включены, активный режим.
– Пятерка, что там у тебя?..
– Есть скопление целей, примерно шесть миль от нас, на курсе сто тридцать. Скопление большое, до пятидесяти единиц…
Скопления противника определяли очень просто – по скоплению сотовых телефонов в пустыне, где им делать совершенно нечего. На вертолете была аппаратура, позволяющая определять такие скопления самостоятельно.
– Понял, курс сто тридцать, низко-низко. Атака с подхода…
– Курс сто тридцать взят. Скорость сто девяносто.
Со стороны, если бы это кто-то видел, это было бы потрясающее зрелище. Черный как смоль, ощетинившийся системами вооружения и датчиками вертолет летел совсем низко, в нескольких метрах над землей. В десантном отсеке горел тусклый красный свет…
– Курс сто тридцать. До цели две мили.
– Огонь по бортам, доложить.
Майор активировал электропитание пулемета – загорелся зеленый огонек. Управление огнем тут было несколько не такое, как у «Минигана», хотя принцип схож.
– Третий на связи, левый борт горяч…
– Пятерка, есть картинка. Скопление техники, место ровное.
– О’кей, зайдем бортом, побережем остальное на дорогу. Готовность по борту.
– Есть готовность.
– Скорость сто пятьдесят. Рабочая сто десять.
Вертолет начал отклоняться, и в этот момент майор увидел скопление техники.
– Тройка, есть визуальный контакт!
– Правому борту огонь!
Пулемет заработал. Это сложно было описать… в британской армии таких пулеметов не было. Полдюйма патрон, скорострельность до двух тысяч в минуту – при том, что даже один патрон способен пробить стену. Стрелять можно было только короткими очередями, иначе будет перегрев ствола и не исключено повреждение станка.
Первая же очередь, пулемет глухо прорычал, впереди что-то вспыхнуло. Второй пулеметчик уже вовсю поливал из своего «М240» длинными очередями, не заботясь о стволе. Стреляли и в них, он видел, как от машин разбегаются люди, строча из автоматов, пули летели во все стороны, как фейерверки. Он не заметил бронетехники – самосвалы, обычное средство для передвижения революционеров, бандитов и прочей шпаны. Дешевое, доступное, а высокие стальные стенки кузова могут в некоторых случаях защитить от пуль.
– Ракета!
Вспышку он заметил и дал короткую очередь по этому месту. Что-то взорвалось, вертолет шел по кругу, поливая все, что находится в центре этого круга огнем, а боевики стреляли в ответ. Хотя он сильно сомневался, что это профессиональные боевики, – мало гранатометов РПГ. Массированное применение гранатометов – верный признак закаленного в боях джамаата, у них на двенадцать-пятнадцать человек приходится два, а то и три гранатомета, и они тотчас пускают их в ход, пытаясь залпами отогнать вертолет или повредить бронетехнику противника и вынудить его на дорогостоящую и опасную спасательную операцию. А у этих РПГ, похоже, не было почти – так, местная шпана, начиная от гастарбайтеров и заканчивая племенной молодежью, не знающей, куда деваться.
Вертолет вышел из виража и не пошел на второй круг, вместо этого он стал быстро удаляться. Позиция была явно не подавлена.
– Первый, это Тройка! – заорал майор. – Какого черта, мы не подавили позицию!
– Тройка, сэр, тут вся пустыня ими кишит, а мы не можем оставаться над ними долго. У них может быть «Джавелин», «Стингер» или что-то в этом роде. Мы должны убираться, пока они не очухались, и идти дальше.
В общем-то, все правильно. Их сил не хватит ни на какой бой, их всего несколько десятков против потенциально нескольких сотен тысяч озверевших фанатиков. Все, что они могут, – нападать и держать на дальних подступах. Такой налет кого-то убьет, но остальных деморализует и заставит задуматься, а не бросить ли все к чертовой матери и не отвалить.
Арабам такая мысль приходит нечасто, они вообще без тормозов. Но приходит.
– О’кей. Тройка, левый борт холодный…

Налет на шоссе майор запомнил на всю жизнь, хотя за свою жизнь он повидал немало всякого.
Это было первое национальное шоссе, его строили американцы, и оно шло по побережью Персидского залива параллельно с трубопроводом к северным месторождениям. Местные, совершенно не представляя, что впереди, ринулись на месторождения по хорошо известному им маршруту, по дороге. И поплатились…
Собственно говоря, даже заводить на цель особо не стоило – дорога была освещена, равно как и пикапы с самосвалами на ней.
– Я Первый, курс пять – низко-низко.
– Я Второй, оружейные стойки горячи…
Вертолет вынырнул из-за низких холмов…
– Тройка, визуальный контакт, огонь!
Вертолет выравнивался, заходя на дорогу, майор открыл огонь по тому, что видел. Он не видел, есть ли на дороге гражданский транспорт, да если честно и не хотел это знать. Весь его жизненный опыт убеждал в том, что все эти ваххабиты, джихадисты, повстанцы, ребелы – все они плоть от плоти и кровь от крови своего народа, и даже внешне прозападный человек радуется, когда по телевизору говорят, что люди его крови совершили теракт в Лондоне.
В ответ с одной из машин открыли огонь из пулемета, светлячки летели на него, и он открыл огонь в ответ. Потом вертолет повернулся, и очередь ударила где-то по хвосту, а они пошли над дорогой метрах на двадцати, поливая все огнем.
От вертолета, от контейнеров, хлестал поток огня, огненные трассы разбивались на бетонке и летели искрами. Одна за другой вспыхивали и загорались машины – уже за хвостом…
– Пятерка, вижу танк по фронту!
– Понял, ракета пошла!
В цель ушла «Гидра-70», тратить «Бримстоун» смысла не было. Если ракета идет в моторный отсек, сзади, то и этого достаточно. А починить не смогут, тут не армия, рембата у боевиков нет. Может, потом и им танк пригодится…
Мало ли…
– Боеприпас на три четверти!
– Понял, точка вывода…
– Первый, это Тройка! – заорал майор. – Сбрось нас! Нам нужен пленный!
– Сэр, со всем уважением…
– Просто делай что говорю, мать твою! Вопрос – здесь есть байк?
– Так точно!
– Вопрос – заряженный?!
– Не проверяли, сэр.
– О’кей. Четверка, готовность!
Вертолет резко развернулся и начал уходить в грохочущую тьму, одновременно снижаясь.
– Тройка, на сброс!
Майор отстегнулся от кресла, в трясущемся вертолете освободил себя от шлема.
– Готов!
Хлопнул пулеметчика по плечу:
– Готов?
Пулеметчик поднял большой палец.
– Возьми автомат из выживания!
Вертолет снизился дальше некуда и теперь летел над каменистой пустыней, поднимая пыль.
– Сброс, окно двенадцать секунд!
Майор выбросил контейнер с электробайком и бросился в темноту сам…
Электробайк был модели «ЗЕРО», американский, они теперь шли в стандартном комплекте каждого вертолета, поскольку позволяли преодолеть сто пятьдесят миль со скоростью пятьдесят миль в час и с нагрузкой в двести килограммов (пилот и спасатель) совершенно бесшумно. Вопрос был в том, насколько сауды поддерживали готовность техники и насколько батарея удержала заряд. Он мог быть и полностью разряжен, в этом не было бы ничего удивительного. Арабы относились к технике как обезьяны, покатались, заряд кончился – бросили. До того как все покатилось ко всем чертям, в арабских военных частях были американские техники, и их было достаточно много, потому что если стрелять арабы еще как-то умели, то обслуживать и ремонтировать технику не умели и учиться не желали.
– Первый, Первый, как принимаешь… – забормотал майор, на ощупь высвобождая байк из транспортного контейнера.
– Третий, принимаю отлично. Ну и хрень вы затеяли, сэр, там же сейчас раздолбанное осиное гнездо.
– Мне плевать. Отвлеки их.
– Каким образом, сэр?
– Зайди с другой стороны. Мне плевать.
– О’кей…
Подбежал Четвертый, майор почувствовал, что рядом кто-то есть, выхватил пистолет.
– Свои, сэр.
– О’кей. Пулемет взял?
– Нет, сэр, не успел. Схватил, что было под руку.
Четвертый показал автомат, который (как минимум один) входил в комплект выживания вертолета вместе с личным оружием каждого члена экипажа. Учитывая тот факт, что вертолет этот предназначался для работы за линией фронта, вместо стандартного «Хеклер-Кох» сорок пятого калибра каждый член экипажа был вооружен автоматом «МР7» той же фирмы. В наборе выживания был автомат «Knights Armament SR-47» с двенадцатидюймовым стволом и глушителем. Столь необычный выбор оружия был продиктован тем, что сбитая за линией фронта специальная группа с гораздо большей долей вероятности сможет пополнить свой боезапас патронами советского, а не натовского стандарта. Следовательно, в вертолете должен быть хоть один ствол под этот патрон. Автомат хранился в специальном кейсе вместе с четырьмя заранее снаряженными магазинами. Конечно, нельзя держать магазины длительное время снаряженными, по инструкции в снаряженных магазинах надо было менять пружину каждые полгода или время от времени вынимать из него патроны. Арабы, вероятно, не делали ни того, ни другого…
– Давай поменяемся. Будешь меня прикрывать с этого, – майор протянул винтовку Четвертому, принялся расстегивать магазин. – Знаком с этим?
– Нет проблем, сэр. У меня была точно такая же штатной.
– Где служил?
– В «Морских котиках», сэр… Развертывания в Иордании, Пакистане, южном Иране, Колумбии, Йемене.
– Мы все хлебнули лиха, да, парень? – сказал майор.
– Да, сэр. Точно, сэр…
Они обменялись оружием – это было просто сделать, жилеты у них были одинаковыми, достаточно просто передать жилет и быстро настроить под себя, расположение почей с магазинами, медицины – все было стандартным, как и положено в любой нормальной армии, а не банде. Вместе с жилетом Четвертого майору досталась и кобура с «МР7» и запасными магазинами, закрепленная на нем. Майор зарядил автомат, сделал выстрел в темноту, сменил магазин и сделал еще один выстрел, затем повторил еще дважды. Осечек не было, подача нормальная – все-таки магазины Калашникова намного более живучие, чем магазины «М4», русские все делают с запасом прочности. Пойдет… даже расположение кнопки сброса магазинов идентично «М4». На «Lar-47» оно совсем другое, внутри спусковой скобы, почти как на «АК»…
В мотоцикле, несмотря на то, что его давно не заряжали, осталось около половины заряда батареи. Должно хватить.
Майор посмотрел на горизонт… струи трассеров летели во все стороны, напоминая фейерверк на День независимости. Но стреляли в основном в сторону, противоположную от них. Пока все идет отлично и будет идти отлично до той самой гребаной минуты, пока на сцену не выйдет удачливый ракетчик с РПГ или ублюдок с ПЗРК или не появится вертолет повстанцев. Вот тогда все в одну минуту может стать очень плохо.
– Очень и очень плохо…
– Простите, сэр?
– Так, парень. Ты прикрываешь меня… надень глушитель и используй терморежим прицела, о’кей. Я подберусь к колонне вплотную и попробую взять источник. Нам нужен кто-то, чтобы понять, что, на хрен, происходит. Ты не суешься в заваруху до тех пор, пока я не прикажу. Даже если меня раскроют, о’кей?
– Сидеть и прикрывать, сэр.
– Верно. Патронов не жалей. Но и не лезь без необходимости, мне совсем не надо, чтобы на нас обратили внимание. У меня есть барабан, он в подсумке справа. Используй его и не тормози. Потом сваливаем, и нас подбирает вертолет. О’кей?
– Понял, сэр.
Майор возблагодарил судьбу, что с ним американец, а не один из британцев. Американцы, тем более «морские котики», были самыми отмороженными во всех специальных силах НАТО. Они лезли туда, куда по здравому рассудку отказался бы лезть 22САС, и у них была легкая гашетка. И отличное техническое оснащение, лучшее из всех. Они в свое время сильно пропиарились, исполнив операцию «Копье Нептуна» – уничтожение Усамы бен Ладена, лидера «Аль-Каиды». Это дало им репутацию очень крутых парней, а адмирал Уильям МакРейвен, бывший «морской котик», стал главой сил спецопераций США и не обидел родное ему подразделение в вопросах предоставления материально-технических ресурсов. Конечно, «морские котики» сильно разладили дисциплину во всех специальных силах НАТО, потому что, глядя на них, друге задавались вопросом, а почему и им нельзя вести себя так же. Но и делали они максимально много, всегда были на переднем крае и принимали на себя основной удар. Никто не знал, какие потери понесли «морские котики» за все время Долгой войны, но по прикидкам майора, только убитыми не менее пятисот человек. Для спецназа потери запредельные, для сравнения, 22САС за все время GWOT, за сорок лет, потерял в операциях убитыми тридцать одного бойца.
– Давай…
Американец сел на байк, включил его. Майор устроился сзади.
– Держитесь, сэр…

Это было как тот пожар…
Майор помнил… это было одно из воспоминаний детства. Они жили в дурном районе, где за свое место под солнцем приходилось драться, и драться каждый день… и напротив них была заброшенная швейная фабрика… и однажды она загорелась. Там собирались наркоманы, всякие отбросы… это должно было случиться рано или поздно, и это случилось. Конечно, прибыли пожарные, а кто-то даже в такой ситуации, угрожавшей смертью, пытался грабить, нырял внутрь, чтобы вынести что-то из огня… а пожарные прокладывали шланги и ругались. Майор – тогда он еще был просто британским трудным подростком из пригорода – смотрел на все это с близкого расстояния, ему запомнились волны жара, накатывающие от пожарища, то, как огонь сопротивлялся, не желая умирать, суету пожарных и зевак и четкое ощущение беды, которое буквально витало над этим местом. Так вот, чем ближе они были к дороге, тем больше было то же самое ощущение…
Что-то взорвалось впереди, с большой силой – точно не бензобак. Или ракета, или везли что-то из легковоспламеняющегося. Если такое рванет, когда ты рядом будешь…
– О’кей, стоп…
Зеробайк остановился на мгновение, и майор соскользнул с него. Саму дорогу с этого места было не видно, тут была насыпана насыпь и поставлены заградительные щиты, во многих местах уже поваленные. Это было сделано для того, чтобы с пустыни на дорогу не насыпало песок, не наползали барханы и не приходилось дорогу постоянно чистить.
Четвертый, вероятно, займет позицию чуть подальше…
Пригнувшись – чем меньше ты как цель, тем лучше, это знал любой опытный солдат, – майор взбежал наверх, рухнул на землю у самого склона гребня, подтянулся на руках и застыл, осматриваясь…
До этого все, что он видел, было зловещее свечение на горизонте.
Дорога же была филиалом ада на земле.
Саудов подвела привычка возить при себе большие емкости с бензином. Обычным транспортным средством саудита был джип, наверху обязательно был багажник, и если раньше там иногда был бак для воды (обычно их держали в багажнике, сзади), то теперь там возили канистры и емкости с бензином – внутри их обычно не ставили, чтобы не воняло в салоне. Теперь при налете с воздуха каждая такая машина становилась передвижной бомбой – пуля попадала в бак с бензином наверху, он взрывался или загорался, и огненная река скатывалась по машине вниз, мгновенно поджигая ее всю. Спастись было можно – например, выбить лобовое стекло и выбраться, обычно в этом направлении огня не было. Но для этого надо было обладать недюжинным хладнокровием и опытом, а у большинства их не было, и они так и сгорали в огненной ловушке, не в силах спастись.
Уцелевшие выбирались с дороги, кто-то вел огонь…
Относительно того, что они сделали, майор не испытывал ни капли сожаления. Во-первых, никто их сюда не звал, они сами приняли решение идти и атаковать его позиции, а учитывая численный перевес, ему не до соблюдения правил ведения боя, ему надо убивать как можно больше и каким угодно способом. Во-вторых, они сделали достаточно для того, чтобы майор воспринимал их как врагов. А врагов не задерживают, не пытаются взять живыми, судить, перевоспитывать, врагов уничтожают. Майор хорошо понимал разницу между врагом и преступником, и, по его мнению, именно в этом и заключалась причина их проигрыша в Долгой войне. Тех, кто им противостоял, они воспринимали не как врагов, а как преступников, отщепенцев от их собственных народов. Вот почему они задерживали их и пытались судить по каким-то там законам в Гуантанамо или еще где. Но здесь они ошибались, и эта ошибка влекла за собой и все остальные. Тот, кто совершил теракты 9/11, кто взорвал поезда в Испании, кто взорвал «Боинг» над Лондоном, кто потом взрывал в Лондоне и Париже, ехал на грузовике по людям в Ницце, Лондоне, Стокгольме, они не были преступниками, они были врагами. Плоть от плоти и кровь от крови своего народа, они делали то, что от них желало большинство, и народ принимал это, помогал им как мог, укрывал их, а как только они погибали или попадали в тюрьму, всегда находился кто-то на замену им, и не один. В две тысячи первом году сообщество исламских экстремистов представляло собой несколько разрозненных группировок, борющихся каждая за свое, – Абу Саяф на Филиппинах, талибан в Афганистане, ХАМАС в секторе Газа. И была «Аль-Каида», в которой было максимум несколько сотен активных оперативников, несколько тысяч наемников, и про нее в арабском мире знал в лучшем случае каждый десятый – и то «что-то слышал». Но уже через пятнадцать лет Долгой войны количество дестабилизированных стран перевалило за десяток, режимы рушились один за другим, старые диктаторы казались безобидными хулиганами на фоне тех кровавых отморозков, что шли им на смену, а вместо ограниченных групп сформировался глобальный террористический Интернационал численностью не менее двух миллионов бойцов, причем не менее ста пятидесяти тысяч из них составляли мобильный резерв – опытные, организованные отморозки, которые перемещались из страны в страну и были способны разжечь кровавую гражданскую войну даже в стабильной стране всего за месяц-другой. Помимо открытых террористов, существовало в несколько раз большее количество людей, не готовых воевать непосредственно, но поддерживавших «Аль-Каиду», и еще более жуткое исламское государство всеми возможными способами, разделявших их цели, задачи, одобряющее методы их достижения и готовое к участию в акциях протеста с насилием, например, с погромами западных компаний или нападений на посольства и консульства. В Египте, например, над посольством США в ходе акции протеста водрузили флаг «Аль-Каиды», а флаг США сорвали и тут же надругались над ним. Американцы закрылись в посольстве, и никто не пострадал, они сочли это своей победой, но майор хорошо знал, что никакая это не победа. Он слишком хорошо знал Восток, чтобы думать, что отсутствие жертв есть победа. Точно так же можно считать победой над насильником, если ты не сопротивлялась и он тебя не убил, а просто изнасиловал. Это было нечто схожее.
И майор не считал, что сопротивление арабов законное, потому что они оказывают его на своей земле тем, кто пришел сюда с задачей навязать свои ценности и правила. Да, они пришли сюда и их никто не звал, но точно так же и к ним, в их города, в их страны, пришли те, кто должен был жить здесь. Они пришли, пришли в большом количестве, и вовсе не захотели вести себя как гости. Они не стали интегрироваться или ассимилироваться в общество, которое приняло их из сострадания, они в большинстве своем даже не стали честно трудиться – нет, они сели на спину этому обществу, чтобы получать от него как можно больше, не давая ничего взамен и продолжая ненавидеть. Они разрушили собственные общества и собственные страны настолько, что вынуждены были бежать, но при этом они стали строить на своих новых местах жительства те же коммьюнити, какие у них были в их странах и которые довели их до катастрофы. Они продолжили поддерживать джихад и отправлять туда деньги, продолжили врать, воровать, нахлебничать, не строить ничего, кроме мечетей, и всеми способами загрязнять собственную среду обитания. Потом, как только их стало слишком много, дело дошло уже до требований не наряжать елки, не держать собак и не продавать игрушки в виде свиней – потому что это, видите ли, оскорбляет их религиозные чувства. Как только одно из их требований принимали, тут же следовали другие, еще более наглые и вызывающие. Это тоже было своего рода оккупацией, и в каждом крупном городе Европы, особенно в Лондоне, с каждой новой партией беженцев, с каждым новым боро, захваченным этой нечистью, жить становилось все более невыносимо. Они, как только в каком-то районе их накапливалось большинство, или меньшинство, но настолько активное, что этому никто не мог ничего противопоставить, вешали на стены плакаты «Здесь действуют законы шариата» и начинали патрулировать улицы шариатскими патрулями, так что казалось, будто они проиграли войну и попали под оккупацию. А как только происходило какое-то из ряда вон выходящее событие – полицейские застрелили одного из них при беспорядках, или драка со скинхедами закончилась трупами, – так тут же поднималось восстание, и все машины, все лавки, которые не принадлежали им или не платили им закят, методично сжигались. Так что майор не принимал никаких оправданий про оккупацию – его страна тоже была оккупирована, и он сражался с этим – просто не на своей земле…
Тренированным взглядом майор заметил вспышку с другой стороны дороги. Ракета пошла в темноту, оставляя дымный след. Судя по характеру следа, не ПРЗК, обычный РПГ, но если есть РПГ, значит, там не просто повстанцы, там, скорее всего, опытные джихадисты.
– Третий – Первому…
– Третий на связи…
– Пуск РПГ, подтверди…
– О’кей, у нас был входящий на девять, возможно, и РПГ. Мы увернулись.
– Я собираюсь взять их. Дайте картинку с «Комара».
– О’кей, перенаправляю птичку. Поторопитесь, сэр. Топливо на исходе, а на заправщик не приходится рассчитывать.
– Понял, раздел. Четверка, как принимаешь?
– Громко и четко, сэр.
– Я иду на ту сторону. Смотри внимательно.
Майор включил лазер в невидимом режиме и лучом лазера показал маршрут, которым он намеревался перебраться на ту сторону через горящие машины. Этот маршрут мог быть виден только тем, у кого были очки ночного видения.
– О’кей, я видел это, сэр. Прикрою.
– Выполненная работа – сигнал «плюс», после чего ты бросаешь байк и перебираешься на эту сторону. Я тебя прикрываю.
– О’кей, сэр.
– Без глупостей, ясно? Потом отступаем к вертолету.
– Да, сэр. Сэр… вам надо знать, что слева от меня, примерно сто метров, – трипл эй, зенитная установка. Там никого нет, но она не выглядит поврежденной, сэр.
Это было плохо.
– Что за установка?
– Спарка пулеметов на пикапе, сэр. Кажется, «Диско».
Майор навидался подобного. Начиная от банальной спарки «Диско», то есть «ДШК» в кузове пикапа или легкого грузовика, и заканчивая иранскими монстрами. Когда они действовали в Белуджистане, он сам, своими глазами видел установку из восьми (!!!) установок «ЗУ-23-2» на тяжелой платформе, работающих совместно. Для большинства самолетов такие штуки не опасны, самолеты просто держатся выше, а вот для вертолета это опасно.
– О’кей. Выведи ее из строя перед тем, как пойдешь. Просто несколько выстрелов.
– Понял, сэр.
– Без глупостей, – повторил майор, – я иду…

Выждав момент, когда слева от него что-то взорвалось… наверное, очередной бак, резкие звуки всегда отвлекают внимание человека, майор бросился бежать вниз со склона, молясь Богу, чтобы не упасть. Упав, он потеряет темп, не сможет пересечь открытый участок местности достаточно быстро и привлечет к себе внимание. Ничего из этого майор не хотел.
Но он не упал. В отличие от европейских дорог, здесь не было канавок для стока воды, потому что здесь почти не было дождей, а потому он быстро пересек открытое, освещенное отблесками пламени место и упал на колени между горящими машинами. Жар был такой, что, кажется, начала плавиться кожа, он упал на колени. Ему показалось, что впереди есть опасность, а времени отвлекаться на планшет не было, потому что опасность может появиться в любой момент, с оружием, и он должен быть готов мгновенно ответить. Мрачная ирония ситуации была в том, что на дворе была середина двадцать первого века, и каждый солдат мог подключиться к беспилотнику и видеть, что впереди, но он вынужден сейчас действовать так же, как и пятьдесят лет назад.
– Каваам! Каваам!
Впереди мелькнули серые тени, и он, пропустив их вперед, бросился за ними. Это были три человека, по меньшей мере у одного из них было оружие, и они несли две огромные упаковки, в каждой из которых было по семь ракет «РПГ-7» – он знал, что это такое, потому что такие же использовали спецподразделения НАТО. Они явно бежали к ракетной позиции, и он побежал за ними, потому что если за ними наблюдает снайпер, то, скорее всего, примет его за одного из своих, где три там, и четыре.
И как только он увидел ракетную позицию, то застрелил всех троих, они даже не подозревали о его существовании. И, пользуясь прибором ночного видения, открыл беглый огонь по боевикам на позиции…
Боевиков было всего трое, и один из них явно не амир, потому что у него был ракетный РПГ, опасный что для вертолета, что для любого солдата, потому майор застрелил его в голову. А вот двое могли быть теми, кто ему нужен, поэтому он открыл беглый огонь, целясь на уровне ног, паха и низа живота. Ранения там всегда болезненные и чаще всего моментально вышибают из строя, но при этом несколько минут чаще всего есть.
Со стороны дороги открыли автоматный огонь, по нему или нет – он не знал, возможно, по вертолету, пули шли выше. Он перебежал к сайту ракетчиков, понимая, как рискует, – если на одном из ублюдков пояс шахида, то он сейчас вместе с ними отправится к Аллаху. Но пояса скорее всего все же нет, потому что это не Афганистан…
– Маан анта? – проревел он, упав на колено рядом с одним из них.
– Аллаху акбар!
Майор изо всей силы ткнул глушителем в лицо… там еще коронка для разбития стекол, так что самое то, а потом добавил еще прикладом. Отпустив винтовку, выхватил пистолет и прицелился во второго, тот закричал, взмолился:
– Аржук, ла татлек алнар алай!
Майор выстрелил, и боевик упал, лицо его, до того белое, мгновенно окрасилось темным.
Умоляющий не убивать был ему не нужен.
– Четверка, плюс, иди ко мне. Первый, ты нам нужен, Первый…
Он увидел через дым и пламя людей с оружием на той стороне, вскинул винтовку и начал стрелять.
– Первый, здесь Третий, как слышишь?
– Тройка, слышу тебя. Мы рядом, но топливо на пределе.
– Подберись как можно ближе, повторяю, как можно ближе.
– Тебя понял, Тройка.
Что-то метнулось в его сторону, он вскинул винтовку и только тут понял, что это американец на электробайке.
– Сукин сын, ты что творишь?!
– Сэр, у меня дома был такой же. Жаль бросать.
– Грузи его…
Их заметили. Очередь прошла рядом.
– За холм! Тащи его!
Американец, таща в поводу мотоцикл, а майор – пленного моджахеда, поползли вверх, чтобы перевалить через холм и скрыться от пуль. Теперь они были уязвимы, и уязвимы сильно. Когда они были у самой вершины и в майора попали, по меньшей мере, дважды, но оба раза в защиту, над ними пролетело что-то и через секунду лопнуло огненной вспышкой за спиной, а их бросило вперед, они перелетели через гребень холма и покатились вниз вместе с мотоциклом и вместе с бородатым…
– Твою же… мать!
Американец пришел в себя первым – он был моложе и, по всей видимости, в него не попали. Он перехватил шевелящегося моджахеда, перевернул его и привычно связал руки одноразовой пластиковой полоской с замком.
– Как вы… сэр?
– Хреново… кхе… что это было?
– Третий, здесь Первый… как вы?.. выйдите на связь.
– Первый… что это было?..
– Мы решили прикрыть вас… ракетный пуск.
– Сукины… дети… мать… вашу…
– Сэр, мотоцикл. Помочь?
– Пошел… на хрен.
Майор угнездился на мотоцикле, бородатого поместили между ними. Явный перегруз.
– Поехали… на хрен…
Их заметили и с нескольких точек на низком валу открыли огонь. Но они уходили. Пуля попала в рюкзак и едва майора не сшибла с мотоцикла, но он удержался… он был старый и жилистый сукин сын, выбиравшийся и не из таких переделок. Потом вертолет прошел над ними, едва не сбив воздушным потоком, и с вертолета работал пулемет на подавление.
– Третий, мы забираем вас! Подходите слева.
– Черт… понял вас… иду слева…
Вертолет завис над самой землей, они подъехали слева… черт знает сколько пришлось бы им идти, не будь у них мотоцикла… и скорее всего, уходи они пешком, на своих двоих, кто-то из них был бы ранен. Первым в салон свалили пленного бородатого, затем взобрался майор Мартин. Потом американец передал ему мотоцикл и, уцепившись за протянутую руку, взобрался сам. Вертолет уже шел вверх, щедро сея смерть…
– Черт… все целы?
Американец привалился спиной к стенке, отделяющей десантный салон от хвоста машины.
– Черт…
– Кто на пулемете?
– Эй, кто на пулемете?!
– Я, сэр! – крикнул один из офицеров… разведки, кажется.
– Какого черта… Бонни. Тебе нельзя играть в настоящие игры… только в компьютерные.
– Да пошел ты… хочешь – садись.
– Не…
Вертолет уносил их в ночь от разгромленной дороги.

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
Населенный пункт
20 июня 2031 года

Старик жил чуть выше основной дороги, к его дому поднималась узкая, извилистая и каменистая дорожка, которая была предназначена только для людей и, возможно, еще коз. Но мой пикап хоть и с трудом, но справился с этим. Кстати, он был марки «Isuzu». В свое время у нас продавали внедорожники «Трупер» – простые и прочные машины с недюжинным внедорожным потенциалом, с практически неубиваемым трехлитровым дизелем. Потом перестали, и многие подумали, что фирма обанкротилась, но это было не так – просто они ушли с развитых рынков и переключились на развивающиеся. Но машины эти остались настоящими проходимцами – простые, прочные, с неубиваемыми моторами и мощным внедорожным оснащением. Вообще-то эта фирма производит грузовики, поэтому в легких машинах это тоже чувствуется. Запас прочности и никакой погони за «фишками», только проверенные решения. Пикап от этого только выигрывает.
На улице машину оставлять было нельзя, поэтому я с трудом, ободрав бок, загнал ее в проем между домами и там оставил. Как сказал старик, никто ничего не украдет, здесь это не принято. Учитывая то, что по шариату вору отрубают руку, охотно поверю. Старик пригласил меня в дом, перед тем, как идти, я выбрал из горы оружия на заднем сиденье автомат советского производства, на вид в приличном состоянии и с белорусским прицелом на кроне, и протянул его старику. Так как я не знал, как принято вручать подарки, я склонил голову и приложил руку к груди, чтобы показать, как я благодарен.
Старик провел ладонью по бороде.
– Оставь это, русский, у нас этого достаточно.
– Я считаю своим долгом показать вам свое уважение, вручив вам подарок. Этот подарок ни в коей мере не искупит тот долг, который теперь у меня есть перед вами.
Старик подумал. Потом взял автомат.

Дом был довольно просторным, как и все восточные дома, состоял из двух половинок с коридором между ними – женская и мужская половины. Везде лежали ковры и циновки, но можно было заметить через крохотные прогалы между ними, что пол земляной. Стены, сделанные из валунов и глиняного цемента, соседствовали со спутниковой тарелкой, телевизором, с экраном на сто два дюйма и компьютером. За компьютером играли какие-то пацаны, на окрик старика они свернулись и побежали наверх. Мне было неудобно от того, что я кому-то мешаю, но говорить что-то на этот счет – еще глупее, в чужой дом со своим уставом не суются… или монастырь? Едва заметно пахло навозом. Дом был из трех этажей, первый вдавался в землю, и там содержали скот, отсюда и запах навоза. Третий надстроен над первым, и, судя по крыше, которую я успел заметить, крыша тоже обитаема. В доме работает кондиционер – интересно, откуда электричество? Проводов я не заметил нигде, а тут комп, телевизор, еще и кондей, который много жрет. Я по своим московским счетам знаю.
Старик показал на какой-то топчан.
– Садись сюда. У нас не принято сидеть на стуле, как у вас, а так, как мы, сидеть ты не сможешь. Поэтому садись…
– Откуда вы знаете русский язык так хорошо? – спросил я.
– Я учился у вас в стране, русский. На офицера. Мне так и называть тебя – русский – или ты скажешь свое имя?
– Владислав.
– Меня здесь знают как Абу Искандера. Так зовут моего старшего сына.
– Он тоже военный?
– Был, пока у нас было государство. Теперь он глава племенного ополчения. Думаю, твой подарок понравится ему больше, чем мне.
– Я готов сделать такой же подарок и ему.
– Не стоит, Влад… За гостеприимство не стоит расплачиваться, гостеприимство – дело нашей чести и угодное дело перед Аллахом Всевышним. У моего сына и его людей достаточно своего оружия. Конечно, если ты захочешь ему что-то продать, возможно, он и купит. Но на твоем месте я бы продавал на рынке в Мукалле. Только смотри внимательно, там любят расплачиваться фальшивыми деньгами, особенно с иностранцами. Будь внимателен и перед тем, как торговать, – скажи шахаду, как ты сказал ее только что. Возможно, у кого-то из тех бесчестных проснется страх перед Аллахом Всевышним, и они не будут обкрадывать своего брата. А возможно, и нет.
– Почему вы мне помогли?
– Я же сказал, Влад, это долг. Долг перед вашей страной, перед вашим народом – мне его никогда не отдать. Я был сыном нищего крестьянина, а стал уважаемым человеком. Если бы не ваш народ, ничего этого бы не было. Кстати… твое имя непривычно для слуха. Каждый мусульманин должен получить арабское имя после перехода в ислам. Ты не против, если я буду называть тебя Валидом? Это имя как раз подходит тебе и созвучно с тем, которым нарекли тебя твои родители.
Странно, но я не ощущал себя мусульманином.
– Не против. А что это имя означает?
– В переводе с арабского это имя означает «новорожденный». Это хорошее имя, и оно подходит тебе. Теперь в глазах Аллаха Всевышнего ты и есть новорожденный, и все грехи, которые ты совершил перед тем, как принять ислам, тебе прощаются, теперь на Суде с тебя будет спрошено только за то, что ты совершил после того, как принял ислам. А те люди, которые проезжали через наш город, забыли о том, что мусульманин, только что принявший ислам, чист как слеза ребенка. Думаю, он забыли и многое другое.
– Кто они были?
– Те, кто проезжал через наш город? Это были моджахеды. Или те, кто говорит, что они моджахеды, но судя по тому, сколько всего лежит в кузовах их машин, они просто грабители. Мой сын тоже встал на джихад. И тоже берет с боем какие-то вещи. Но он берет ровно столько, сколько необходимо, у него нет таких машин. И он берет только то, что принадлежит неверным, кяфирам. Имущества мусульман он избегает и запрещает своим людям брать что-то из того, что принадлежит мусульманам. И, как и положено, двадцать процентов он отдает в байтульмал, общую кассу, из которой мы расходуем на поддержку самых бедных и неимущих. В этом разница между моджахедами и нечестивыми, занимающимися грабежами под видом джихада.
Я хотел сказать, что я тоже в общем-то неверный, но быстро вспомнил, что теперь это не так.
– Скажите, а разве ислам можно принять так просто?
Старик улыбнулся:
– Как – так просто?
– Просто сказать то, что я сказал – и все?
– Конечно же, нет, – сказал старик, – ислам принимается человеком в душе. До того ты был христианином. Тебя крестили?
– Да.
– Давно?
– Когда я еще был ребенком.
– И как это было?
Я начал вспоминать… меня крестила бабушка, и если честно, я ничего не помнил. Было ветрено в тот день, мы стояли в церкви, выходили из нее, читали что-то. Потом крестившиеся подходили, вставали ногами в тазик, сверху лили воду – помнится, я думал, а вдруг заставят раздеться догола, и очень стеснялся. Но нет, не заставили. По крайней мере, я не помню, чтобы я вышел из церкви каким-то другим.
А потом… нельзя сказать, что я потом пришел к вере. Но что-то останавливало меня от совсем уж дурных поступков… может, это и есть вера.
– Я плохо помню.
– В исламе есть разные мнения относительно того, может ли ребенок принимать ислам. Некоторые проводят обряды, читают ребенку на ухо азан и режут жертвенное животное. Но я считаю, что ребенок не может принять ислам, ислам может принять только совершеннолетний, и мое мнение основывается на хадисе, в котором сказано: не будут спрошены дети до достижения ими совершеннолетия, – и этот хадис достоверный. Ислам надо принимать в душе, надо постигать его. Сказав шахаду, ты не изменился внутренне, но ты взял обязательство сделать это ради своего спасения на Суде. Теперь тебе предстоит долгий путь борьбы с шайтанами, которые будут сталкивать тебя с прямого пути и с самим собой. Помни, что есть два джихада – малый и большой. Малый ведется с врагами веры. Большой – с самим собой, со своим куфаром, со своей джахилией. Победа в большом джихаде важнее и весомее в глазах Аллаха Всевышнего, чем победа в малом. К сожалению, это тоже многие позабыли.
Пришла женщина, вся в черном. Начала расставлять блюда на толстом покрывале.
– Мариам, – сказал старик, – поздоровайся с человеком, который происходит из народа руси. И пригласи сюда бабушку, пусть она придет.
Женщина посмотрела на меня – и первое, что я заметил, это глаза в прорези паранджи. Голубые, как небо над нами…

Как оказалось, этот старик во время пребывания в России еще и женился. По его словам, в Йемене ему невозможно было бы найти жену, потому что за жену надо платить большой выкуп, а у него не было денег. Но русская девушка согласилась выйти за него безо всяких денег, и он привез ее сюда. Она закончила медицинский и оказалась в горной местности, на родине мужа, там, где не было никогда врачей. Она стала помогать больным, больные шли на поправку, а она сама и вся семья завоевали глубокое уважение среди всех местных.
При этом Наталья – так звали эту девушку, ставшую уже пожилой женщиной, – так и не приняла ислам.
– Ислам… – сказал старик, когда мы остались одни, – нельзя заставлять принимать силой, и это многие забыли. Нет принуждения в исламе. Аллах дал мне в жены кафиру, она отказалась принимать ислам, и я с уважением отнесся к ее решению. За то время, пока она живет здесь, она принесла столько добра правоверным, что я уверен, Аллах сочтет это ей на небесах. Хотя мне все равно придется отвечать за то, что я взял в жены кафиру.
– Я наемник, – вдруг сказал я, – охранник караванов.
– Это для меня не новость. Когда я увидел тебя, я сразу понял, почему ты оказался на дороге и кто ты есть. Но это не имеет значения. Я уже говорил тебе – после того как ты принял ислам, все твои грехи в прошлом. Во времена пророка Мухаммеда, саляху алейхи уассалям, в ислам переходили многие, в том числе и те, кто раньше сражался против истинной веры и убивал правоверных. И пророк, саляху алейхи уассалям, принимал их точно так же, как и других.
– Вы должны знать, что я приехал, чтобы стрелять в вас. – Я вдруг понял, что должен это сказать. – Наш вертолет подбили и убили всех, кроме меня.
– И это произошло до того, как ты принял ислам.
– Но почему вы ведете джихад?! – крикнул я. – Почему вы так поступаете?! Почему вы нападаете на нас?! Почему вы совершаете теракты?
– Джихад обязателен. Это предписано Кораном.
– Да, но почему вы совершаете теракты? Разве те, кто погибает во взорванных автобусах, ведут с вами войну?
Старик провел руками по щекам.
– Среди тех, ко ведет джихад, есть самые разные люди. Есть праведные. Есть грешные. И в моем народе, и в твоем есть праведные и есть грешные. Много лет назад, когда я был еще ребенком, ваши войска напали на мусульман в Афганистане. Отсюда много людей ушли сражаться с вашими людьми и погибли. Мы не испытываем зла по отношению к народу руси, но война продолжается, и не только против руси, но прежде всего против амрикаи, американцев. Они пошли на нас войной, они решили не просто убить нас, они решили сделать нас другими, не такими, как мы были и есть. Они хотели, чтобы мы отреклись от веры наших отцов, а наших детей хотели сделать такими же, как их дети. Глупыми, слабыми, не имеющими посоха истинной веры, чтобы идти по жизненному пути. Они хотели, чтобы наши дети и внуки грешили и выставляли грех напоказ, как это делается в их странах, когда проходят парады тех, кто совершает грех Лута. Мы не хотели, чтобы так было, и мы начали воевать с ними. Они вели войну бесчестно, они били по нам ракетами с самолетов в небе, но мы только укреплялись в своей вере. В Коране сказано: «Поистине, те, которые не уверовали, расходуют свое имущество, чтобы отвратить с пути Аллаха. И они израсходуют его, затем они потерпят убыток, затем они будут повергнуты». Мы знали, что это будет, и это случилось. Теперь наш джихад направлен не против вас, он направлен против нечестивцев на севере. Знаешь, кто такие эти нечестивцы?
…
– …они считают себя правоверными, но при этом они вели и ведут себя хуже любого из кяфиров. Они говорили о том, что они праведники, но сын писал мне, что почти в каждой вилле дома Саудов, в которые они заходили, они обнаруживали большой бар с самым разнообразным харамом. Они говорили, что живут в благочестии, но мой сын писал мне, что они обнаружили несколько мест, где содержались проститутки, кафиры, многие из которых, кстати, принадлежали к твоему народу. И эти нечестивцы ходили и к ним…
Мне стало стыдно. Просто стыдно, и все. Хотя я тут видел… ту шалаву, около отеля, которую местные по незнанию тоже припишут к моему народу, но все равно стало мерзко и стыдно. Почему наша славянская земля, к которой, кстати, относится и Украина, стала рассадником проституции? Как эти люди должны думать о нас?
– …кроме того, они говорили и провозглашали, что все правоверные братья. Но когда в их страну, ломящуюся от денег, приезжали правоверные из других стран, они не подавали им нусру, как того желает Всевышний Аллах, и не относились к ним как к братьям. Нет, они селили их на отшибе, в специально построенных для них нищенских бараках, и относились к ним как к рабочему скоту. А когда наставала пора платить за работу, они часто обманывали их, наговаривая на них страшные обвинения, в том числе в колдовстве. Твой народ когда-то сбросил цепи и начал сражаться за правду. Почему ты считаешь, что мы не должны сделать то же самое?
– Но вы сражаетесь за ислам. Мы сражались за другое.
– У вас – коммунизм. У нас – ислам. Я знаю и то и другое, я учился коммунизму, когда жил и учился у вас. Как и ислам, коммунизм говорит о справедливости для всех людей, а не только для некоторых…
Старик вздохнул:
– Какое-то время мы думали, что справедливость можно установить миром. Потом поняли, что справедливость не установить без меча. Вы к этому времени уже не сражались, вы перестали сражаться и отдали свою страну. Но в мире должен быть кто-то, кто сражается за справедливость, или этот мир погибнет. Поэтому мы заняли ваше место и сражаемся за справедливость так, как мы ее понимаем.
Старик провел ладонями по щекам.
– И так, как говорит Всевышний Аллах. Кстати, время намаза. Ты пока не умеешь делать намаз. Не стоит делать намаз, если ты не умеешь его делать. Ты можешь посмотреть, как мы делаем намаз, или можешь ничего не делать. Решай сам, кем ты хочешь быть.
Время принимать решение и в самом деле. И, как и все решения, его надо принимать, как принимали решения самураи. За семь вдохов.
– Я останусь.
– Хорошо. Завтра мои сыновья придут со своими людьми. Один из них пойдет дальше, на Мукаллу. Он и возьмет тебя с собой.

Вот так и закончился для меня этот тяжелый день.

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
21 июня 2031 года

Утром мы позавтракали. Спал я хорошо, только насекомые донимали, блохи, видимо. А помыться здесь было негде. Можно было обтереться салфетками, но я пока не стал этого делать – раз никто здесь это не делал, то и я переживу пару дней.
Завтракали блюдом, в котором было больше мяса, чем хлеба и кофе. Кофе подавали в очень маленьких медных чашечках и сваренный настолько крепко, что пить его было почти невозможно. Но я выпил, хотя вкус атомный. Круче, чем у энергетических напитков, которыми злоупотребляют многие трейдеры, работающие не только на наших площадках, но и на зарубежных. Если так подумать, то трейдер может вообще не спать: закрываются наши площадки – открывается Америка, потом Япония, Китай, Гонконг…
В общем, крутой кофе.
Познакомился с внуками Абу Искандера, одного звали Салем, другого Абдалла. Они-то мне и сообщили то, от чего я выпал в осадок. Если верить им, Интернет не работал, потому что началась ядерная война. Я это всерьез не воспринял, как потом оказалось, напрасно.
И Салем, и Абдалла нигде не учились, но были любознательными ребятами, они сказали, что дом питается от солнечных батарей, которые там, выше, в горах. Я спросил разрешения подзарядить свой ноутбук и телефон и получил одобрение. А так как надо было чем-то расплачиваться за столь любезное обхождение, я пригласил их посмотреть машину и оружие. Тем более что мне самому надо было их проведать.
Вышли. На улице почти никого нет, только коза что-то жрет, встав на задние ноги, да какая-то женщина в чадре. Машина была на месте, я открыл и с облегчением выдохнул – ничего не пропало.
– Знаете русский? – спросил я ребят.
– Немного, – ответил за двоих Салем, он, как мне показалось, был помладше, но более бойкий и разговорчивый, – но я знаю английский, можешь говорить со мной на этом языке.
– Cool, – перешел я на английский, – а как ты его выучил?
– У меня есть курс Rosetta Stone, – ответил Салем, – и я слушаю его.
– А зачем?
– Чтобы воевать с кяфирами. Надо знать их язык, чтобы воевать с ними и одерживать победы.
Ну, как же. Как иначе? 
– А ты принял ислам, это правда?
– Да, – ответил я.
– Это хорошо, – сказал Салем, – скоро все люди примут ислам, и войны больше не будет. Будет хорошо…
– Думаю, это произойдет не скоро, – сказал я.
– Но все равно произойдет, – уверенно сказал Салем, – волей Аллаха все народы примут ислам и будут счастливы.
Я не стал спорить.
– Хорошо. Тогда смотри…
Я взял автомат Калашникова, на нем был белорусский прицел. Очень качественный, в стальном корпусе, с двумя оптическими каналами. Первый канал – коллиматор, второй – четырехкратная оптика, получается, что прицел подходит и для ближнего боя, и для средних дистанций.
– Точно такой же автомат я подарил вашему дедушке, возможно, когда-то вам придется идти с ним в бой, поэтому вы должны знать, как с ним обращаться. И как вести с ним войну. Но первое, что вы должны знать, – это правила безопасности. Главное, с чего надо начинать, – правила безопасности. Первое из них, когда ты берешь автомат в руки – по любому поводу, и неважно – свой, чужой, – ты должен сделать вот так.
Я отвел затвор немного назад, не снимая с предохранителя.
– Посмотрите сюда. Видите – патрон. Значит, патрон в патроннике, автомат заряжен. Каждый раз, когда вы берете в руки оружие, первое, что вы должны сделать, проверить, есть ли патрон в патроннике. Это нужно для безопасности.
– Зачем это нам? – насмешливо сказал Салем. – Мы не боимся ни своего оружия, ни чужого.
Второй парнишка, Абдулла, на вид ему было от двенадцати до четырнадцати, что-то резко сказал на местном, и Салем тут же смутился.
– Что ты ему сказал? – спросил я Абдаллу на английском.
– Что он слишком много болтает и не уважает старших, – сказал Абдалла на том же языке. – Отец говорил, что надо слушать старших, а тем более тех, кто может чему-то научить. Хорошо владеть оружием – фард айн для каждого мусульманина. А тот, кто учит обращению с оружием, – желанный гость в любом доме, любой умме. Так что Салем просто мал и глуп, чтобы это понимать. Простите его ради Аллаха.
– Я прошу прощения, Валид-муаллим, – сказал явно смущенный Салем.
– Ты говоришь как взрослый, – сказал я Абдалле.
– Я и есть взрослый, – гордо сказал Абдалла, – отец не взял меня на джихад только потому, что дедушка сказал не брать меня. Но в следующий раз я все равно пойду с отцом даже против воли деда. Я уже взрослый, и никто не вправе запрещать мне делать джихад.
Вот такие вот у меня… курсанты.
– Ты прав. Тогда смотрите дальше. Вы поняли, что надо сделать каждый раз, когда берете в руки оружие?
Пацаны закивали.
– Тогда идем дальше. Правило второе – никогда не клади палец на спуск, вот сюда, пока не решил стрелять. Если не решил, твой палец должен находиться вот здесь. Не на спуске, а вот здесь. Это обязательно…

Примерно до обеда мы занимались, потому что делать было нечего, да и увлекло меня это, признаюсь. Приятно выступать перед кем-то в роли учителя, пусть даже перед пацанами, у которых в голове один джихад. За пару часов многое не покажешь, но я, разрядив три автомата, показал правила безопасности, основные стойки при стрельбе, а также правила прикрытия, отступления и наступления. Для учебы мы использовали эту же улицу, мимо проходили люди, но никого не смущали ни автоматы, ни то, чем мы занимались.
Штурм помещений не показал, время не позволило. Но и то, что показал, лишним не будет, тем более что пацаны явно хотят учиться. Глаза горят.
Хотят учиться, чтобы встать на джихад.
Правильно ли я делаю, что учу их? Не знаю. Может, и неправильно. Может, еще и придется мне столкнуться с ними при других обстоятельствах. Вот только почему-то все время всплывал горький упрек спасшего меня старика о справедливости. И отмахнуться не получалось, он ведь меня спас. Поступил по справедливости, как сам ее видел. Мог бы и не спасать.
Справедливость? А что такое справедливость? Мы не знаем. Хуже того – мы не хотим знать. В Москве это тема запретная. Все завидуют друг другу, но жаждой справедливости это назвать нельзя. Вспомнилась одна прочитанная книжка – раб мечтает не о свободе, раб мечтает о том, чтобы у него самого были рабы.
Так и мы.
Многое мы просто замалчиваем. Не хотим об этом говорить. Каждый из нас рад тому, что урвал, угрыз и утащил в свою нору. Каждый из нас боится… думаете, я других обвиняю? А сам белый и пушистый? Да нет. Я и сам покупаю недвижимость в Берлине – для чего? А из-за страха. Из-за страха лишиться всего.
В чем справедливость? В том, чтобы все получали одинаково? Бред, это признают все, и начальники, и даже подчиненные. А тогда в чем?
А хрен его знает. Мы раньше, говорят, к ней шли да заблудились по дороге. А теперь и идти не пытаемся…
Пообедали. Вышли. Перед этим посмотрели Интернет – лежит в лежку. Делать было нечего, начали делать то же самое: я – учить, пацаны – учиться. Заодно они меж делом тоже учили меня, говорили, как надо себя вести. Потом, ближе к концу дня, я увидел вдалеке пыль и насторожился. Это – на дороге.
– На дороге кто-то есть.
Салим бросил винтовку в багажник, вскочил на крышу пикапа.
– Али! Али!
…
Я подобрал автоматы и убрал их. Потом проверил свой. Патрон был в патроннике. Позиция три…

Конвой остановился примерно там, где остановили меня, я посмотрел через оптический прицел, и с ходу стало понятно, что что-то неладное.
На машинах были следы от пуль, я это видел даже отсюда. У одной вырван весь борт с мясом, еще одну тащили на буксире. Стекла в хлам, только у одной машины еще держатся.
Похоже, попали в переделку. Из дома, где я нашел временный приют, выбежали две женщины в черном, они были похожи на ворон. Они метнулись вниз, и они были не единственными – женщины бежали и с тех домов, что были выше. Бежали молча, и зрелище было жутковатым и угнетающим одновременно.
Мы оплакиваем своих убитых, но кто знает, каково им? А ведь они несут потери в десятки, в сотни раз больше, чем мы. В этом и есть корень той дикой ненависти, которая толкает их на джихад? Наверное, да. 
Но что же нам делать? И что делать конкретно мне? 
Бежать было некуда. И незачем. Я так и остался. Сидел на борту машины – бежать некуда – с винтовкой. Если что, то не поможет даже пулемет.
Из дома вышел старик, который спас меня, Абу Искандер, он пошел вниз по улице, но остановился и почему-то подошел ко мне.
– Сегодня тяжкий день… – сказал он.
Я ничего не ответил, потому что не знал, что отвечать.

От машин несли мертвых, окровавленных, несли на руках. Раздавались крики и плач, было совсем не по себе.
Одного из убитых занесли в дом, где мне дали временный приют. От толпы отделился и подошел к Абу Искандеру бородач средних лет с автоматом Калашникова на ремне под рукой. Полоснуть – секунда.
– Отец… – сказал бородач, – твой сын и мой брат Искандер шахид инша’Аллагъ!
– Никоим образом не считай мертвыми тех, кто пал на пути Аллаха. Нет, они живы… – ответил старик. – Пусть Аллах Всевышний примет шахаду Искандера, и пусть он введет его в высшее общество, как и других шахидов, пусть он простит ошибки в его амалиятах и его иджтихаде.
Мне хотелось провалиться сквозь землю, но я не мог. Пусть я и не понимал, о чем говорят эти люди, но слова «шахид» и «Аллах» теперь знают все, кто смотрит телевизор.
– Аллаху акбар…
– Аллаху акбар, – синхронно сказали все, повторяя за бородачом.
– Как был убит мой сын и твой брат?
– Мы попали в засаду бандитов.
…
– Отец, кто стоит рядом с тобой? Что делает здесь этот кяфир? – не выдержал бородач. – Тем более в такое тяжкое время?
– Он не кяфир.
…
– Он гость моего дома.
Невысокий, но крепкий бородач хмуро посмотрел на меня.
– Али! – повысил голос старик.
– Ас саламу алейкум, – сказал бородач, – приветствую тебя в своем доме как гостя…
– Ва алейкум салям, – сказал я, – сочувствую вам в вашем горе.
– Валид происходит из того народа, из которого происходит твоя мать, – сказал старик, – и он только что принял ислам. Он останется в доме как гость и примет участие в погребении твоего брата, как правоверный.
…
Али ничего не сказал, а только прошел к воротам…

Согласно шариату хоронить полагалось быстро, не как у нас.
Откуда-то достали лопаты и заступы. Я тоже протянул руку и получил лопату. Зачем я это сделал? Да, возможно, это была наглость – в конце концов, какой я правоверный, если так судить? Но мне хотелось что-то сделать для этой семьи, которую только что постигло горе. Хотя бы и помочь выкопать могилу.
Али, раздававший инструмент, ничего не сказал и молча дал мне лопату.
Мы поднялись в гору, потом пошли по тропе. Шли недалеко. Али показал место, и мы начали трудиться, копая по очереди. Земля была каменная, вот-вот должно было стемнеть…
Я копал, как и все, – сначала заступом рыхлил землю, потом лопатой откладывал в сторону. Я просто делал как все. И мы были не единственные, кто копал.
Многие копали.
Яма была намного меньше, чем это полагалось у нас. Потом почти бегом мы спустились вниз, там уже все приготовили к похоронам. Людей было немного, мы подняли что-то вроде носилок, на которых лежал покойник, и понесли. Я заметил, что покойник не обмыт, – его хоронили в его форме, как он был. Несли быстро и молча. Уже темнело…
При последних лучах солнца мертвеца опустили в могилу и накрыли. Гроба не было. Абу Искандер прочитал положенные слова, дальше уже потемну начали закладывать самодельные кирпичи из обожженной глины, закрывая могилу. Потом засыпали землей и насыпали небольшой холм. Брат покойного воткнул высокую, выше человеческого роста, палку с зеленым куском материи – символ того, что здесь лежит шахид, и смерть его еще не отмщена.
Но отомстят – в этом я не сомневался…
Так же молча спустись вниз. Фонариками не подсвечивали, но почему-то никто не упал.
Внизу нас ждали открытые ворота дома, но войти в сам дом мы не успели. Как только мы зашли во двор, раздался свист… нечто среднее между визгом и свистом… так громко и страшно, как не услышишь ни в каком фильме. А потом все взорвалось, и меня сшибло с ног…

Пришел в себя я почти сразу. Сначала сел… подумал, что вообще, на хрен, происходит. Бред какой-то…
Пахло дымом и какой-то гарью…
Едва я двинулся с места, как снова что-то взорвалось. Только уже правее, по правую руку от меня. Взорвалось с таким шумом и грохотом, что внутри дрогнуло. Черт бы все побрал…
Автомата со мной не было. Что было вокруг, я не знал и не понимал. Знал только то, что в этой мясне, посреди чужой страны, мне нужно оружие. Иначе хана.
Я пополз к выходу, по памяти.
Новые взрывы. Еще ниже. Каждый из них я ощущал нутром, от них воздух колебался. Звиздец просто, это либо бомбежка, либо артобстрел. Что именно, я не знал, потому что военным не был.
Мой «Росинант» стоял там, где я его и оставил, было плохо видно из-за пыли. Оружие было в кабине, я сложил его там. Я сунулся в кабину, ухватил первое, что попалось мне под руку, – автомат, тот самый, с которым я учил пацанов. Я выдернул его, и в этот момент рвануло совсем рядом, в нескольких метрах от меня, – видимо, за стеной соседнего дома. Взрыв был такой силы, что стена не выдержала и начала рушиться на меня и на машину…

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
21–22 июня 2031 года

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,
Ты увидишь, там все горит огнем.
Через день будет поздно, через час будет
поздно,
Через миг будет уже не встать.
Если к дверям не подходят ключи, вышиби
двери плечом.
Мама, мы все тяжело больны…
Мама, я знаю, мы все сошли с ума…

Виктор Цой.
Мама, мы все тяжело больны

Мне снова повезло. Меня не ударило, меня просто завалило стеной, и эти камни, помимо прочего, защитили меня от осколков. Обстрел продолжался еще какое-то время, и одна из мин или один из снарядов упал прямо на улице. Улица же здесь узкое, открытое пространство, осколками могло посечь только так…
Не знаю, сколько я был без сознания. Наверное, немного – в который раз спасли шлем и бронежилет, им я обязан жизнью уже дважды – при падении из вертолета и сейчас, при артобстреле. Придя в себя, я понял, что завален, и начал откапываться. Откопался довольно легко, потому что местные стены – это не бетон, это камень и местный цемент с глиной.
Откопался, первым делом нащупал и включил фонарик. Свет – это скорее психологический фактор, защита от того ужаса, что гулял вокруг, от ужаса тьмы и появляющихся из него демонов, шайтанов, как тут принято говорить. Артиллерийский обстрел закончился, артиллерия не может стрелять вечно, и наступила оглушительная тишина…
Луч фонаря метнулся вправо, я выругался – ублюдочная стена упала на машину, продавила крышу… машине хана. Хорошо, что я открыл дверь… иначе бы не добраться до того, что мне понадобится при отражении нападения. А то, что оно будет, я не сомневался. Обстрел просто так не делается. Возможно, они уже в населенном пункте, и мне надо быть готовым, потому что этим будет плевать на то, кто перед ними. Я такой же враг, как и все остальные…
Нащупал «Вепрь» – по прикладу, как у «Галиля», его ни с чем не спутать. Выдернул из машины… в этот момент от той массы пересушенной глины и камней, которая упала на машину, отделился пласт и упал на руки… я выругался. Окончательно освободил ноги… вот теперь можно и повоевать. За автомат я не беспокоился – старый добрый «калашников». И через сто лет гениальное творение русского изобретателя-самоучки верно служит всем тем, кто предпочитает умирать стоя, чем жить на коленях.
Занял позицию на углу, осторожно выглянул. Движения нет. В некоторых местах были пожары, но обстрела больше не было. Не было понятно вообще, что происходит и с чего все это началось.
Мне пришло в голову, что я здесь чужой и потому мне лучше держаться тех, кто местный и понимает, что происходит и что вообще делать со всем этим, на хрен. С этой мыслью я перебежал к воротам приютившего меня дома, посветил фонариком.
Ублюдки…
Один из снарядов или мин попал в дом, были видны повреждения, часть дома обвалилась. Я подошел поближе, зажал фонарик зубами, вместе со всеми взялся разбирать завалы…

Слава богу, или слава Аллаху или кому еще там, но попадание в дом обошлось без больших жертв.
Снаряд – а это, похоже, был снаряд, – попал в здание, пробил крышу и взорвался на втором этаже, В результате рухнула часть потолка и часть перекрытий между первым и вторым этажом, но не убило никого. Кто попал под завалы – мы откопали, их спасло то, что здесь не строят из бетона. Если бы были бетонные плиты, кого-то завалило бы насмерть.
Был только один человек, который погиб, точнее, мы нашли его мертвого, без ран, и никто не знал, отчего это, но он, точнее она, был мертв. Это была жена Абу Искандера и мать погибшего позавчера Искандера и уцелевшего Али.
Удивительно, но на кишлак никто так и не напал. Обстрел, видимо, был местью за что-то, я не понимал за что. Но нападения попросту не было.
Примерно через час после того, как над горами взошло солнце, мы окончательно завершили разбор завалов. Потом уцелевшие, прямо во дворе, пали на колени лицом к Мекке и возблагодарили Аллаха за спасение. Я не присоединился к ним, потому что не знал обычаев и не хотел казаться лицемером. Вместо этого я пошел откапывать свою машину.
Только начал сбрасывать валуны, почувствовал, что рядом кто-то есть. Повернулся – это были Салем и Абдулла.
– Мы поможем тебе, – сказал Абдулла.
После чего мы принялись откапывать мою машину уже втроем.

Машина моя пострадала не так сильно, как это казалось на первый взгляд, но пострадала. Основной удар пришелся на кабину – стойки смялись, крыша продавилась внутрь, за руль теперь сесть было невозможно. В принципе, если срезать крышу, как это нередко делают местные, то ехать вполне можно. По крайней мере, пока не найдешь ничего лучше.
Примерно в десять по местному к дому начали собираться вооруженные люди. Они проходили мимо меня, некоторые демонстративно смотрели в другую сторону, некоторые смотрели на меня с удивлением, но ничего не говорили. Я уже привел себя в относительный порядок и готов был ко всему. К любому раскладу.
Примерно час продолжалось собрание, были слышны крики, потом воинственные выкрики и выстрелы в воздух. Потом люди начали расходиться, и я понял, что решение принято.
Надо было определяться и мне.
Забросив винтовку за спину, я вошел во двор. У полуразваленного дома собирались Али, Абдалла и еще двое, как я понял – какие-то родственники, мужчины, проживавшие в доме. В руках у Абдаллы, который буквально светился от гордости, я заметил автомат, который я подарил Абу Искандеру.
Парень был горд тем, что его взяли на джихад, и вряд ли представлял, как это. А я уже просто не мог оставаться в стороне. Это не стокгольмский синдром, отнюдь нет. Просто эти твари, что ночью обстреляли кишлак, они били и по мне тоже. Я был здесь и рисковал вместе со всеми, значит, это и мое дело тоже.
И, кроме того, я не знал, чем заплатить этой семье за мое спасение. Возможно, получится так, что я заплачу собственной жизнью, но я не люблю оставлять долги неоплаченными.
– Я пойду с вами… – сказал я.
Али мрачно посмотрел на меня, в его глазах смешались боль и ненависть в равной пропорции. Коктейль безумия.
– С тех пор как ты пришел, у нас одни неприятности. Я не трону тебя, потому что обещал отцу и потому что ты гость. Но не испытывай мое терпение. Иди, и пусть Аллах защитит тебя на твоем пути, куда бы он ни вел.
Вместо ответа я открыл один из кармашков и достал из него прибор.
– Знаешь, что это?
…
– Это термооптический прицел. С ним ночь становится днем. Ты должен это знать, потому что американцы воевали с такими. У тебя такой есть?
…
– Значит, нет. А у меня есть.
– И что? Хоть отец сказал, что ты теперь мусульманин, но я не верю в это. Это не твое дело, не твоя война.
Я кивнул головой.
– Ты прав. В душе я не мусульманин. Но это моя война. Твоя мать происходила из моего народа. Ее убили. Теперь это и мое дело тоже. Я имею право на месть, как и ты.
– Я не веду месть. Я веду джихад.
– Мне неважно, как это называется. Сколько у тебя людей? Еще один разве будет для тебя лишним?
Али потер бороду.
– Зачем тебе это? – просто спросил он. – Ты понимаешь, что мы ищем шахады, а тебя, если убьют, ждет только шайтан? Ты не знаешь, как мы воюем, ты не знаешь наших команд. Лучше иди своей дорогой.
– Я снайпер. Покажи мне, где они, и я убью их одного за другим. Для того чтобы быть снайпером, не обязательно знать команды, верно?
– Ты – снайпер?
– Да.
Али кивнул:
– Ялла. Идешь с нами. Здесь стрелять нельзя, но как только мы выедем, ты покажешь нам, как ты умеешь стрелять. И если ты лишь умеешь красиво говорить, мы там тебя и оставим, и иди своей дорогой.
Я протянул руку:
– Сделка.

Еще потемну мы тронулись в путь.
Я взял с собой свой «Вепрь» и снайперскую винтовку «ОЦ-03», потому что никакой другой снайперской винтовки у меня не было. Это совсем не то, чего бы мне хотелось, но думаю, на шестьсот-семьсот метров отработает нормально. «Вепрь» мне был нужен как боевой карабин, к нему у меня была термооптика и еще одна вещь, которая у меня была. Это был саунд-модератор, или супрессор, который я купил в лагере подготовки, потому что их там продавали. Саунд-модератор был нашим, но очень качественным, титановым.
Едва отъехав от населенного пункта, мы остановились. Я знал зачем. Али вышел из пикапа, который ехал перед нами, и остановился передо мной.
– Видишь тот валун? – спросил он, указав далеко вниз. – Мой отец учил меня стрелять по этому валуну. Попадешь в него хоть раз?
Это Али сказал глупость. Большую глупость он сказал.
Замерил дистанцию лазерным дальномером – шестьсот тридцать два. Немного больше, чем комфортные для меня пятьсот, но приемлемо. С моим боеприпасом «Hornady TAP» на 55 грейн на шестьсот футов снижение траектории составит минус девяносто, на семьсот – примерно минус сто пятьдесят, значит, для этой дистанции снижение составит… где-то сто пять – сто десять. Плюс еще поправочка на то, что стреляем сверху вниз, и на высоту над уровнем моря – воздух здесь более разреженный. С другой стороны, валун большой, примерно с человека. Не может быть, чтобы не попал.
Сошел с машины, лег прямо на обочине, на бок, бросил под цевье рюкзак, примерно все еще раз просчитал, дожал спуск. Винтовка дернулась почти незаметно – тем и хорош «Вепрь», тяжелый, часть отдачи сам по себе гасит. За спиной радостно заорали – попал, значит. Из того, что орали, не понял ничего – еще одно подтверждение того, что я идиот. Идти в бой с людьми, которые говорят на другом языке, – жесть полная.
Сменил винтовку. «ОЦ-03» – полностью непривычный для меня буллап, полностью непривычный для меня патрон – старый 7,62×54, который воюет уже полтора века, – в общем, пристреляться надо. С первого выстрела не попал, но четко зафиксировал точку попадания – фонтанчик земли и гравия взметнулся. Выстрелил еще дважды – туда же. Значит, не случайность. Поправил прицел – он тут, кстати, неожиданно хороший, японский «Никон», – и выстрелил еще дважды. Ага, значит, понял правильно. Еще раз поправил прицел, и остаток магазина выбил туда, куда и планировал, – по валуну. Винтовка дерется резче, отдача неприятнее, пусть и затыльник ее частично гасит. Была бы возможность, доработал бы ее, поставил бы глушак, ДТК, но возможности нет. Значит, она у меня будет выведена в ноль на шестьсот тридцать, пока. Потом перепристреляю, а пока пусть так будет. Перепристреляю в ноль на пятьсот, у меня будет «Вепрь» с нулем, выведенным на триста, и эта «тулка» – на пятьсот. Но это если я вернусь из боя.
Встал, закинул рюкзак на плечо, посмотрел на Али. Давай, мол, решай.
– Махмут! – сказал он.
Молодой боевик соскочил с машины.
– Пойдешь с аль-руси.
Махмут поклонился.
– Махмут говорит по-английски. Он будет тебе переводить, когда надо.
Я кивнул:
– Рахмат.

Но в бой нам пришлось вступить гораздо раньше, чем мы того хотели.
У нас в конвое было девять машин. Из них грузовик только один, еще одна машина – что-то вроде машины огневой поддержки – на тяжелом пикапе «Рам» установлена четырехствольная советская зенитная установка. Еще на одной машине на самодельной раме установлены, причем на поворотной основе, два пакета вертолетных НУРС, еще на одной машине «ДШК», и больше вооруженных машин нет. Мы шли обычной местностью – с одной стороны горный склон, с другой – спуск, покрытый каменной осыпью. И ни души, ни деревца – вообще ничего нет. Вот тут-то, на дороге, нас и накрыли…
Первым рванул фугас. Он рванул как раз под тяжелым пикапом «Рам» с зенитной установкой, да так удачно рванул, что машина весом тонн пять взлетела в воздух как пушинка. Это было прямо передо мной, дистанция метров двадцать была. Взрывом шибануло и меня, а так как я сидел слева, то упал не на идущий вниз склон, а налево, почти что под колеса.
Шмякнулся сильно, но сознания не потерял. Кто-то как будто подсказал мне сверху – притворись дохлым. Долбануло что-то сзади, спереди все горело, меня сильно окатило жаром. Пикап с зенитной установкой свалился вниз – наверное, бандиты на это не подрассчитали, они планировали заблокировать им дорогу, а дорога оказалась открытой. Машина, на которой я ехал, рванула вперед, едва не проехав мне по ногам, но далеко не уехала. Все происходило на моих глазах, потому что я в ту сторону смотрел, – сначала по ней ударили из крупнокалиберной снайперской винтовки, от первого выстрела аж капот взлетел, от второго – вынесло заднее стекло вместе с частью металла кабины. Потом сверху и справа полетел заряд РПГ, придясь точно по машине, и многострадальный пикап загорелся…
Точно садят, гады… 
Сопротивление только начиналось – с нашей стороны, с хвоста колонны ударило не меньше десятка автоматов, начали бить из РПГ. Потом раздался слитный треск… я даже не понял, что это – хлесткий и резкий звук, похожий на многочисленные, очень быстрые щелчки кнута пастуха. Огонь не прекратился, но моментально ослаб, теперь били всего два или три ствола…
До меня начало доходить, что сейчас мочканут и меня – либо сейчас мочканут, либо спустятся за трофеями и добьют. Но страха это не добавило, добавило только злобы. Тот, кто профессионально торгует, знает – иногда бывает движ. И если не хочешь слиться, даже в самой критической ситуации ты должен сохранять хладнокровие. Причем чем критичнее ситуация, тем лучше, если все летит в тартарары и маржин-колл светит тебе ярким светом ртутной лампы, тем больше требуется хладнокровие. Тот, кто при виде большого, белого и пушистого… медведя впадает в ступор, на бирже не выживает…
Винтарь, только что пристрелянный и со свежим магазином, был у меня под рукой, правой, на боку. А впереди у расстрелянной из гранатомета машины рванул бак. Кстати, рванул он не так, как показывают в кино, – столбы пламени и машина метра на два подлетела – нет, просто хлопок и пламя, охватившее заднюю часть машины и лижущее борта. Но машина горела, и горела хорошо, и, должно быть, от пошедшего с горящих покрышек дыма видно меня хреново…
В ноль на шестьсот тридцать метров.
Фронтальная позиция противника была видна – чего ее искать, я видел, как оттуда стреляли из гранатомета. В прицеле через дымную муть на увеличении в двадцать пять крат (знаю, прицел на таком увеличении только так дергается, но выхода другого не было, а работать на таком увеличении я умею) был виден снайпер с какой-то полуавтоматической крупнокалиберной снайперской винтовкой, и рядом еще один стрелок, заряжающий гранатомет.
Аллаху акбар.
Я выстрелил и попал с первого раза, увидел, как от головы снайпера отлетело что-то вроде черепка от горшка, он упал в окоп, а винтовка теперь смотрела стволом вверх. Я чуть двинул ствол и поймал гранатометчика в тот момент, когда тот готовился выстрелить. Выстрелили мы одновременно – я увидел выхлоп, и тут же он упал назад и пропал из поля зрения. Если и притворился, то притворился талантливо, молодец…
Не желая испытывать судьбу еще раз, я ломанулся назад, за остановленную линию машин. Там месиво, бородач, сидевший на земле (штанина буквально промокла от крови), вскинул автомат, но, опознав, опустил. Месиво – жесть, похоже, на минах подорвались. Странно, но я почему-то не подумал, что я могу сейчас ходить по минному полю. Бросился назад, увидел Али – у него вся борода была залита кровью, но он командовал.
– Я залягу дальше! – проорал я. – там! Понял? Там!
Я показал ему зачем-то снайперскую винтовку, не знаю, понял он или нет, но я побежал делать то, что озвучил…

Из более чем девяноста человек уцелело пятьдесят восемь. И три машины из девяти. После того как раненых отправили обратно, у нас осталось восемнадцать человек и ноль машин.
Вот как-то так.
Мы отошли назад – там, на полпути между кишлаком и тем местом, где на нас напали, было сухое русло вади. Там мы и остановились…
Али получил осколочное в голову, но прошло только по касательной – насколько я мог понимать, стесало кусок кожи. Сильно повезло. Выглядел он каким-то пришибленным, и немудрено – разделали под орех. Да еще брата до этого потерял.
И тут я понял, что… скорее всего, придется мне брать все на себя. Как бы дико это ни звучало. Судя по мордасам этих бородачей, они готовы устроить своему амиру самосуд за то, что подставил их. Степень вины их не интересует. Раз столько трупешников, значит, кто-то должен за это ответить. Али старший – Али ответит.
А меня это касается ровно в той степени, что если Али замочат, то следом, скорее всего, замочат и меня. Почему? А потому что у меня нет такого красивого, крючком носа, глаз навыкате, и бороды такой красивой нет – моей бороде две недели. Замочат, потому что отец Али сказал, что я гость, а вот этим архаровцам никто такого не говорил. И момент подходящий – потом скажут, что меня вражьей пулей уконтрапупило. Или скажут, что я шпион и подвел колонну под разгром. Разбираться никто не будет, кяфир он и есть кяфир.
И второе. У меня, похоже, появился шанс расплатиться сполна – отец Али спас меня, а я, возможно, спасу его сына от самосуда. И мы будем в расчете.
– Кто-то говорит по-русски? – спросил я. Спросил по-русски, потому что русский язык здесь не воспринимается так остро, как английский. Как воспринимается английский? А как, думаете, он будет восприниматься после антитеррористической кампании НАТО с использованием ударных дронов?
Покачали головой.
– Тогда я буду говорить по-английски. Первое: если подойдут оттуда, – я показал, откуда, – то положат нас одной очередью.
Один из боевиков с пулеметом РПК после заминки встал и направился на пост.
– Второе. У вас нет никакого основания доверять мне. Но и от того, что вы мне расскажете, плохого не будет. Кто-то думает, что я предатель и навел врагов на колонну?
Помолчали. Потом один из бородачей покачал головой:
– Я видел, ты стрелял в них.
Вообще-то стрелять можно по-разному. Но я промолчал.
– Я убил двоих. Одного со снайперской винтовкой, большой, одного с гранатометом. Я увидел их в прицел и убил. Кто-то сомневается в моих словах?
Помолчали. Потом один отрицательно покачал головой.
– Али. Ты можешь говорить?
Али ничего не ответил.
– Сколько там было человек, из тех, кто напал?
…
– Кто-то видел?
– Человек двадцать.
– Я думаю, не больше пяти-шести. Они знали, что после обстрела ночью вы пойдете мстить. Они знали, что вы знаете, кому мстить. Я прав?
…
– Расскажите, кто это такие? Почему они нападают на вас?
…
– Тогда, может быть, я чем-то помогу.
…
– Вы видели, как я стрелял по камням.
– Это салафиты… – сказал Али, – здесь их лагерь подготовки.
– А почему они нападают на вас?
…
– Раньше они делали такое?
…
– Почему они делают такое сейчас?
– Потому что Судный день настал, – странно сказал Али.
– Судный день? Для кого? Для них?
– Для них… для нас… для тебя… Он настал для всех.
Стемнело.
Мы находились на перевале, одном из многих, – земля здесь была как гребенка или как песок на пляже, – ну, знаете, как будто волнами намытый. Если верить мне, профессиональному трейдеру, полевому оператору третьего уровня, статик-гарду второго уровня, мастеру спорта России и семнадцатому стрелку России по месту, занятому в чемпионате, парню с огромным самомнением, боевики, скорее всего, захотят этой ночью напасть на кишлак и разделаться с ним. Теперь я понимаю, почему они этого не сделали раньше, или думаю, что понимаю. Сначала они напали на дороге, убили кого смогли и отвалили. Потом они просчитали, что из кишлака пойдут мстить, вычислили маршрут, а может, и оставили засады на всех, и с силой врезали, так что мы юшкой умылись. Половина группы выведена из строя и две трети техники! Теперь они нагрянут ночью и разберутся окончательно с теми, кто уцелел.
Если мы их не остановим.
Я лежу на коврике, дальше и правее от меня – пулемет в позиции для оборонительной стрельбы. Еще один прикроет отход. Оружие проверено, термооптический прицел поставлен, но пока не активирован.
Пока что я перевариваю услышанное сегодня.

– …для вас, кяфиров… все мусульмане одинаковы. Никто не видит разницы. Между рафидитами и навасибами. Между кутбистами и салафитами. Но вот что я тебе скажу: самый страшный враг для нас – это мы сами. Мы вместе только тогда, когда вы приходите на нашу землю и начинаете говорить нам, как нам жить, совращаете наших детей. В остальное время мы убиваем друг друга… 
– Я слышал, что началась ядерная война. Это правда? 
– Я не видел это собственными глазами, руси. Но по связи говорили, что это так и есть. Эти негодяи в Риаде начали бомбить атомными бомбами рафидитов на севере страны. Я слышал, как кричали «альхамдулиллях!» по связи те, кто радовался этому. 
– А ты не рад? 
– Мне все равно. Ты должен понимать, руси, что мы не такие, как они. Ты слышал про зейдизм ?
– Нет. 
– Мы принадлежим к зейдитам. Этот мазхаб происходит от праведного Зейда ибн Али, происходящего из семьи пророка Мухаммеда, саляху алейхи уассалям, подвергшегося гонениям и вынужденного бежать. В то же время те, кто живет севернее, считают себя салафитами, наследниками праведных предков, четырех первых, праведных имамов. Они забывают о том, что именно в эти времена развернулись гонения на семью пророка Мухаммеда, саляху алейхи уассалям, многие были вынуждены бежать, умма раскололась на непримиримые группы, и пролилось крови больше, чем при пророке. Они говорят, что возвращаются в эти времена. Во времена большой крови. 
– Что они от вас хотят? 
– Чтобы мы перестали быть, руси, только и всего. Когда они восстали против неправедных правителей своих, против т’агута, мы пришли помогать им с оружием в руках. Теперь они говорят, что мы бида’а, то есть нововведенцы, придающие Аллаху сотоварищей, и всех нас надо убить. В горах есть большие лагеря, где они готовились много лет, пещеры, в которых их десятки и сотни. Когда-то мы дали им приют на нашей земле, разрешили делать джихад. Теперь они пошли против нас и тоже называют это джихадом… 
– Ты знаешь, кто конкретно на вас напал? 
– Знаю. Его зовут Али аль-Дагестани. Он как бешеный шакал, бросается даже на своих. Ему самому вынесли такфир , потому что то, что он творил, вызвало возмущение даже у самих салафитов. Он рубил детей на куски, запирал людей в своих домах и поджигал, он заполнял канавы возле дорог убитыми правоверными – убивал их, обвиняя в мухарибун, пособничестве тем, кто ведет войну против ислама, хотя сам он не ученый и не имеет права бросаться такими обвинениями. Он один из вас, говорит на вашем языке. 
– Почему же вы пустили его на свою землю? 
– По той же причине, почему мы пустили тебя, руси. Традиции предписывают нам проявлять гостеприимство… 
– У твоих людей есть спутниковые телефоны? 
– Конечно, есть. 
– Сколько? 
– Два… три. 
– Собери их все. До единого. Пусть телефоны будут только у тебя… 

Сочувствую ли я им? В какой-то степени – да, сочувствую, иначе б не сидел и не подставлял здесь свою задницу. Они в какой-то мере похожи на детей – искренностью веры. Только мы верили в Деда Мороза, а они верят в Аллаха.
И умирают за свою веру. Именно это – то, что за свою веру они готовы умереть, – заставляет меня сочувствовать им. У нас, если кто во что и верит, умереть за это не готов. Солгать – всегда готов, убить – часто готов и на это. А вот умереть – не готов.
Чтобы поберечь прицел, я держу его выключенным и смотрю на мир через небольшой и простой ночной монокуляр – он, по крайней мере, даст знать, когда начнется движение. Сколько пойдет – не знаю, но заранее промеренные дальномером дистанции на тропе как раз мои – от четырехсот восьмидесяти до семисот. Сколько их будет, не знаю, но сколько бы ни было, разгром мы им сможем учинить. Вряд ли они ожидают засады и вряд ли ожидают наличия термооптики у нас.
Вот так вот…
Самое время тут спросить – вот это и есть то, что ты хотел? Честно – не знаю. Одно время я хотел уехать из города, в котором родился. Получилось. Потом хотел устроиться в Москве. Получилось. Потом хотел позволить себе собственное жилье. Получилось. Потом хотел загородный дом и «Порше». Получилось.
А что хотеть теперь?
Может, это кризис среднего возраста? Кто-то уходит из семьи, кто-то рушит налаженный бизнес, уезжает в Таиланд и открывает ресторанчик национальной кухни, кто-то просто продает все и начинает путешествовать. Я, кстати, никогда не понимал таких людей – для меня бросить все и начать тупо путешествовать, без цели – это все равно что рыбе выйти из воды и пойти по земле. Вот, наверное, поэтому я выбрал свой путь прохождения кризиса среднего возраста. Если до этого у меня был риск слить свой депозит, то теперь у меня есть риск слить собственную жизнь.
Здорово, да?
Я и сам себе иногда удивляюсь…
Ага… движение…
Так, теперь осторожненько…
Рюкзак на месте, перед ним я выложил несколько больших камней, получилось что-то вроде амбразуры. Карабин под рукой, магазин на сорок вставлен – из-за этого придется стрелять, держа его на боку, но я и так лежу на боку, так что мне комфортно. Из-за требований скрытности я пошел на нарушение правил, заранее дослал патрон в патронник и снял с предохранителя – щелчок переводчика-предохранителя «АК» может быть очень хорошо слышен, тем более ночью. Рисковать не хочу. Теперь включить прицел, осторожненько…
Ага. Вот они, голубчики…
Как я и думал.
Идут по тропе. Головной дозор уже на середине, пять человек, пулемет и гранатомет. Идут пешком. Дальше – караван, удаление метров сто – мало, возможно, боятся потерять управляемость. В караване идут ослы с тяжелыми вьюками, что-то тащат. Наверняка минометы или самодельные пусковые установки со снарядами. Рядом с ослами идут боевики. Тропа очень узкая, поэтому боковых дозоров нет, им просто негде идти. Идут, чтобы завершить начатое днем и зачистить кишлак. Осмелели гады…
Пятнадцать… шестнадцать…
Неслабо. Восемнадцать груженых ослов – это сколько же они везут всего?
Впрочем, уже неважно.
О чем я молился – чтобы никто не психанул и не открыл огонь раньше меня. С моим глушителем я намеревался пощипать караван основательно и в одиночку. Потом, как только пристреляются по мне, можно будет работать и остальным…
Похоже, восемнадцатый осел – крайний, больше не будет. С него и начнем.
За ним шли двое, со стволами. Дистанцию я помнил – прострелял еще, как только лег, все поправки я теперь помню и проверил на практике. Навелся, нажал на спуск – раз, второй, третий, четвертый. Карабин трепыхнулся, боевики попадали на землю. Так как они были последние, никто не сообразил, что делается. Звук выстрелов – через модератор он был слышен как щелчок, громкий, отчетливо слышимый, но так как звук в воздухе затухает по экспоненте, скорее всего, на тропе ничего не слышали.
Перевел прицел дальше. Щелк – полетел, щелк – полетел, щелк – полетел…

Только на восьмом духи начали подозревать что-то неладное, и то потому что восьмой упал не «под себя», а с тропы и дико заорал осел. Вот тут-то они и начали въезжать, что их кто-то немилосердно дербанит…
Начали кричать, заметались – больше скрываться смысла не было, и я открыл беглый огонь, стараясь убрать как можно больше до того, как откроют ответный огонь. В термооптику врага не видишь, только силуэт. Наводишь красное перекрестье с делениями, враг падает, ты это видишь и переводишь огонь дальше. Убрал троих, прежде чем сообразили и открыли ответный огонь. Идиоты, им либо прятаться надо, либо отходить. Вон, пулемет работает… идиот, ты зачем его на осла поставил, живого – осел ошалел от страха, метнулся – пулеметчика больше нет, у меня минус три патрона, у них – минус пулемет. А вон там еще… собрались в кучу, придурки, совсем обалдели. Выдал целую серию – восемь, один за другим, в самом быстром темпе, в каком только мог. Попадали. А вот бежит по тропе. Ой, упал…
Граната разорвалась ниже меня на скальной стенке. Увидели?
– Одиночными! Огонь!
Застучали автоматы…

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
22 июня 2031 года

Из восемнадцати ослов тринадцать остались живы. На них и на собственных горбах мы вытащили с той тропы столько, что … даться можно.
Диву даться можно, а вы о чем подумали?
Все получилось не менее просто, чем тогда, когда расстреляли нас. Я понимал, что дальше так не будет, но пока было именно так. За три обстрела мы расквитались, по моим прикидкам, примерно наполовину. Семьдесят один боевик джамаата аль-Дагестани остался лежать на той тропе.
Что мы взяли? Если перечислять все, язык сотрешь до кости, но попробую. Итак, два миномета, советских, восемьдесят два миллиметра, с солидным запасом мин – по сорок мин на миномет. Самодельную, но прилично сделанную пусковую установку, с которой можно запускать с плеча вертолетные НУРСы, и полтора десятка НУРСов к ней. Восемь многоразовых гранатометов различных типов, в том числе шесть типа «РПГ-7», четыре длинных и два коротких, иранских типа «Коммандо». К ним сорок семь выстрелов, в том числи три тандемки, для современных танков, и четыре выстрела иранских, противовертолетных, они разрываются в воздухе на заданной высоте и дают крупные осколки, которыми запросто повредить вертолет.
Один крупнокалиберный пулемет «КОРД» со станком, ночным прицелом и лентами к нему. Аж шесть (!!!) крупнокалиберных снайперских винтовок, из них одна российская, «ВСК-94», одна самодельная, из запасного ствола от «ДШК», одна британская, типа «AW», одна азербайджанская, калибра 14,5, настолько огромная, что ее перевозили разобранную, в специальных вьюках, и две китайские, полуавтоматические. Джамаат, судя по всему, был штурмовым – ракеты и пулемет для общей поддержки, снайперские винтовки для штурмовых групп, вынужденных вести бои в застройке, – их легко переносить, они перемещаются в порядках штурмовых групп и могут пробить любое укрытие – стену дома, легкобронированный автомобиль, бетонную плиту или блок. Пять обычных снайперских винтовок, в том числе бесшумная британская «Thunderbolt», две китайские «СВД» и две «ОЦ-03», которые мы поставляли сюда. Семь пулеметов, в том числе четыре «ПК» и «ПКМ», два китайских «FN MAG» и один «Миними» в калибре семь и шестьдесят два на тридцать девять. Тридцать один автомат, в том числе сильно мне понравившийся «Colt CK901» в калибре 7,62×39 с восемнадцатидюймовым стволом, глушителем и прицелом «ELCAN». Восемьдесят пистолетов и гранаты.
Я со своей стороны израсходовал девяносто два патрона. Еще из наших потерь – один легкораненый – пуля отрикошетила.
Утром, нагруженные подобно вьючным животным, мы вернулись в кишлак, ведя за собой ослов. От бессонной ночи кружилась башка: я проглотил таблетку, но стало только хуже. Возможно, из-за контузии.
– Надо выставить наблюдателей на господствующей высоте и послать группу заслона, – сказал я, – как только они узнают, что произошло, они могут озвереть и напасть днем. Надо быть готовым к этому…
Али ничего не ответил.
Как я добрался до кровати, я уже не помню…

Несколькими километрами севернее

Мир встал на колени,
встал на колени,
после удара…

Линда. Северный ветер

Йемен – загадочная страна. Это страна, упоминания о которой есть еще в Библии, некогда одна из богатейших стран в мире, в Древнем мире она производила специи и ладан – и то и другое ценилось на вес золота. Затем Йемен поднялся как конечная точка многих морских перевозок в Европу – у купцов был выбор либо идти вокруг всей Африки, либо разгружаться в Адене и потом идти на север. Чаще всего обратно товар грузили на суда в порты, находившиеся на территории современного Израиля, и дальше Средиземным морем уже везли в Европу.
Потом прорыли судоходный канал, называемый Суэцким, и больше не нужно было перегружать товары через Аден или везти их через всю Африку. И Йемен стал стремительно нищать, а к тому же и радикализовываться.
Мира здесь не было никогда. С одна тысяча девятьсот шестьдесят второго по тысяча девятьсот семидесятый в Северном Йемене шла гражданская война между сторонниками свергнутой монархии и республиканцами. На стороне последних открыто выступал Египет, самолеты египетских ВВС наносили удары по позициям монархистов в горной местности, в том числе применяли химическое оружие, наносили они удары и по северу Саудовской Аравии (США в 1962 году были близки к военному удару по Йемену), главным военным советником в Йемене был Анвар Садат, впоследствии маршал и глава Египта, а количество египетских солдат в стране исчислялось десятками тысяч. Горные дьяволы… египетские коммандос действовали в горных районах на границе, перекрывали пути доставки оружия и боеприпасов. В Южном Йемене – а северная и южная части страны никогда не были едины – в то же самое время шла партизанская война против британских колонизаторов и оккупантов. Затем Северный Йемен и Южный Йемен заявили, что придерживаются социалистического пути развития, при этом Южный Йемен был более социалистическим, чем Северный, но оба они получали помощь из СССР, в обоих сидели советские военные советники, обе страны враждовали друг с другом, засылая диверсионные группы и устраивая вооруженные столкновения на границе, и обе страны все время своей независимости сражались с племенными ополчениями и бандами, которые никогда не прекращали грабежи, налеты и другие формы своей антиправительственной активности. Кому хочется об этом знать подробнее, читайте книгу А. Константинова «Журналист» – я все равно не смогу рассказать и на десятую часть так, как рассказал о происходящем он. Он рассказал о Южном Йемене, о военном столкновении с Северным Йеменом за пограничное месторождение нефти, о дикой бойне в Адене, когда конфликт в высших эшелонах власти вылился в полномасштабную бойню с привлечением диких племен Абьяна. А я могу добавить коротко лишь о том, что произошло потом. После падения СССР Южный и Северный Йемен объединились на базе Северного, но почти сразу армия Южного Йемена объявила войну армии Северного, самолеты нанесли бомбовый удар по президентскому дворцу в Сане, а Али Абдалла Салех, президент Йемена, привлек к боям на свою сторону организацию «Аль-Каида». Именно боевики Усамы бен Ладена брали Аден, и это было первое военное выступление «Аль-Каиды» после войны в Афганистане. Именно в Аденском заливе взорвался эсминец «Коул». Именно там удалось получить критически важную информацию об «Аль-Каиде». Наконец, Йемен затронула Арабская весна, и президент Салех был вынужден уйти в отставку после тридцати с лишним лет правления и ракетного удара по мечети, где он совершал намаз. Именно Йемен, а точнее Аден, решили сделать отправной точкой для сил спецназа американцы и разместили в Адене и на острове Сокотра военно-морские и специальные силы. С другой стороны, в горах Йемена никогда не прекращался бандитизм, а после 9/11 все полыхнуло с новой силой, тем более что теперь у бандитов появилось идеологическое обоснование своих действий. Американцы еще при Салехе пытались уничтожить террористов силами йеменского спецназа, но у них ничего не вышло, как и ранее не вышло у СССР. После же отставки Салеха кланы перегрызлись между собой, страна раскололась на два лагеря и по этническому, и по религиозному признакам. В 2014 году началось шиитское восстание (сами восставшие называли себя хуситами), поддержанное Ираном, на сторону которых встал и бывший президент Али Абдалла Салех. Против него выступили новый президент Хади и коалиция арабских стран во главе с Саудовской Аравией и ОАЭ, открыто вторгшаяся в Йемен в феврале 2015 года. Вторгшиеся понесли тяжелые потери, но не смогли взять под контроль и половины страны, под их контролем оказалась столица бывшего Южного Йемена Аден, а столица Севера и объединенная столица страны Санаа осталась под контролем хуситов и Салеха. Война была полномасштабной – со сбитыми «F15» и «F16», ракетными обстрелами кораблей, ударами по территории Саудовской Аравии ракетами «Скад». В 2019 году, когда стало понятно, что продолжение операции бессмысленно, было заключено мирное соглашение, оказавшееся устойчивым. Были восстановлены Северный и Южный Йемен – последний не существовал с 1990 года, но в несколько иных границах, теперь хуситов и мятежные племена Абьяна разделяла государственная граница. Мира это не принесло – северяне и южане немедленно начали мстить друг другу, а также и саудитам. Война стала хронической, как в Афганистане.
Этому способствовала сама природа и обстановка в стране, складывавшаяся десятилетиями. Горы, которые не менее страшны и непроходимы, чем горы Афганистана. Население – по статистике на одного жителя Йемена приходится четыре единицы оружия, что делает йеменское общество самым вооруженным в мире. Наличие длительного опыта бандитизма, терроризма – в свое время в Йемене нашли приют наиболее просоветски настроенные вооруженные группы палестинцев, они прибыли в Йемен после того, как их изгнали из Ливана в восемьдесят втором. В горах нормой является похищение людей, кровная месть, терроризм. Наконец, после прибытия американцев и падения Афганистана в горах началось усиленное строительство лагерей для джихада. И американцы ничего не могли с этим сделать…
Ничего…

Через несколько часов после того, как посланная на зачистку колонна попала в засаду и погибла, амир аль-Дагестани поднялся на гору для того, чтобы позвонить по спутниковому. Набирая номер, он мрачно глядел на север… бесконечно черными горами на севере громоздились дымные облака. Солнце пока еще светило… но как бы через какую-то пленку… какая бывает на глазах тяжело больного человека. Нездоровый румянец… и тишина вокруг тоже была какой-то… нездоровой.
Мир замер в предчувствии большой беды…
Соединение прошло, но не сразу. Такого раньше не было никогда, спутниковая связь была совершенно надежной.
– Аллаху акбар.
– Мухаммад расуль Аллах… – отозвался голос.
– Салам алейкум, брат.
– Ва алейкум ас салам.
Оба абонента разговаривали на русском. Русский язык за последние двадцать лет стал одним из основных языков исламского джихада. Один из абонентов был этническим русским, а другой этническим аварцем, представителем крупнейшего этноса Дагестана, и оба они разговаривали на русском и не испытывали никакого смущения от этого, потому что оба они шли по пути Аллаха, и каждый мечтал о шахаде и о рае, и им было все равно, на каком языке разговаривать, – они разговаривали на том, который оба знали и на котором общаться было удобнее всего. В куфарской Москве русские и дагестанцы не любили друг друга, предъявляли друг другу претензии, избивали друг друга, представители народностей Дагестана требовали уважать свой язык, обычаи и культурные особенности, а здесь русский и дагестанец готовы были умереть друг за друга, чтобы одному принять шахаду и уйти в рай, а другой остался бы жив и волей Аллаха продолжил джихад. Их взаимопонимание было основано на общности цели и духовной близости – того самого, что в самой Русне (и в любом другом куфарском государстве) давно не было. В Русне теперь были только деньги, и они не объединяли людей и народы, а только разъединяли их, и в этом аварский народ с его неверием, с его поклонением ложным пророкам и приданием Аллаху сотоварщей в виде самозваных шейхов был немногим лучше народа руси. А вот для абонентов этого разговора не было никакого бога, кроме Аллаха, и тот, кто шел с ними по пути Аллаха, был дороже родного брата. И это были не просто слова…
– Хвала Аллаху, ты жив, брат. Где ты?
В телефоне слышалась стрельба.
– В эль-Мукалле, брат…
– Что происходит?
– Хвала Аллаху, все нормально, брат. Скоро порт будет наш.
– Брат, у меня проблема.
– Печально слышать это, что у тебя случилось?
– Дело в селении аль-Хаба, брат. Сначала все шло хорошо, слава Аллаху. Но вчера три джамаата, семь десятков моих людей с опытными амирами, в том числе и моим названым братом Рауфом, пошли на штурм селения, и ни один из них не вернулся, никто не вышел на связь. А сегодня я послал людей, чтобы проверить, что произошло, и они нашли, что все мои люди теперь шахиды Инша’Аллагъ, а все, что у них было, все имущество – украдено. И там же были надписи, богохульные надписи на скалах на языке местных.
– Аллах да примет твоих шахидов в высшем обществе, да введет их в рай и да простит все прегрешения…
– И это все, что ты можешь мне сказать, брат?! – раздраженно спросил амир Али аль-Дагестани.
– Я ничего не могу сказать тебе, кроме совета уповать на Аллаха и на помощь его, потому что сам я далеко и, как ты слышишь, занят. Скоро по дороге должны подойти еще братья, объединись с ними и атакуй селение, принеси Аллаху всех, кого ты там найдешь, потому что они посмели пойти против воли Аллаха и против несущих ее…
Амир аль-Дагестани ничего не ответил на это, чтобы не сказать грубость.
– Ты должен также знать, что я проезжал через это селение два дня назад, и там произошло то, что мне не понравилось. В том селении был какой-то человек, он был кяфир, и у него была машина и пулемет. Я хотел взять его с собой, потому что он был похож на шпиона и был кяфиром, и расспросить его о том, что он тут делает. Но один из местных старейшин заставил его сказать шахаду. И мне не удалось сделать то, что я задумал, я был вынужден уехать. Ты должен знать, брат, что это был русист, он говорил на языке руси. Я думал, что это просто шпион, но теперь я вижу, что это может быть гораздо серьезнее.
– Я понял тебя, брат. Ты думаешь, он харбий из спецназа русистов?
– Об этом знает только Аллах. На твоем месте я бы не думал о том, чтобы атаковать прямо сейчас, а дождался подхода других братьев и был крайне осторожен. Это селение стоит прямо на дороге, не хватало того, чтобы его жители перекрыли нам дорогу. Пусть Аллах убережет нас от этого. Дождись других братьев и атакуй.
– Я понял, брат. Что делать с русистом?
– На твое усмотрение, брат, мне он не нужен. Но на твоем месте, перед тем как принести его Аллаху, я бы расспросил его как следует, кто он такой и что тут делает, какой шайтан послал его на нашем пути. И нет ли рядом других таких же харбиев.
– Я понял, брат. Аллаху акбар.
– Аллаху акбар. Пусть пребудет с тобой милость и благословение Аллаха…
Амир аль-Дагестани отключил телефон. Злобно посмотрел на север… чернота горами громоздилась на горизонте, и солнечный свет был какой-то плохой, тусклый. Ему показалось, что сам шайтан смотрит на него из этой черноты.
Он обернулся. Люди из его личного джамаата стояли в нескольких метрах от него и ждали приказов.
– Что встали! – заорал он на них, срывая свою злость. – Бараны тупые! Аллах был в гневе в тот день, когда вы родились! Идем обратно!

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
Ночь на 23 июня 2031 года

Ждать, пока боевики нападут на нас в селении, я не собирался. Потому что лучшая оборона – это нападение. Потому я решил, что надо напасть на них нам самим и как можно быстрее. Пока они не оправились от поражения и к ним не подошла помощь…
Вот так.
И боевики племенного ополчения без колебаний согласились со мной. Все правильно, кстати. Успех, удача вызывают желание повторить. И по рынку знаю – если человек поймал настрой, вписался, скорее всего, у него и дальше все хорошо будет.
Ночью мы преодолели половину пути от кишлака и до того места, где, по словам Али, должны были быть боевики. По словам Али, который ездил туда с отцом, это было небольшое, давно заброшенное селение и пещеры рядом с ним. По его прикидкам, там было до сотни боевиков-салафитов.
Мы разделились на две группы, и Али возглавил вторую, а я – первую. В первой было пять человек, не считая меня. Ее мы подбирали исходя из двух критериев. Первый – туда шли только те, кто хорошо знал английский и мог понимать мои команды. Второй – туда шли те, кто был опытным охотником-лазутчиком и знал, как ходить в горах ночью. Да, есть еще третий критерий. Мы могли набрать разведывательную группу в составе не большем, чем у нас было бесшумного оружия. Оно должно было быть на каждого.
Четверо было из людей Али. Пятый был сын Али, Абдалла. Как я узнал, Абдалла был сыном Али, а Салем младшим сыном погибшего Искандера, старший был в числе тех, кто погиб при второй засаде.
Я был против этого. Мне не нужен был пацан, хотя я понимал, почему Али настаивал, чтобы я включил в группу его сына. Это было знаком доверия ко мне и подтверждением того, что он не сможет кинуть меня на произвол судьбы в этих горах. Абдалла узнал о том, что я был против, и обиделся. Ему показалось, что я не считаю его мужчиной.
Если бы все было так просто…
Зная, на что я иду, я полностью перевооружился. Патронов калибра пять и пятьдесят шесть у меня оставалось совсем мало, поэтому я взял основной винтовку «Colt 7,62» с восемнадцатидюймовым стволом и глушителем. Она питалась от магазинов «АК», я ее вычистил, пристрелял и поставил термооптический прицел, сняв его с переходника. На переходник взамен поставил «Elcan» и отдал винтовку Абдалле. Потому что хоть патронов и мало, но был глушитель. Хоть какой. И отдачи от нее почти никакой, для пацана в самый раз. Абдалла несколькими выстрелами продемонстрировал, что может попадать в цель, и я отдал винтовку ему. Пусть будет пока у него.
Знаю, знаю. Мне самому не по себе. «Colt» даже с патроном пять и пятьдесят шесть дает осечки, задержки и вообще мало пригодна для реальных боевых действий. А тут речь идет о семь и шестьдесят два, валового производителя. Открою небольшой секрет – винтовка «Colt» с ее специфическим отводом газов прямо в механизм, а не на поршень, нормально работает только на патронах со специальным порохом, почти не дающим осадка. Его производят для армии США на патронных заводах, и боеприпасы с этим порохом стоят очень дорого. Если брать патроны 5,56 российского производства, они намного (раза в два, а то и больше) дешевле, отлично работают в «АК» и его производных, но если стрелять ими из «М4», будет задержка за задержкой, потому что в российских патронах используется самой дешевый порох, мало изменившийся с тех пор, как приняли на вооружение винтовку Мосина. Я тут хоть и набрал новосибирских патронов, но от этого не легче. И у меня нет наработанного навыка устранения задержек на «М4», которым должен обладать каждый стрелок из этого оружия. Это из «АК» можно просто стрелять и стрелять.
Но делать мне было нечего ровно потому, что другой винтовки с глушителем у меня не было. На «калаш» глушитель переставить не удалось, а если бы и удалось, «АК» с глушителем намного шумнее из-за работы затвора. «Кольт» же – это и штурмовая, и снайперская винтовка, глушитель тихий, механизм срабатывает тоже тихо. Как-нибудь справлюсь, тем более что я не планирую вести ожесточенный бой накоротке.
Но если такое все-таки произойдет, у меня есть пулемет. Тот самый китайский «Миними», я его тоже раскидал, почистил. Пулемет просто отличный. Питается от лент, и можно присоединять любые магазины от «АК». Складной приклад, и американский прицел «ACOG6Х» для такого пулемета даже слишком качественный и дорогой. И лазерный целеуказатель в видимом и невидимом режимах на цевье – только без батареек, потому что батареек у этих дятлов к нему не было, и зарядки тоже не было. А у меня была зарядка.
К пулемету были четыре полные ленты на сто, и этого было достаточно, если учесть возможность питания от тех же магазинов, от которых питается винтовка. Его я закинул за спину. Пистолет в кобуре – ну, это как обычно. Если будет задержка на винтовке, то перейдем на пистолет, это быстрее. Правда, к пистолету нет глушителя.
Еще в моей группе пулеметчик с ПК, Абдалла, со второй «тихой» винтовкой, автоматчик с «АК» с глушителем, но он короткий, толку от него мало, и еще я навесил на него два одноразовых гранатомета. Последним был снайпер, он был вооружен новенькой китайской СВД с ночным прицелом, которую мы нашли у боевиков. Особенность этой СВД была в интегрированном глушителе и патроне к нему. 9,2×51, европейский патрон, первым его начали производить немцы, – штуцерная девятимиллиметровая пуля на развальцованной гильзе обычного патрона 308Win. Потом дело подхватил Китай – они пытались превзойти наш «Винторез». Превзойти не получилось – механизм срабатывал шумнее. А вот дальность приличнее, чем у «Винтореза», – китайская винтовка нормально работает до двухсот пятидесяти – трехсот метров. «Винторез» стухает уже на ста пятидесяти, дальше работать можно, но лучше не надо.
Поначалу я беспокоился, что моя команда как-то выдаст меня, но уже на полпути начал беспокоиться я, что сам опозорюсь перед ними. Они шли совершенно бесшумно и явно обладали большим опытом горной войны, чем я сам. Ведь я, несмотря на все мои понты и превосходство в оборудовании, не более чем гражданский стрелок.
Мы поднимались в гору – я настоял на том, чтобы не идти по известным тропинкам, опасаясь, что на них нас могут ждать. Впереди высились каменные глыбы, да где-то за ними тлел огонек костра, давая лишь неяркие отсветы в темном, затянутом тучами небе…
Местность была дикой. Здесь уже попадались низенькие, почти без листьев кусты из пересохшей земли, словно мослы на туше огромного, болезненно исхудавшего животного выпирали коричневые горы. Было поразительно тихо, здесь почти не было никакого зверья, и только отсвет огня говорил о том что, что впереди кто-то есть…
Мы были уже вплотную у скалы. Выпустив винтовку – она повисла на ремне, – я принялся ощупывать скалу, пытаясь понять, можно ли по ней подняться наверх. Группа осталась чуть позади, в тени…
Внезапно луч вспыхнувшего наверху света посветил куда-то вниз, казалось, что прямо на меня, и я парализованно замер, прижавшись к скале. На мне была местная пастушья накидка из верблюжьей шерсти, которая была надета на мне как пончо и могла сделать меня валуном даже при направленном на меня свете. Но все равно я не припомню, когда еще раз мне так было страшно. Страшно до боли, до задержки дыхания. Я в любой момент ждал треска автоматной очереди и стука пуль рядом с собой, но луч фонаря двинулся дальше…
Потом послышался голос. Совсем рядом – от того места, с которого светил фонарь, и до меня было метров пять, не больше.
– Рахим, брат, что произошло?
– Ничего.
И опять по-русски! Пусть и с акцентом, который я автоматически определил как среднеазиатский, но все равно по-русски.
Дружба народов, твою же мать. Как раньше боролись за торжество коммунизма, так сейчас борются за торжество шариата. А суть одна и та же. Чтобы объединить необъединяемое, чтобы совместить несовместимое, нужна цель. И не просто банальная цель, как покалымить на стройке в Москве, заработать денег на калым, а нечто великое. Установить во всем мире шариат Аллаха, а всех, кто противится, под нож. Вот тебе и цель. И русский таджика, которого раньше чуркой называл, назовет братом.
А второй – точно русский, без акцента шпарит.
Я ожидал, что включится второй фонарик, но вместо этого погас первый.
– Увидел что-то?
– Нет… страшно просто.
– Ду’а говорил?
– Говорил, брат. Все равно страшно…
– Шайтанам нас не достать….
– Да… брат, а правда, что на севере большая война идет?
– Аллах знает. Я слышал, амир говорил что-то по связи…
– Ты видел, какое небо на севере…
– Видел…
– Оно черное как смерть, брат…
– Скажи: достаточно нам Аллаха, он прекрасный хранитель…
– Брат, я думаю о том, сколько там погибло. Кому мы будем нести слово Аллаха, кому мы будем делать дава’ат. Что мы будем делать, если все там мертвы…
– На севере живут кяфиры. Если они подохнут, это будет угодно Аллаху. Нет никого хуже кяфиров. И их смерть будет облегчением для нас.
А ведь ты русский, гнида паскудная. Ты говоришь по-русски, ты родился в России, тебя воспитывали русские родители, ты учился в русской школе. Как же тебя воспитали, что получилась такая гнида, желающая смерти своим же? 
И вы еще упрекаете кого-то в исламофобии? Ох, зря. Хотите, расскажу историю? Давным-давно, больше ста лет назад, Россия воевала с Японией, это было в тысяча девятьсот пятом году. В это же время на японских островах проповедовал православие отец Николай. Когда началась война, его японские послушники пришли и спросили: «Отче, твоя страна воюет с нашей страной, наши солдаты воюют с нашими православными братьями во Христе. О чем нам просить Бога? Должны ли мы молить Бога о победе русского оружия и православных воинов?» Отец Николай сказал: «Нет, это будет неправильно. Вы японцы, вы должны молиться за победу японского оружия и армии своего императора. Нельзя просить у Господа поражения своему народу». Пораженные японцы спросили: «Отче, а за что же тогда будешь молиться ты, чего ты будешь просить у Господа?» И отец Николай ответил: «А я буду смиренно просить у Господа нашего скорейшего мира». Японцы никогда не забывали этого, никогда японское правительство не преследовало православных. Отец Николай был объявлен японцами святым и похоронен в японской земле, в городе, где он проповедовал, на деньги людей был выстроен самый большой в стране православный храм. Вот в этом и есть разница между православной верой и ужасом ваххабизма. Становясь ваххабитом, человек отрекается от корней, исторгает себя из общества, становится худшим врагом своего народа, изменником и предателем. На Кавказе не раз было, что новообращенный ваххабит убивал своего отца, брата или впускал в дом убийц. 
Вот и этот отрекся от народа и стал врагом, бандитом и убийцей, терзающим чужой народ и желающим смерти своему. И его я убью с удовольствием. 
– Не переживай. Положись во всем на Аллаха, и он не оставит тебя в трудностях. Иди к костру, я сменю тебя…
– Рахмат, брат…
Едва слышные шаги…
Не знаю, как я двинулся с места, все члены затекли. Но как-то двинулся, отползая назад…
В термооптическом прицеле показались очертания головы, потом – вспышка! Сигарета… черт, сигарета. Он курит.
Как идет тропа? Снизу вверх или сверху вниз? Куда он упадет, если выстрелить? Вниз или назад, и переполошит всех у костра?
Кто-то положил руку на плечо, я чуть не подпрыгнул. Уже схватился за пистолет, оказалось, Абдулла. С вымазанным лицом и безумно блестевшими глазами, он держал в зубах нож. Когда наши взгляды встретились, он показал наверх, а потом на нож. Я отрицательно качнул головой и показал на себя.
Я буду делать.
Начал отползать еще дальше, шаря прицелом и пытаясь понять, какова же все-таки тропа. В любой момент тот, наверху, мог заметить движение – заорал, полоснул очередью – все, хана. Мимо просквозили оставшиеся трое, так тихо, что я не услышал, хотя лежал рядом и даже дышать боялся. Я ждал, потому что не знал, что делать…
Развязка наступила сама собой. Курильщик резко повернулся, глядя назад, потом сделал шаг, чтобы шагнуть на тропу, и я нажал на спуск. Винтовка едва слышно кашлянула, я добавил второй раз, и бандит упал.
Пусть о тебе позаботится твой Аллах.
Абдалла подполз поближе…
– У тебя крепкие нервы, руси. Как у горца, – прошипел он по-английски.
– Там костер.
– Билял позаботится о них…
Я встал и, держа автомат на изготовку, пошел дальше, пытаясь найти тропу…

У костра все было уже кончено.
Шестерых боевиков, которые кушали барашка, вырезали быстро и тихо, так, как это могут сделать только горцы. Без единого выстрела. Была палатка, был костер, омерзительно пахло мясом, потому что один из джихадистов упал прямо в костер и попалил волосы. И были шесть трупов, тихо и профессионально зарезанных.
– Хорошо сделал…
– Альхамдулиллях.
Я присел на корточки у одного из боевиков, посветил фонариком, прикрыв его ладонью, затем провел рукой по коже у глаз. Это неместный. Точняк неместный. Кожа мягкая. И провалиться мне на этом месте, если это не кавказец.
– Оружие убрать. Трупы тоже. Идем дальше.
Сам я достал у одного из духов три магазина из разгрузки и спрятал в кармане карго-штанов. Магазины пластиковые, хорошие вроде. Быть может, и пригодятся…

Дальше мы завернули в сторону, потому что туда вела тропа, и залегли.
Перед нами было русло сухого вади глубиной метров десять и шириной метров тридцать. То есть приличное и по глубине и по ширине. На противоположной стороне было выложено из камней укрытие, и оттуда торчал ствол «ДШК» или чего-то в этом роде. Укрытие было по грудь, а «ДШК» разламывает камни. Если эти чухнут, то тропу нам никогда не пройти.
Изучая обстановку дальше, я вдруг понял, что если «ДШК» откроет огонь даже прямо сейчас, мы останемся целыми, потому что мы лежим, а пулеметчик не может опустить ствол достаточно, чтобы достать нас. Но это только до того момента, пока они не снимут пулемет со станка. Сейчас у них станок в положении для обстрела воздушных целей.
Я перевел прицел вправо – интересно, есть ли тропа вниз, через вади? Может, там все заминировано? Подрыв – и все, приехали…
– Что думаешь, мушавер? – спросил подползший Билал.
– Наверх подняться невозможно? По скале?
– Нет, мушавер, лучше не пробовать. Посыплются камни – и беда.
– Я смотрю, не заминировано ли?
– Здесь? Никто здесь не будет минировать, мушавер. Мы пойдем и вырежем пост, как только что сделали.
– Сколько тебе надо людей?
– Двоих хватит, мушавер.
– Я прикрою отсюда. Будь на связи.
– Амиия.
Я остался лежать на тропе и, опасаясь потревожить даже камень, подложил под цевье рюкзак, чтобы создать опору. В термооптическом прицеле видны были черные камни, серое небо и едва заметное свечение… значит, там костер.
Трое с ножами ползли по земле, как змеи, приближаясь к цели. Это была их земля, и чужих они не звали…
Словно по команде все трое перемахнули внутрь укрытия, и началась мясня. Мне стрелять было нельзя, можно кого-то своего положить.
Меньше чем через минуту Билал, сам не высовываясь, высунул руку из-за камней и помахал ею. Дело сделано.
Я уже начал вставать, когда заметил – ночью все-таки есть какой-то свет, хотя бы от звезд и луны, – какое-то движение. Вскинул винтовку и замер… по тропе к посту шел человек. Он только что вышел из-за поворота тропы и, кажется, ничего не подозревал.
– Билал, замри!
Человек шел по тропе…
– Один, идет к тебе. Не стреляй.
Хорошо, что есть термооптика. И хорошо, что я не успел начать двигаться, – если бы я успел спуститься в вади, мог бы быть…
Почему сейчас не стреляю? Да потому, что он может свалиться с тропы вниз, да еще не убитым, а раненым. И заорать. Или даже успеть выстрелить.
Боевик подошел к укрытию, и я дважды нажал на спуск. Есть. Светлая фигурка упала внутрь самого укрытия…
Через вади перебрались нормально. Внутри укрытия оказалось четыре человека, с рацией, пятый как раз шел откуда-то. (Проверял посты? Его отсутствия хватятся?) На четверых… или пятерых – «ДШК», «ПКМ», снайперская винтовка «М21», то ли американского, то ли китайского производства, три автомата «АК» и гранаты…
Четверых зарезали быстро и тихо. Как и парой сотен метров до этого.
– Оружие в пропасть, уходим…
Билал покачал головой:
– Зачем, мушавер? Знаешь, сколько они стоят?
Повинуясь приказу Билала, пулеметы и автоматы быстро разобрали, забрали затворы, а само оружие оставили. Потом можно будет забрать. Абдалла забрал снайперскую винтовку и повесил ее себе за спину.
У того, которого пристрелил я, нашли спутниковый телефон. Значит, командир, спутниковые только у них.
Прошли по тропе дальше, она шла в подъем. Пройдя его, мы повернули и поняли, что дальше тропы нет, но есть довольно пологая каменная осыпь, невысокая и пологая. Место опасное – любой подобный склон в горах опасен, это я уже понял. Каменные осыпи нестабильны, только пошевелишь – каменная лавина, и с ней ты съедешь в пропасть. Потому пришлось потратить время на то, чтобы привязать страховку и с ней осторожно найти путь. Но наша осторожность и наше терпение были вознаграждены…

– …Четверо.
– Пять. Их пять… – сказал я шепотом, потому что мне лучше было видно в термооптический прицел винтовки.
Деревня – по данным, что у нас были, заброшенная, – на самом деле была частично обитаема – там были боевики, по засветкам это было отлично видно. Деревня находилась в русле сухого вади, так, кстати, часто тут бывает. Ниже террасы, но на них никто и ничего не выращивает. Террасы строят так, чтобы их не сносило потоком воды во время сезона дождей, но при этом чтобы они задерживали часть воды в количестве достаточном, чтобы на ней вызрел урожай. Но сейчас это уже не имело никакого значения.
Большая часть деревни разрушена бомбовым ударом, это отлично видно отсюда. Вот почему отсюда ушли люди и вот почему никто и ничего не восстанавливал. Отлично понятно и то, почему сюда били, – вон там, выше, вход в пещеры. Он замаскирован, но через термооптику все равно след от тепла внутри виден.
Пещеры слева – это часть горного массива. Справа что-то вроде холма, но намного ниже. На развалинах большого разрушенного попаданием дома теперь наша главная проблема. Пост. Судя по отметкам в оптике, пять человек. И опять «ДШК».
Только теперь у нас еще и деревня, а кроме деревни, пещера. И в этой пещере… хрен знает, что там в этой пещере. Одно понятно – боевики там есть, судя по тепловому следу.
И даже если будет минометный обстрел, пещера не пострадает. Она и из-за бомб не пострадала, чего ей…
И укрыться нам негде.
– Мы сделаем…
– Стой на месте, Билал…
Я примерно прикинул… а почему бы и нет?
Главное – пещера. Пещеру не разрушить минометным огнем, они могут отступить туда и сражаться за нее до морковкина заговения. Еще неизвестно, сколько их в этой пещере и что у них там есть. Если, к примеру, там есть пулемет крупнокалиберный, то мы не подойдем. А вот если подобраться к пещере тихо и ворваться в нее, вот тогда уже не имеют значения внешние посты, один человек вполне может с ними справиться.
И плюс еще минометный обстрел.
Вопрос только в том, что там, в этих пещерах. Нельзя забывать, что нас мало, даже очень мало. И нас могут раскрыть в любой момент – достаточно устроить радиоперекличку по постам, и все кончено. Посты не ответят – пошлют проверить или сразу поднимут тревогу.
А если одного человека придется оставить сторожить вход, нас будет…
– О чем думаешь, амир? – спросил подползший Абдалла.
Лежащий рядом Билал отвесил пацану подзатыльник.
– Я думаю о пещерах, – сказал я Билалу, – если мы их не возьмем, нам не взять здесь ничего.
– Подмога подойти не успеет.
– Именно. А нас пятеро.
– Шестеро! – возмутился Абдалла.
Билал что-то резко сказал ему на своем языке.
– Нас мало, и каждый на счету.
– Мы можем снять пулеметные расчеты… – неуверенно сказал Билал.
– А дальше что? Эту гору не взять даже бомбами.
– Твоя правда, амир.
– Итак?
– Нас мало, нас не заметят, – сказал Билал, – приказывай.
Черт…
– Идем тихо. Один перебегает – залегает. Я иду первым. Я и кто-то из вас должны постоянно держать под прицелом пулемет. Двое, понял?
– Да.
– И не стрелять. Даже когда мы подойдем близко. Только если нас обнаружат. Понял?
– Понял. Аллах с нами…
Адреналина – даже с избытком.
Я не знаю, как правильно: быстро бежать или, наоборот, идти незаметно. Хочется быстро бежать для того, чтобы как можно быстрее преодолеть опасное пространство и оказаться ближе к исходной точке атаки. Но ты помнишь и о том, что бег – это всегда опасность, человеческий глаз заточен на то, чтобы замечать быстрые, резкие движения, мозг классифицирует их как опасность. Прятаться глупо, вряд ли кто-то сможет спрятаться от тех, кто живет тут годами. Гораздо разумнее идти тихо, не отсвечивая, но и не переходя на бег. Идти так, как пойдет тот, кто имеет право здесь идти…
Так мы и идем. Наше преимущество в том, что большинство из нас – такие же горцы, как и те, кто живет здесь, кто засел вон там, в пулеметном гнезде. Я думаю, если бы это был спецназ, мы не смогли бы пройти. Мы, европейцы, здесь чужие. А эти даже по горам ходят бесшумно. У меня то и дело камешек из-под ноги упадет, что заставляет меня испытывать стыд перед этими людьми, что считают меня отличным воином. Мушавером – так они называют меня. Я не знаю, что означает это слово, как они сказали, так они называли иностранцев, которые учили их.
Пещера все ближе. Мы идем по горному склону, мы вышли из-за укрытия домов, и теперь нас можно срезать одной удачной очередью…
– Тихо, стоп… Стоп, Билал…
…
– Давай повыше…
До зева пещеры метров пятьдесят. Теперь, когда мы так близко, можно заметить, что это замаскированный вход в пещеру. Интересно, что там есть и кто там есть. И сколько.
– Билал…
– Да, эфенди…
– Звони Али. Пусть начинает налет…
Я тогда даже не подумал, честно говоря, что то, что я делаю, называется вызвать огонь на себя. Как-то в голову не пришло… но я же не военный.
– Значит, слушайте меня все. Как только будут стрелять, вы все стреляете только после меня, ясно? Вы двое стреляете по пулеметному гнезду. Стреляете, пока не закончатся патроны в магазине, ясно? Остальные стреляете туда, куда стреляю я. Только после меня, ясно? Потом мы все бежим к пещере и входим туда…
Абдалла быстро переводил. Я говорил негромко, но не шепотом – в конце концов, рядом никого не было, кроме своих. В домах не услышат…
Я не был военным. Именно поэтому я не понимал, что план – полное дерьмо. Позиция наша была не то чтобы полным дерьмом, но проблемной. Одна мина могла нас похоронить к чертовой матери, причем это была бы своя мина. Пулеметчики могли уцелеть и накрыть нас – автомат и пулемет против крупнокалиберного пулемета и пяти-шести автоматов как минимум. И это если там еще одного пулемета нет. Сколько человек в пещере, я не знал. А если их там сотка, или, как говорят в Интернете, стопитцот? Короче говоря, мой план был полон упущений, и каждое могло нас погубить, ни один нормальный, вменяемый офицер так не стал бы действовать. Но я не был офицером. И горцы не были солдатами. Мой план заключался в том, чтобы произвести налет, поднять всех на ноги, заставить тех, кто скрывается в пещере, выскочить для отражения атаки, после чего неожиданно расстрелять их всех с близкого расстояния. План хоть и был полным дерьмом, но имел здравую составляющую, потому что иначе, чем наглым наскоком, позицию эту взять было невозможно.
Я сменил оружие – пулемет с лентой на сто патронов для такого дела подойдет лучше. Про то, что «Миними» и все оружие, сделанное на его конструкции, славится отказами, я не знал…

Налет начался неожиданно.
Тоненький свист – и внезапные, глухие удары. Вспышки в ночи. Не такие сильные, как это представлялось по фильмам, без фонтанов земли до неба, но все равно круто. За первыми разрывами последовали еще и еще. Мы залегли, потому что только так можно было защититься от осколков, никакой другой защиты у нас не было. К нашему счастью, изначально правильно был взят прицел, и мины попали как раз по позиции пулемета, а нас от осколков защитила линия домов.
После первых же разрывов в нескольких местах замелькали фонарики. Ага… поднялись. Теперь самое главное – дождаться, пока выскочат из пещеры.
Или там никого нет?
Нет… есть.
В ПНВ видно было очень хорошо – они выскочили на площадку, несколько человек с оружием, и бежали прямо на нас и еще в сторону построек кишлака. Из пещеры выскакивали еще и еще…
– Аллах акбар! – заорал я первое, что пришло мне в голову, и открыл огонь по ним метров с двадцати…
Пулемет выплюнул половину ленты, впереди бежавших просто снесло. Потом его заклинило, и, прежде чем я успел перейти на пистолет, в грудь ударило со свирепой силой, отбросило назад, в глазах потемнело…

Через какое-то время, видимо, через несколько минут, я пришел в себя.
Горцы не бросили меня, они затащили меня в пещеру и поднялись туда сами. Было темно, и от грохота пулеметов раскалывалась голова. Собственно, этот грохот и вернул меня к жизни – надругательство над барабанными перепонками настоящее. Два пулемета били по целям в населенном пункте, ответный огонь тоже был, но боевикам приходилось метить в зев пещеры на склоне, а он был немного выше среднего роста, мне, как потом оказалось, ровно до лба. Два пулемета создавали достаточную плотность огня и не допускали возможности перейти в атаку. Минометный огонь закончился, теперь вторая группа, с подкреплением, должна была быть в пути. А нам надо было продержаться.
Короче, полный аллахакбар…
Я встал… грудь болела зверски, но раз я встал, то, наверное, смогу и воевать. Мне в лицо посветили фонариком, потом напоили из фляги каким-то зверским напитком. Зверский он потому, что горький как… как не знаю что. Но к жизни меня это подняло, и даже болеть меньше стало. Как я потом узнал, это местный вариант энергетика с круто заваренным кофе, катом, кажется, и еще какой-то дрянью…
Я осмотрелся. Пещера. Вспышки пулеметных очередей и непрекращающийся грохот. От выпитого мутило.
– Все целы? – спросил я, потом понял, что не услышали, крикнул как мог то же самое.
Абдалла, который был рядом, вместо ответа поднял большой палец.
Я посмотрел в глубину пещеры. Там едва теплился свет.
– Что там? Ходили?
Абдалла помотал головой.
– Двое со мной, пошли…
Про себя я решил, что если даже собьют нашу позицию на входе, сама пещера – тоже неплохая оборонительная позиция. Это называется «труба» – узкое, простреливаемое место без возможности маневра.
Рядом лежал пулемет… я начал вспоминать, что произошло. Пощупал грудь… кажется, бронежилет спас. Чертово дерьмо. Не оружие, а полное дерьмо.
«Кольт» был на месте, за спиной. Не знаю, насколько длинная винтовка поможет в пещере, но больше у меня ничего нет. Начал жалеть, что не взял простой «калашников»… сколько бы ни говорили про преимущества в точности и удобстве на основе «М16» или каких-либо западных систем, все эти преимущества только до первого боя. И пули в грудь, даже если она попала в бронежилет, хватает, чтобы понять, насколько важны надежность и безотказность оружия. Настолько важны, что их ничем не заменить…
Идем тихо. Очень тихо. В плюс нам то, что сохранилась сложная ночная оптика, это дает нам какое-то преимущество. Без нее я бы вглубь и не совался. Были бы как слепые котята, а тот, кто, может быть, ждет нас, – ему много не надо. Услышал, полоснул очередью на звук. Деваться нам будет некуда, одна-две очереди, и все.
Ага… вот и то место, откуда они выскочили. Довольно обжитое… я включил фонарь со светофильтром, чтобы посмотреть, что тут и как. Пещера… где-то пять на семь, обжитая – стены закрыты какими-то щитами. Стоят кушетки, я машинально пересчитал – двенадцать. Примерно соответствует тому количеству уродов, которое выскочило на нас из пещеры. На стене какой-то флаг, судя по всему, черный и с арабской вязью. Дышать буквально нечем, вонь убийственная, просто нереально, что здесь кто-то жил по доброй воле. Я сделал пару шагов вперед, нога на чем-то проскользнула, я опустил луч фонаря на пол. Твою мать, использованный презерватив. Меня чуть наизнанку не вывернуло.
Мерзость…
– Дальше хода нет, эфенди…
– Ищите, – хрипло сказал я, – только осторожно. Тыкайте в стены ножом. Что-то есть.
Как оказалось, там и в самом деле кое-что было. Нашли почти сразу – нож, пробивший стену, провалился в пустоту. Теперь понятно было, почему закрыли стены этими матами…
Там, как я и подозревал, была мина-ловушка, но горцы были опытными в таких вещах, и ее удалось обезвредить. Уже пройдя внутрь, мы увидели, что все это подключено к мине-сигналке. Они не хотели взрывать это, они хотели быть уверенными в том, что внутрь не сунется чужой.
И я могу их понять, почему они не хотели подрывать это.
Невидимый луч фонаря высветил огромную пещеру, намного больше первой, жилой, и бесконечный ряд самых различных ящиков, уходящий вдаль. Некоторые ящики были накрыты плотной пластиковой сеткой, какой накрывают грузы перед перевозкой транспортным вертолетом, некоторые лежали просто стопками, без поддона внизу. Но их было много. Очень много. Так много, что я даже не мог точно сказать, сколько именно. Ряды ящиков уходили в бесконечность, и все это напоминало сцену из «Секретных материалов», старого сериала «X-files», который вышел на экраны до моего рождения и в последнее время неожиданно опять приобрел популярность.
Истина где-то рядом…
– Что это?.. – негромко спросил Абдалла.
– Не знаю…

Племенные боевики поспели вовремя. Их было пятьдесят человек, и с их помощью удалось быстро занять и долину, и все используемые противником аванпосты. Пятидесяти человек для удержания позиции было мало, учитывая количество троп в горах, но это компенсировалось большим количеством тяжелого вооружения, какое мы взяли. Как потом оказалось, на той позиции, которую мы увидели первой, помимо пулемета «ДШК» лежала китайская снайперская винтовка под тот же патрон 12,7×108, да еще и с ночным прицелом. Если бы бандиты оказались хладнокровнее, они бы перебили нас на склоне как щенков.
Среди убитых – а их тупо сбросили в пропасть, чтобы не воняли, – оказался и амир аль-Дагестани. Но я этого не знал и не хотел знать.
В горной пещере оказался огромный, поражающий воображение склад оружия…
Только к середине дня, выставив усиленные двумя «ДШК» посты, смотрящие на дорогу, и еще один пост с «ДШК» в деревне, мы закончили подсчеты того, что нам удалось взять.
А удалось взять столько, что этого хватило бы на полк. Я даже не уверен, что мы все подсчитали…
Из того, что нашли: болгарские автоматы «AR M5» – это как наши «АК-105», только лучше, с фрезерованной коробкой, подпружиненным ударником, планками и регулируемым по длине прикладом. Новые, в смазке и в ящиках. Сколько, не знаю, но никак не меньше двух сотен.
Болгарские же пулеметы «MG-1» – это наши «ПКМ». Калибр – советский. Тоже новые, в смазке, судя по дате на ящике, выпущены в двадцать втором году, состояние очень хорошее. Отчистил от консервации, смазал – и в бой. Сколько – не считали, но ящиков много.
Сербские пулеметы «М07» – это наши «НСВ», мы передали их технологию вместе с танком «Т72», а сербы выпустили пехотный вариант. Выпуск – двенадцатого года, но тоже снял консервацию, смазал, в бой.
Снайперские винтовки – сербские, грузинские, китайские. Все – в смазке, в ящиках, годы выпуска разные, но нет ни одной, что была бы моложе десяти лет. Грузинские винтовки «Барретт» – лицензионное производство, те же «Барретты», но под советские калибры. Все – новые, в полном комплекте, к «Барреттам» шли прицелы румынского производства. Не смейтесь – лицензионная Франция, а матрица французская, оригинал. Комбинированные – день-ночь, матрица четвертого поколения, с белой гаммой. Сейчас это уже ширпотреб, но если судить по дате производства – двадцать первый год, на тот момент это было очень даже неплохо.
Гранатометы «РПГ-7», производство – Польша, Судан, Пакистан. Все новое, в смазке, совсем не юзаное.
Боеприпасы ко всему к этому. Эти ящики начали вскрывать и бросили. Военный стандарт, судя по надписям на ящиках, – Украина, Чехия, Сербия (Партизан), Грузия, Польша, Казахстан, Россия.
Форма – мы так и не поняли, откуда она. Вот ее можно было выбрасывать. Все-таки хлопок, не сталь. Я так понял, что это откуда-то от нас. В смысле, с югов. Узбекистан, что ли…
Исходя из того, что я понял, вся закладка производилась в период с десятых годов по двадцатые. Самая «старшая дата», которую я нашел, – двадцать третий. Второе, что можно сказать обо всей этой закладке, – здесь нет ничего натовского, но все приличного качества. Причем только третьи страны – Чехия, Сербия, Грузия, Польша и так далее. Получается, кто-то закупал и закладывал это сознательно, закупал в третьих странах, чтобы невозможно было привязать оружие к какому-то государству НАТО. Конечно, та же Польша в НАТО, но это как бы… И все это было доставлено сюда, в самый центр беззаконной территории в огромном количестве и заложено.
Примерно прикинул – как минимум на тысячу человек здесь. На тысячу!
Кто все это сюда притащил? Как? Это же горы. Как это все доставили сюда? Кто это все оплатил? Ради чего? И почему банда боевиков, которую мы положили, не продала или не вывезла все это?
Они что, все это… охраняли?
Получается так.
Решил отстрелять оружие – точнее, только то, на что лег глаз. Как раз та грузинская «Барретта» с комбинированным прицелом. Он тяжелый, но мощный, полуавтоматический. Почти пулемет, и при этом его, хоть и с трудом, но может перемещать один боец. Достал патроны к нему. Новосибирск, охотничьи, двадцатый год – видимо, другого производителя приличных патронов этого калибра не нашлось. Зарядил – здесь все как у «Барретты», настоящей, из которой мне довелось пострелять в центре подготовки под Братиславой, там хорошо и недорого готовят. В коробке пять патронов – я и зарядил пять, примкнул, вынес к выходу из пещеры, залег, устроился поудобнее, дослал. Заорал: «Огонь на рубеже!» Целился я в обломки здания, дальность сто с небольшим, мне надо было просто проверить работоспособность механизма винтовки и патроны. Выстрел… хорошо пошло. Остаток выпустил в высоком темпе. «Барретта» это позволяет, там отдача очень эффективно гасится. Ни одной осечки. Все отлично…
– Амийя…
Я это услышал через наушники, дернулся… наушники отсекли выстрелы, была тишина. Рядом сидел Али.
– Хорошо стреляешь, Валид…
– Попробуешь?
– Нет…
Мы помолчали…
– Это надо или взорвать, или… короче, я не знаю.
– Не надо взрывать, – сказал Али, – пока мы удержим это. Сюда идут дружественные нам племена…
– А продавать не будешь?
– Нет… – сказал Али, щурясь на солнце, – не буду. Когда у тебя тысяча автоматов, ты можешь продать их и получить взамен несколько пачек бумажек, которые кто-то и когда-то договорился считать чем-то ценным. А можешь раздать их верным людям и стать амиром отряда в тысячу человек. Хватит торговать…
– Все куплю – сказало злато. Все возьму – сказал булат.
– Хорошо…
– Это стихотворение Пушкина. Великого русского поэта. Его деда вывезли в Россию как раба из Эритреи…
– Умно сказано, Валид. Хорошо сказано. Будь проклят тот день, когда мы начали воевать с русскими.
– Вы не воевали с нами.
– Нет, воевали. Отец говорил, много лет назад, когда вы вошли в Афганистан, сюда пришли люди и сказали, что кяфиры вошли на мусульманскую землю в Афганистане. Издеваются над правоверными и над религией Аллаха. Заставляют отказываться от веры. Мы, Валид, народ, который легок на подъем, наших людей можно встретить везде – в Африке. В Индии. Многие пошли воевать с вами из наших гор. Многие сказали, что идут на джихад. Многие стали шахидами. А те, кто вернулся, – их было не узнать, они сказали, что они носители истинной веры, а мы – бида’а. Что мы неправильно взываем к Аллаху, неправильно живем, неправильно умираем, неправильно хороним мертвых. В горах и до того было неспокойно. Но такого, как было в последнее время, не было никогда…
– Зачем ты мне это говоришь?
– Затем, что ты мне брат, Валид, – сказал Али, щурясь на солнце, – ты избавил меня от позора и унижения, ты помог мне сполна отомстить за брата. Я говорил про тебя с Билалом, он сказал, что у тебя сердце льва и руки охотника. Ты из коммандос?
– Нет.
– Без разницы, мне все равно. Нет никакой разницы. Мои слова: мой дом – теперь твой дом, твои враги – мои враги, и что бы ни случилось, у нас ты найдешь убежище и защиту.
– Я не коммандос. Просто хорошо стреляю.
– Как знаешь. Но знай – тебя послал нам сам Аллах…
– Почему ты так думаешь?
– Потому что я сомневался, Валид. Перед тем как идти на север, я взмолился Аллаху и упрашивал его показать мне прямой путь. Я не мог найти покоя в душе, я спрашивал – неужели то, что мы делаем, это есть джихад? Неужели все то, что мы делаем, укрепляет наш иман? Может быть, мы стали уже залимами, сами не зная об этом? Искандер, да примет его шахаду Аллах, говорил мне, что мы должны думать о своей семье, о своем племени. А мне все равно было не по себе. Я взмолился, чтобы Аллах показал мне путь.
…
– И Аллах внял моим мольбам. Теперь я знаю путь.
– И каков же он?
– Я выйду войной против всех чужаков и бандитов на моей земле. Я выйду войной против тех, кому мы дали приют, а они начали нападать на нас, убивать нас. Я буду воевать со всеми, кто забыл про то, что они гости и учат нас, как правильно, а как нет, как мы должны молиться Аллаху. И я не сойду с этого пути.
– Да, это хороший путь.
Я посмотрел на север. А чего смотреть на север… это везде уже. Вы думаете, солнце светит? Ага… хрен. В воздухе, в небе какая-то мерзкая, серая пленка… тусклая. Иногда она истончается, и сквозь нее проглядывает солнце… как через полиэтилен, свет такой тусклый-тусклый… как во время белых ночей в Питере. А иногда тучи сгущаются, и становится почти темно… почти, потому что часть этого тусклого света все равно остается, каким-то образом пробивается через тучи, и становится видно. Метров на пятьдесят видно, а дальше – уже нет.
И время. Полдень на моих.
– Как думаешь, что это такое? – спросил я.
– Такое мы видели, когда горела нефть.
…
– Вот только такого, чтобы это было здесь, не было никогда.
Али помолчал.
– На севере беда, я это знаю. Аллах покарал нечестивых… а теперь те, кто выжил, двинутся сюда. Что они сделают с нами… это будет нашествие саранчи. Они не оставят камня на камне, убьют всех. Я знаю это, потому что я видел, кто там есть. Это страшно, Валид… Аллах силен в расчете. Мы говорили это и думали про неверных. Но кара постигла нас.
– Что ты намерен делать?
– Уведу людей в горы, – ответил Али, – нельзя оставаться у дороги. Там нас не взять, на тропах один смелый воин может удерживать сотню. Я хочу спросить тебя, что намерен делать ты, Валид?
Я подумал, прежде чем ответить. Только чего тут думать…
– Ты знаешь, Али, я не отсюда. Я должен попасть к себе домой.
– В страну Руси?
– Да, в России. Я там живу.
Алиу кивнул.
– Как ты это сделаешь?
– Пойду по дороге дальше.
– Там тебя могут ждать враги.
– Справлюсь.
Али провел ладонями по щекам.
– У меня к тебе предложение, Валид. Выслушай перед тем, как отрицать.
– Я слушаю.
– Ты искусный стрелок и отличный воин. Но ты не знаешь нашей земли. Тебе нужно уметь воевать в горах, если ты хочешь дойти до своей земли и выжить.
…
– После того что ты сделал для нас, ты один из нас. Ты правоверный и воин нашего племени, но тебя ждут опасные дни впереди. Аллах пошлет тебе неизмеримые испытания, и нам тоже. Давай поможем друг другу. Ты поможешь нам, а мы – тебе.
– О чем ты говоришь?
– Я говорил с Салимом и Абдуллой, они рассказали, как ты учил их обращаться с оружием. Я благодарю тебя за это, такие знания никогда не бывают лишними. Научи нас тому, что ты знаешь про войну, а мы научим тебя тому, что знаем мы сами. Мы научим тебя, как выживать в горах и в городах. Что можно делать и чего нельзя. Как должен вести себя правоверный, чтобы не привлекать внимания. Это поможет тебе выжить и добраться до твоего дома.
…
– И когда мы пойдем в порт, мы возьмем тебя с собой. И мы заплатим тебе за учение столько, сколько ты скажешь, и сколько у нас есть.
– Мне не нужны деньги, – сказал я и сам удивился тому, что говорю (когда это мне не нужны были деньги), – и я знаю о войне намного меньше, чем вы думаете.
– Расскажи и покажи нам то, что знаешь, а мы сами сможем судить об этом, – сказал Али. – Не торопись, Валид. Видишь, что делается… – показал он на небо. – В такое время лучше не ездить по дорогам и вообще не быть одному. Куда тебе спешить?
Я хотел сказать, что у меня скоро заканчивается отпуск и надо выходить на работу. Трейдером. Но промолчал.

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
26 июня 2031 года

– …значит, агрессивная стойка для стрельбы из автоматического оружия. Для начала покажите мне, как вы целитесь из положения стоя. И – делай!
В принципе как и есть. Обычная армейская стойка.
– Отставить.
Автоматы опустились в исходное. Я прошелся перед строем. Следом за мной шел гордый донельзя Абдалла, он переводил всем с русского на местный язык, который, как я понял, не арабский, а какой-то иной.
– Агрессивная стойка была выработана гражданскими стрелками из автомата для того, чтобы обеспечить контролируемую стрельбу при автоматическом огне или быстром одиночном. Показываю – автомат. Ремень.
На самом деле агрессивная стойка куда лучше подходит для винтовок серии «Ar15» – у них круглое цевье как раз под этот хват, и именно под этот хват пошла мода, когда цевье делается длинным, чуть ли не до самого дульного среза, закрывая ствол. Но и для АК она подходит.
– Смотрите. При классической стойке у вас правый и левый локти где? Внизу. А вектор отдачи какой?
– Что есть вектор отдачи? – тихо спросил Абдалла.
– Винтовку как подбрасывает…
…
– Винтовку подбрасывает вверх, контроля нет никакого. А вам нужен контроль над своим оружием. Что мы делаем?
Я показал новый хват – цевье поддерживается не снизу, хват идет сбоку, рукой ты как бы обхватываешь цевье сбоку. Это не всегда могут сделать люди с маленькими руками и короткими пальцами.
– Смотрите. Рука параллельно земле – теперь у нас есть рычаг. Те, кому некомфортно, могут обхватить сверху. Вот так. А палец придерживает. Вот так…

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
28 июня 2031 года

– Руси…
Черт…
– Билал, помолчи. Говорить в засаде нельзя.
– Сейчас можно. Здесь никого нет, видишь. Если бы был, я бы знал об этом. И нам бы сообщили.
– Никогда не полагайся на то, что тебе сообщат. Никогда. Только на себя.
– Я понял, руси. Расскажи мне про свою страну.
– Что тебе рассказать?
– Она большая? В ней много земли?
– Да, очень. Она самая большая в мире…
– А женщины дорого стоят? Дорогой калым платить приходится?
– У нас не платят калым, Билал.
– Ялла… А как же без калыма? А что остается семье жены? Что остается самой жене, если ты хочешь развестись?
Я пожал плечами.
– Семье – ничего. А жена, если ты захочешь с ней развестись, она заберет у тебя половину имущества, а то и больше. И еще будешь платить алименты.
– Ялла… Как такое может быть? Как жена может забрать имущество, ведь оно принадлежит семье мужа.
– У нас так не принято, Билал. У нас каждому принадлежит только его имущество. Никакого имущества семьи нет. И жена имеет право на него претендовать.
– Как это странно. Ваши женщины, должно быть, очень непокорны.
– К сожалению, да.
– Но вы, должно быть, все равно очень счастливы. У вас столько земли. Видишь эту землю, Валид?
…
– На ней почти ничего не растет. Мой отец трудился с утра до вечера, и все равно мы жили впроголодь. Я впервые наелся в армии, до этого я вообще не знал, что такое быть сытым. Вообще. Мы охраняли порты, там разгружали корабли с зерном, рисом. Надо было охранять, иначе разграбили бы бандиты. Иногда я думал: а что будет, если корабли перестанут приходить? Тогда мы умрем с голоду, наверное. Весь народ. Я думал об этом, и мне было страшно. А у вас такого не будет никогда. Я бы хотел жить в такой стране, как у вас. Вот увидишь, я бы честно ей служил.

Иногда я думаю о том, о чем не следовало бы думать. О чем вредно думать. О чем противно думать. 
Но о чем надо думать. 
В Москве я живу, вращаюсь, социализируюсь в таком мире, где любить Россию просто немодно. Немодно, и все. В нем с придыханием рассказывают, что у них квартира в Дубае. Как они посетили Нью-Йорк. Как они жили в Лондоне. Как они ужинали в Вене. Как они катались по Сене на теплоходе. 
И все это произносится с придыханием, с восхищением слушателей, с понтами. Мол, вот он – я. Я крут, если могу позволить себе это. 
Хотите правду? Слушайте. 
В Нью-Йорке я был на стажировке. Совершенно безумный город. Манхэттен – это небоскребы, с кондиционеров капает вода, света почти нет – людской поток тебя буквально сносит. Там не припаркуешь бесплатно машину – все за такие деньги, что просто тошно. В Нью-Йорке агрессивная полиция – тебя могут остановить и обыскать прямо на улице – просто так, потому что лицо не понравилось. В Нью-Йорке дорогое жилье, но еще дороже коммуналка, в самой простой квартире, которую я снимал, счет набегал за семь сотен долларов. Поэтому в Нью-Йорке, если ты потерял работу, у тебя есть очень немного времени для того, чтобы найти ее, или ты станешь бездомным. 
Большое количество бездомных – говорят, что раньше такого не было, а теперь есть. Совершенно безумное метро – и плохо построенное, и настолько сложное, что за все время моей жизни в Нью-Йорке я так и не смог разобраться и не раз проезжал нужную станцию. Соседи, готовые или настучать на тебя, или подать в суд. Совершенно безумная юридическая система – достаточно самой малости, чтобы попасть в ее жернова, и ты разоришься на адвокатах. 
Полиция, как я говорил, очень агрессивная. По всей Америке, кстати, я на выходные летал в разные города, был и в Чикаго, и в Лос-Анджелесе, и во Фриско, то есть Сан-Франциско. Последние два города уже мексиканские – там мексиканцев больше, чем американцев, автоматные очереди слышны даже днем, а полиция патрулирует на броневиках. В полиции много бывших военных, автоматические винтовки у всех. Избивают за малейшее неподчинение, забирают в участок – как гестапо какое-то, в Москве и близко такого нет. Могут убить на месте. Предупредительных тут нет – сразу стреляют на поражение. При мне было, проходит сюжет – полицейский застрелил водителя просто потому, что ему показалось, что водитель агрессивен и пытается достать оружие – никакого оружия не было. Вообще, что бросается в голову при попадании в США, – это вооруженные люди и массовый психоз, помешанность на безопасности. Спецназов тут столько, что не сосчитать – спецназ, например, имеет департамент лесного хозяйства. Школы тоже охраняют с винтовками. Про масс-шутинги я не говорю, при мне, слава богу, не было, а так есть. Это когда парень слетает с катушек, хватает автомат или дробовик и начинает всех мочить направо-налево. Во многих местах установлены современные системы безопасности, какие-то анализаторы, детекторы, рентгены – это может быть даже на входе в ресторан. 
Полно наркоманов. И агрессивных наркоманов. Многие с оружием. Наркотики в США поступают разными путями, в то время, когда я там был, показывали плантации конопли в самих США – их выслеживают с беспилотников. Еще метаамфетамин – его производят в небольших городках и распространяют по всей стране. 
Через год после того, как я закончил с практикой и уехал из Штатов, там началось мексиканское восстание на юге, переросшее в полномасштабную гражданскую войну. 
Лондон. Там я тоже жил по делам шесть месяцев. Снимал комнату площадью восемь (да-да, вы не ослышались) – восемь квадратных метров. На большее просто жаба не подписала – дорого. Кровать на уровне примерно метр восемьдесят от пола, под ней – стул и стол. Есть место для микроволновки – и все. Кухни нет. Небольшой шкаф для одежды. На пару костюмов хватит – и все. Кранов нет – покупаешь воду в бутылках. Телеантенны нет – считается, что она не нужна, это квартиры для молодых профессионалов, которые пробиваются в этом городе. Можно подключить ноут – и смотри на нем что хочешь, сидя за столом. С кроватью над головой. 
Лондон – это перекресток мира, агрессивные мигранты там на каждом шагу. Повсюду мусульмане, полно мечетей. На стенах висят большие плакаты – «Здесь действуют законы шариата». Бездомные. Многие кварталы – не туристические, конечно, – находятся под контролем местной исламской милиции – комитетов самообороны. По ночам по городу хотят исламские патрули и банды скинхедов. У всех ножи. Упаси бог попасть в переделку. 
На каждом шагу камеры – многие разбиты, но их восстанавливают. Соседи считают своим гражданским долгом настучать на тебя, даже если ты привел девушку домой. В инвестиционных банках ты работаешь пять лет по шестнадцать-восемнадцать часов в день, чем зарабатываешь десятипроцентную вероятность получить постоянную ставку. Остальным девяноста процентам говорят «до свидания». И все. Если ты так работаешь, у тебя нет времени ни на какую светскую жизнь. Ты просто пробиваешься – любой ценой. Офисная конкуренция в Москве – детский сад по сравнению с местной. 
Все местные пьют. Если вы думаете, что русские сильно пьют, вы не видели, как квасят англичане. Вся молодежь в пятницу набирается просто в хлам. Снять телку в пятницу после одиннадцати – надо быть Квазимодо или круглым идиотом, чтобы не суметь сделать это. Полно молодежи, буквально выброшенной из жизни, – они получили высшее образование в Оксфорде, потом не пробились, пошли мыть тарелки в забегаловке, при этом на них висит образовательный кредит в несколько десятков тысяч как минимум. Часто терпение лопается, они уезжают на континент и начинают скрываться от кредиторов. Получают помощь где-нибудь в Германии, перемещаются по континенту, создают молодежные колонии, хипуют. Постепенно перемещаются на юг, где дешевле. Хорватия, Греция. Будущего у них нет никакого, как и у многих других. 
Несколько англичан после общения со мной переехали в Москву. Один из них, Дэннис, работает со мной за соседним столом. Он гордится тем, что получил гражданство России и самый большой патриот России из всех, мне известных. Здесь он уже выплатил ипотеку за квартиру. Квартира у него за сотку квадратов – не восемь, как в Лондоне. 
Париж. Там я был несколько раз в компании, увы, каждый раз в разной. Город просто ужасен. Черных больше, чем белых. Агрессивные молодчики по всему городу, полиция не справляется. Полно проституток. Румынки, молдаванки, украинки. Грабят, нападают в метро, могут и убить ночью. Постоянная угроза терактов, как и на всем континенте. Как только время намаза, город буквально встает, а призыв к намазу транслируют теперь и с Эйфелевой башни. Полно наркоманов, грязь, вой полицейских сирен… тихий ужас, в общем. Какая там романтика, на хрен. На каждом шагу шприцы, плевки – жуют кат. От Сены пахнет как из уборной. 
В Австрии я не был. Ни разу. Просто потому, что нечего там делать. Там нет бирж, как в Лондоне и Нью-Йорке, и туда не тянет приехать с подругой, чтобы продемонстрировать ей свою крутость. Но не думаю, что там что-то другое, не такое, как в Париже. Боюсь, как бы хуже не было… 
Был в Берлине несколько раз – как я уже говорил, я там недвижимость покупал, там требуется личное присутствие покупателя. Поприсутствовал. Берлин очень разный, раньше он был разделен – и чисто советские пейзажи встречаются там до сих пор. Что бросилось в глаза. Опять-таки мусульмане – прямо на тротуаре стоит ларек, с него раздают бесплатные Кораны, играют какие-то мусульманские песни. Среди молодежи – раскол. Одни отращивают длинные бороды и бреют усы – это мусульмане, причем среди этих мусульман много этнических немцев, как мне объяснил мой гид по Берлину и по совместительству риелтор Дитер, ислам для них – это способ не испытывать вины и делать то, что они хотят. Каждый раз, как только полиция что-то делает мусульманам, поднимается дикий хай. 
Другие бреют голову наголо – это нацисты. В основном немецкие неонацисты – это потомки восточных немцев, потомки немцев, выехавших в Германию из СССР и потомки турецких гастарбайтеров в третьем, а то и четвертом поколении, чувствующие себя немцами. Ни те, ни другие, ни третьи не испытывают чувства вины, которое вселялось немцам на протяжении десятилетий. За ними уже кровь, и кровь большая. Недавно окружили цыганский табор и начали бросать бутылки с зажигательной смесью. Пытавшихся выбраться косили картечью. Каждый немецкий неонацист вооружен, популярное оружие, практически обязательное в боевых отрядах, – наш «Вепрь-12». Его тут продает фирма «Ваффен Шумейкер» – расходится на ура, сколько ни привези. Как сказал Дитер, очень мощный и скорострельный дробовик, и при этом не остается следов, полиция не может точно установить, из какого именно оружия стреляли. Сам Дитер стрелок и охотник, мы стреляли с ним в клубе. Еще он потомок поволжских немцев, переселившихся из Казахстана в Германию в начале девяностых годов прошлого века, и, как я подозреваю,  – неонацист, хотя и скрывает это. 
Впрочем, если бы я жил в Германии, я бы тоже, наверное, был неонацистом. Страна наполнена мигрантами. В отличие от Франции и Великобритании у Германии не было своих колоний, поэтому две наиболее крупные и агрессивные диаспоры мигрантов – это албанцы и цыгане. Албанцы ничего не делают, живут на пособия, почти поголовно торгуют наркотиками, поддельными сигаретами и поддельной одеждой известных брендов, которую отшивают в Албании. Имеют собственные боевые отряды защиты, любое задержание албанца или обыск полиция проводит только с привлечением полицейского, а иногда и армейского спецназа и бронетехники. Албанцы открывают огонь сразу, у них есть пулеметы, гранатометы и бог знает что еще. Совершать преступления, даже самые тяжкие, они ничуть не боятся – как только албанец попадает в розыск, община переправляет его на родину, а там он либо живет в горах, откуда выдачи нет, либо его переправляют дальше, на Восток. На джихад… 
Цыгане живут большими таборами, там, в этих таборах, нет никакого закона. Хлынули в Германию они после того, как на них, в соответствии с соглашениями о ЕС, начала распространяться немецкая социалка. Теперь бароны уже понастроили там замков, я лично не видел, смотрел в Интернете – аж тошно, бросить бутылку и сжечь все это. Они менее агрессивны, чем албанцы, но от этого не легче. Занимаются воровством, попрошайничеством, мошенничеством, торговлей наркотиками. В тех местах, где их селят, моментально начинается грязь, самый дикий срач, все лампочки выбиты, все стены исписаны, из окон на улицу мусор бросают. По закону если умирает одинокий немец и у него нет родственников или не объявляются (а такое все чаще и чаще, потому что всем на всех накласть), жилье переходит государству и становится социальным. А на социалку претендуют албанцы и цыгане. Стоит только вселить в дом одну албанскую или цыганскую семью, и скоро весь дом становится социальным. А потом – и весь город. У немцев очень развита система взаимопомощи (была когда-то), существуют всевозможные кассы – больничные, строительные. Так вот, все эти беженцы ничего в эти кассы не вкладывают, но считают своим долгом брать из них все что можно. Поэтому, как только количество беженцев в городке начинает превышать определенный предел, городок начинает очень быстро вымирать: закрывается бизнес, спешно уезжают люди. Город переходит в руки мигрантов. Таких городков, по словам Дитера, не один, не два и даже не десяток – их полно! Старые немецкие городки с многосотлетней историей и некогда дружным населением – теперь это беззаконные территории, там нет ни порядка, ни полиции – ничего. Торгуют краденым, наркотиками, угнанными машинами… понятно, в общем. 
Польша… я ездил туда с Эвой… ну, помните, в общем. Сейчас-то я понимаю, что Эве единственной удалось меня зацепить… и ох, как серьезно зацепить. Странно, но Варшава мне понравилась больше, чем все города, перечисленные выше, – хотя бы потому, что там не так много мигрантов. Точнее, почти нет мигрантов. Как я понял, здесь живут беднее, чем в Европе, и потому мигранты здесь не задерживаются, стремятся уехать западнее. Скатертью дорога, думаю, Польша немного от этого теряет. Запомнились чистые улицы, кафе, в которых можно отведать всякой вкуснятины по цене в два, в три раза дешевле, чем в Москве. Вообще, по польским меркам я был если не олигархом, то богачом точно. Еще запомнилось ателье, куда меня затащила Эва, – ателье принадлежало ее дяде, и я не смог удержаться – заказал себе аж три костюма и несколько рубашек. Не тот гребаный Уомо и Джорджо Армани и еще какая-то хрень, которую ношу я, и не костюмы с такой-то стрит в Лондоне, которые носит мое начальство (а мне нельзя, иначе заподозрят, что я ворую), а костюмы, пошитые по мерке опытным мастером. Они и до сих пор у меня – все три. Правда, я их больше не надеваю. Не могу потому что. 
Дубай… в Дубае я был, потому что вся Москва там побывала. Многие имеют там вторую квартиру. Ну, чего сказать? Город как город – чистый, недавно построенный – такого беспредела, как в Европе, там нет, все знают свое место. Гастарбайтеры тяжело вкалывают, а не садятся на шею и не просят подачек. Про то, как там могут отжать бизнес, если поссориться с местными, я уже рассказывал – обращаться в суд, жаловаться бесполезно, все это понимают. Там с удовольствием отдыхают, а кто наворовал достаточно, чтобы обеспечить себя до конца жизни, часто и переезжают туда. Только вот, может быть, мне кто-нибудь объяснит такую загвоздку? Там нет выборов. Совсем. Там чужая полиция. Там полно тех, которых у нас величают «черными», – гастарбайтеры из Пакистана и других мест, сказать, что их там много, – это ничего не сказать. Там нет нормального законодательства, зато есть шариат. Там нет нормальных судов – суды прямо подчиняются эмиру, понятие «телефонное право» там просто не поймут, потому что судят, как скажет эмир или один из уважаемых людей эмирата, и это нормально, никто даже не представляет себе, что должно быть по-другому. Если влип, защиты не найдешь. Если ты, к примеру, взял кредит в местном банке и по любым причинам не можешь платить, тебя без всяких вопросов хватают и сажают в тюрьму, и там ты сидишь, пока все не заплатишь, – можешь и всю жизнь сидеть. Никаких демонстраций, акций протеста проводить нельзя – страшно даже подумать, что будет, если ты начнешь это делать. В исламском праве существует практика членовредительских наказаний – может быть, руку не отрубят, но зверски изобьют в полиции, возможно, изнасилуют и вышвырнут из страны – это точно, к гадалке не ходи. По демонстрациям полиция открывает огонь. Боевыми патронами. Это уже было. 
Так вот вопрос. Почему вы, москвичи, все такие неполживые, правильные, свободолюбивые, ругающие власть в пух и прах, едете в такую страну жить? И ведь вы там довольны! Квартиры, машины покупаете. Детей отдаете в международные школы. Что же вам там свободы-то перестает хотеться? Справедливых выборов, независимых судов… 
Или вы просто мрази конченые, которые не любят свою страну и готовы предать ее в любой момент, как только будет возможно? Да-да, я вам говорю. Неблагодарные твари – а как еще вас называть? 
Если брать Россию в целом – да, у нас есть проблемы. А у кого их нет? Зато в России и близко нет того параноидального беспредела, который я видел в Штатах. Нет того страшного засилья государства и юридической системы – иногда в Штатах, разговаривая с парнями с Уолл-стрит, я не мог понять – это судебная система существует для государства или государство и общество существует для судебной системы? В России даже в Москве государство и наполовину не столь сильно, как в Штатах. А если отъехать от Москвы и поселиться где-то в глубинке, то у нас можно не соприкасаться с государством годами. Парень по имени Рик, трейдер из Эй-Ти-Ди, с которым я подружился, сказал, что его отец, отставной губернатор Джорджии, купил дом и землю в России. На вопрос, зачем он это сделал, Рик ответил коротко – недорого и чтобы было куда бежать. Надеюсь, их семья все же добежала до своего убежища, как только все это началось. Очень на это надеюсь. 
В России нет такого нажима со стороны общества. Нет того стукачества, которые я видел в Англии и США, особенно в Англии – там стучат по любому поводу и искренне считают, что имеют право диктовать тебе, какого цвета черепицу положить на крышу. Нет того засилья гомосексуализма, какое есть на Западе, – в Лондоне, в Нью-Йорке целые блоки целиком заселены гомосексуалистами, а в Берлине среди жителей города число гомосексуалистов достигает трети! Наконец, нет того старательно насаждаемого чувства беспомощности и зависимости от государства, о котором я хочу сказать несколько слов. 
В Нью-Йорке был один из самых строгих оружейных законов страны. Там нельзя покупать оружие с емкостью магазина более семи патронов, нельзя и многое другое, но все же кое-что можно. Так вот, среди моих друзей владельцев оружия не было ни одного. Когда я спрашивал почему, ответ был один: это опасно. 
Опасно – для кого? 
Но Нью-Йорк еще ладно. Куда круче в Лондоне – там нельзя вообще ничего. Англо-саксонская правовая система не такая, как наша, там почти все на усмотрение судьи. Если у нас многие носят нож в кармане, нож-кредитку, еще что-то, шпана может носить молоток, цепь от велосипеда, в машине у каждого уважающего себя водителя монтировка или бейсбольная бита, то там нет ничего. Согласно диким британским законам, самообороняться нельзя вообще ничем. И если твое дело поступило в суд, то судья может признать оружием все что угодно, даже скалку с кухни. И влепить срок. И это при том диком количестве мигрантов на улицах и при том, что на стенах пишут: «Здесь действуют законы шариата». 
И везде, буквально везде – в Нью-Йорке, в Лондоне, в Берлине, в Париже – я чувствовал слабость людей. Их неготовность применять силу и отвечать на силу силой, даже если тебя избивают или убивают. В газетах, на телевидении полно разъяснений, как вести себя при преступлении. Лейтмотив один – не сопротивляйтесь, иначе сделаете хуже. При мне в Берлине несколько мигрантов изнасиловали молодую немку, об этом кричали все газеты – она не сопротивлялась, потому что, как она сама сказала, помнила, что было написано в газетах, и «не хотела их провоцировать на жестокость» – как она сама потом заявила в ток-шоу. И как потом многие сказали – это было правильно, ведь ее не убили. Для меня это – и реакция, и участие в ток-шоу, и отсутствие сопротивления – было такой дикостью, что я поверить не мог. 
Да, и про русских я могу сказать – мы не ангелы, у нас есть свои недостатки. Но мы умеем дружить – ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке я этого не заметил. Мы не станем молча подчиняться, как та немка, – любой из нас будет сопротивляться. Несмотря на то, что у нас много всяких… но поверьте, такого беспредела с гастерами, как в Лондоне и Берлине, у нас и близко нет. Мы не так плохо живем – я видел, как живет молодежь в том же Лондоне. Это страшно, причем страшно все без исключения – жилье, образовательные кредиты, которые отдаешь в лучшем случае к 35–37, массовая проституция, которой подрабатывают студентки, к сожалению, и студенты тоже, жесточайшая конкуренция за любое место, работа на износ по восемнадцать часов в сутки с отсевом девяносто процентов. И для многих итог: евротреш, европейские бродяги и бомжи без перспектив. Поверьте, это на самом деле страшно. И те англичане, которых я перетащил в Москву, – они поднялись все. Не то что отсев девяносто процентов – место нашлось всем. А там места нет уже никому. 
Но все то, о чем я говорил выше, не имеет ни малейшего значения в таких местах, как Йемен. 
Вы, те, кто недоволен правительством, которое не делает нормальные дороги, просто не можете себе представить, что такое горная дорога здесь. А здесь таких девяносто процентов. Это просто тропа, натоптанная ослами, мотоциклами и машинами, на которой нет крупных камней. Вы, те, кто недоволен своей жилплощадью, просто не можете себе представить, что такое родиться, вырасти и умереть в доме из камней и глины, рядом со скотом, где нет ни электричества, ни воды, ни нормального туалета… ничего нет. Вы, те, кто недоволен тратами на оборонку, просто не можете себе представить, что такое жить и знать, что в небе беспилотник, чужой. И достаточно оператору нажать на кнопку, и тебя не будет, и твоей семьи не будет, и твоего дома не будет. Ничего не будет. Вы, те, кто недоволен состоянием дел с властью, и представить себе не можете, что творится с властью здесь. В некоторых местах днем правят правительственные чиновники, а ночью ваххабиты. В некоторых местах власть меняется каждый месяц, то хусисты, то вахи, то правительство, то еще военные, которые берут все, что им заблагорассудится. А в некоторых местах вахи устраивают судилища и могут убить человека за то, что он не усерден в намазе, неправильно одет, есть подозрение, что он шиит, смотрел телевизор или еще за что. Соберут на площади людей и расстреляют тебя за то, что ты смотрел телевизор. И понятно, что чиновники в таких случаях набивают карманы как можно быстрее – никогда не знаешь, не придется ли завтра бежать. Про вывод денег за границу я не говорю – никто, у кого есть хоть капля здравого смысла, здесь денег не хранит. Если есть возможность уехать, уезжают тотчас же. Вы, те, кто недоволен состоянием дел с бизнесом и его поддержкой, можете ли представить, когда с вас правительство требует налоги, а местные исламисты, горная, а не лесная, как на Кавказе, налоговая требует закят. И если ты его не выплатишь, отрежут голову. А еще через город прокатывается то армия, то отряды исламистов, то непонятно кто – и каждый уверен в том, что имеет право брать все что угодно, где угодно, у кого угодно творить что угодно. И кредиты – шариат запрещает кредиты вовсе, нормально, да? Вы, те, кто недоволен своей зарплатой и тем, что на нее вы не можете ходить в рестораны и «социализироваться», можете ли себе представить тяжелую работу и жизнь впроголодь, как живут местные жители здесь? Наконец вы, недовольные Россией, можете ли вы себе представить жизнь в стране, где три четверти территории составляют горы, двадцать процентов пустыня, и только оставшаяся часть пригодна для жизни? Где два месяца идут проливные дожди, такие, что сносят дома, а оставшиеся десять месяцев – ни капли и температура под пятьдесят градусов. Да при этом днем пятьдесят, а ночью до десяти падает – перепад срок градусов каждый день. Представьте-ка себе, что значит на своем горбу и на ослах натаскать землю на горные террасы, а когда поток воды смоет ее, начинать все сначала. А если не будешь это делать, то и с голоду умрешь. Представьте себе страну, где нет ни пахотной земли, ни лесов, ни полезных ископаемых, а есть только под сороковник миллионов людей, которые здесь как в ловушке, которым некуда отсюда деваться. 
Представили? 
Нет, не представили. Для вас это все так же далеко, как обратная сторона Луны. Вы просто не желаете выходить из своей зоны комфорта, из привычного самооправдания – это власть во всем виновата. Дайте нам то и это и еще это, и можно без хлеба. А мы дальше будем недовольны – и властью, и страной, и предками, которые нам ее оставили, – крупнейшую в мире, кстати. Дальше будем гундеть в барах и мечтать, как бы уехать. 
Только знаете, что? Как бы вам не получить в табло, мои хорошие, при следующем нашем пересечении. Потому что раньше у меня нервы были крепче, чем есть сейчас. И когда где-нибудь на курорте в жаркой стране, или там, где вы недвижку купили, или в одной из европейских стран, где мигрантов больше, чем европейцев, толпа бородатых поставит вас на ножи, а жену по кругу пустит – это тоже будет правильно. 

– …Аллах не даст вам умереть с голоду, – сказал я.
– Ялла… – со вздохом сказал Билал, – ты что, не видишь, брат? Аллах забыл про нас…
Включилась рация.
– Первый – всем четным номерам…
У меня был номер четвертый. Нечетные занимали позиции на юг, запад и восток. Мы – на север, на наиболее угрожаемом направлении.
…
– Четвертый, прием…
– Первый, всем четным номерам, есть движение. «Тойоты» и бронетехника. У вас будет минут через пятнадцать. Приготовиться к бою.
…
– Четвертый, принял… К бою, Билал.
– Ну, бисмилло рахмону рахим.
Билал провел ладонями по щекам, и я, к моему удивлению, сделал то же самое. Сам не знаю зачем…

Есть такая поговорка. За что боролись, на то и напоролись. Думай, прежде чем мечтать. Может и сбыться…
Я еще месяц назад мечтал поучаствовать в настоящем локальном конфликте. Честно скажу вам. Конечно, IPSC – это хорошо, но несколько не то. Я в свое время специально ездил в Братиславу, там стрелял из боевого оружия – даже из «Барретты» дали несколько раз выстрелить, на тренировочном полигоне армии. Полтинник мне очень понравился.
Знал бы я тогда…
Бой шел уже второй час. Такой, к которому не готов, наверное, даже спецназ. Участвовали когда-нибудь в перестрелке на полторы тысячи метров? А я вот участвую. Прямо сейчас.
Все то оружие, которое обычно используется пехотой, при таком раскладе чушь собачья. ПК тоже не достает. Основное вооружение – это крупнокалиберные пулеметы и крупнокалиберные снайперские винтовки. Работаешь от тысячи метров, за пределами дальности обычного стрелкового оружия…
Мы – племенное ополчение – занимали критически важную позицию, на входе на серпантин горной дороги. Здесь у противника была возможность маневрирования, но обойти нас он не мог, ему надо было отбить вход на горную дорогу. Если он это сделает, то начнет вгрызаться, отыгрывать километр за километром. Пока не дойдет до первых населенных пунктов.
Мы должны были держаться час и потом отойти – на дороге все заминировано. Держались уже четвертый час. Две горящие костром «Тойоты» и несколько просто раздолбанных пулями говорили о том, что нам кое-что удалось сегодня сделать.
Хотя все наши успехи относятся к первому часу. Дальше боевики поняли, что просто так не пройти, откатились назад и сейчас долбят по нам минометами и ракетными установками. Хорошо, что у них управляемого вооружения нет.
Я достал из кармана самодельный батончик из каких-то местных трав, орехов и сушеного мяса, откусил немного. Соленый, но соль как раз то, что нужно, много соли теряешь.
За то время, пока мы вели бой, я сделал что-то около ста выстрелов из крупнокалиберной винтовки. Схема, по которой с нами пытались разобраться, следующая – «Тойоты» с крупнокалиберными пулеметами на большой скорости подскакивали на расстояние действенного огня и, маневрируя, открывали по нам огонь. Расчет бы на то, чтобы сбить нас с места, ну и на случайное попадание, конечно. Точно стрелять с маневрирующей машины было невозможно. Мы в свою очередь, стреляя с укрепленных валунами позиций, пытались нащупать машину пулями с дальней дистанции. Начинал стрелять я, у меня все-таки баллистический вычислитель в прицеле. Если машину удавалось повредить и она останавливалась, Билал давал несколько очередей, накрывая разбегающихся и выводя машину из строя. Эта тактика принесли успех, как я уже говорил – лезть на нас перестали часа два как. Теперь долбали ракетами…
Билалу досталось больше, чем мне, но камни пока держались…
– Русский! – крикнул Билал.
– А!
– У тебя детей сколько?!
– Нету детей! А что?!
– У меня сестра есть! Не замужем!
– Сколько калым попросишь?!
– Бесплатно отдам!
– Ох, есть тут какой-то подвох…
Билал и его двоюродный брат, Хасан, второй номер на пулемете, довольно заржали.
– Вы чего?
– Странный ты человек, русский! – сказал Билал. – Ты мужчина и воин, а детей нет. Странно это.
– Почему странно?
– А за кого ты умирать будешь? А? Мы знаем, за кого? А ты?
А и правда – за кого? За Родину?
– За Родину… – крикнул я.
– А что такое Родина?!
– Страна твоя!
– Руси!
– А?!
– Иногда ты рассуждаешь, как ребенок. Посмотри на мою страну, разве стоит за нее умирать?!
Придумать ответ, такой, чтобы и меня не считали идиотом, и самое главное, чтобы я сам не считал себя идиотом, мне не удалось, я не успел, потому что пуля ударила справа и отбросила от винтовки…
Твою же мать…
– Контакт справа!
Я откатился влево, винтовку оставил… цел? Нет? По-моему, пришлась в бронепластину, хотя в горячке всякое может быть. Но выяснять нечего и некогда – следом на выстрел снайпера открывает огонь пулемет и несколько автоматов, а в ответ из выстроенного на три стороны укрытия для крупнокалиберного пулемета начинает бить ПКМ…
Билал – вот ведь человек! – под пулями перебегает ко мне, падает на колени за валуном.
– Цел, руси?
– Стреляй давай!
Винтовка у меня есть. Мой родной «Вепрь» за спиной, я его принес на случай отхода, если крупнокалиберную придется бросить. Пока Билал строчит из «калашникова», я добываю винтовку и привожу ее в боевое положение. Высовываюсь из-за валуна… с ходу удается снять одного… урода. Их тут несколько, как они обошли… хотя тут обойти не проблема, наша позиция… нас тут всего несколько человек на многие километры горной гряды. Это даже не смешно.
– Стреляй!
Пока Билал обеспечивает фланг, бегу на его место, на позицию пулемета. Хасан бьет из пулемета, он рад тому, что может стрелять в того врага, которого видит, а я пробегаю мимо, падаю на колени за пулемет. Сербский «Койот» – один в один наш «Утес», шестикратный оптический прицел – старье полное, но работать работает. Так и есть – вон, пыльные столбы. На скорости пытаются проскочить к нам…
Интересно, а что будет…
Если я не буду стрелять, будут ли стрелять они? Или не будут до самого последнего момента, попытаются проскочить без стрельбы…
Дистанция – около двух, но быстро сокращается.
На полутора по ним открывает огонь пулеметный пост слева. Я жду… вижу машину. Она разворачивается и начинает работать в ответ, но остальные-то идут…
Километр…
Уже видно через поднятую пыль, что это спортивные машины. Идут хорошо, за сотку. По такой-то земле…
Пятьсот…
Пулемет выхаркивает первую очередь. Отдача сильная, сильнее, чем у «Барретты», чтобы компенсировать, надо наваливаться на него. Тут же доворачиваю ствол и выпускаю вторую очередь… третью…
Одна из машин вспыхивает, с остальных открывают беспорядочно огонь, но это уже не имеет никакого значения. Я знаю, что они не уйдут, не успеют. Никто не уйдет…

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
Ночь на 29 июня 2031 года

Люблю оказываться правым.
В принципе для меня это нормально, поскольку я десять с лишним лет работаю на фондовом рынке. Это дает такой опыт, какой вы не получите нигде. Работая на фондовом рынке, ты учишься получать и анализировать огромные объемы информации, причем не просто читать, а понимать, что к чему, улавливать взаимосвязи, понимать тенденции. Работая на фондовом рынке, ты учишься, ни много ни мало, предсказывать будущее, и от этого зависит твой заработок здесь. Работая на фондовом рынке, ты учишься мгновенно принимать решения – возможности там появляются и исчезают, и промедление может грозить парой процентов, которые ты не получишь или вообще прохлопаешь сделку. Работая на фондовом рынке, ты отучаешься отсиживаться за спинами, барахтаться в тихой заводи и понимаешь, что каждое непринятое решение, каждая упущенная возможность – это деньги, а самые большие деньги в твоей жизни это те, которые ты НЕ ЗАРАБОТАЛ. Наконец – и это самое главное – работая на фондовом рынке, ты учишься беспощадной честности и к себе и к другим. Врать просто нельзя, делать вид, что ты чего-то не видишь и не понимаешь, тоже нельзя. Действуй – иначе рынок размажет тебя по асфальту.
Я не знал, удастся ли нам продержаться до темноты. Как оказалось, удалось. Теперь я намеревался устроить самую крутую «сделку» в своей жизни. Возможно, последнюю. А именно – этой же ночью, без промедления атаковать ночной лагерь ваххабитов в пустыне. Не зная ни их численности, ни вооружения. Только зная, что их намного больше, чем нас.
Али, услышав то, что я сказал, только хмыкнул, но помощь прислал. Столько, сколько просил. Правда, сейчас, смотря на все на это, я понимаю, что это безумие.
Лагерь по нашим меркам просто огромен, тут не менее тысячи человек, и что самое главное, тут танки. Твою мать, танки! Все они стоят на огромных, уродливых транспортерах, белорусских, кажется. И это «Абрамсы». Лебединая песня Америки – дизель в тысячу восемьсот сил, сто сорок миллиметров танковое орудие, семьдесят пять тонн веса вместе со всей дополнительной броней. Как в Интернете, только это ни хрена не Интернет. Их два, но я понимаю, что и одного танка хватит, чтобы нас размазать. Всех. А всего-то нас – тридцать человек. На тысячу.
Ну и на сладкое – под сотню машин, самых разных, от огромного грузовика и до угнанного джипа «Бентли», на котором теперь выбиты стекла и на котором ездят не шейхи-миллионеры, а воины джихада.
На тридцать человек.
Хорошо в этом только одно – танки стоят рядом. Если что, то я смогу контролировать обстановку вокруг них… наверное, и чтобы ни одна гнида не полезла в танк…
Курят, жгут костры, кю-ю-юшают. Завтра выведут танки на позиции и снесут все огнем под ноль. Если не хватит угла возвышения орудия, подложат валуны под гусеницы или яму выкопают. И снесут наши позиции.
Время намаза, но что-то они не проявляют религиозного энтузиазма. Видимо, считают, что если вышли на джихад, то этого и достаточно.
В прицеле белые фигурки у машин. С чего начинать? Точнее, с кого?
Вспомнилось высказывание – неважно, с какой спагеттины начать, но вряд ли найдется человек, который не съест спагетти. Учитывая то, что происходит здесь и сейчас, высказывание показалось идиотским.
Хотя начинать – понятно с кого надо. С часовых.
Которых нет.
Ага. Двое в нашу сторону идут. Вот с них и начнем.
Шелк. Щелк.
Готово…
Так, теперь крайняя машина. Большая часть у костров – и с ними надо погодить. Гораздо интереснее те, что у машин. Они поодиночке.
Вон. Один гадит. Как горный орел на вершине Кавказа, я гордо сижу на краю унитаза. Щелк. Уже не сидит.
Я социопат? Ага, точно. Только тут расклады другие. Совсем. Если мы их сегодня на ноль не помножим, завтра они помножат нас. Просто силой прорвутся. А если хоть один доберется до танка, то просто подавит нас гусеницами.
Идет. Хлоп. Уже не идет. Еще один…
На девятом раздался крик:
– Аллаху акбар!
Я хотел крикнуть: «Огонь», но два АГС, два из четырех, которые у нас были, открыли огонь и без ко-манды…

Утро я встретил в бронированном чреве танка. Я забрался туда и просто вырубился.
Точнее, я встретил не утро, я встретил уже день.
Почему я не описываю сам бой? А чего его описывать?
Два «АГС-17» и несколько пулеметов врезали по скоплению живой силы и техники противника. Накоротке. Кто знает, что такое «АГС», может дальше не читать. Для тех, кто не знает: «АГС» – это автоматический гранатомет станковый, самый распространенный вариант автоматического гранатомета в мире – помимо России, его производит Болгария, Сербия и Казахстан – это только то, что я знаю. В коробе двадцать девять гранат. Площадь поражения одной гранаты – семьдесят квадратов по ТТХ, площадь сплошного поражения осколками – четыре метра от эпицентра разрыва. Теперь умножьте это на два и на двадцать девять. Прибавьте огонь восьми пулеметов ПК и двадцати автоматов – я приказал первые три магазина выпускать сплошной очередью, чтобы положить по максимуму, пока они не очухались. И прибавьте к этому снайпера с термооптикой, выцеливающего одиночные цели и не дающего подойти к танкам.
И поймете, что тут было.
Через двадцать минут бойня закончилась, подскочившее подкрепление добило тех, кто еще сопротивлялся, сменило моих бойцов на периметре, я передал командование старшему из группы резерва, забрался в танк (чтобы в него никто другой не полез), закрылся изнутри и тупо заснул.
Проснулся от духоты и от того, что по броне кто-то долбил. Сначала подумал, что идет обстрел, но потом понял, что кто-то стучит прикладом.
Полез наверх, по пути ударился обо все, обо что можно. Выбрался кое-как наверх… тут пулеметы и у командирского люка, и у люка стрелка, и еще один – прямо поверх танкового орудия, с электроспуском.
Стреляли. Стреляли где-то далеко, а здесь уже не стреляли. Здесь пахло гарью, машины все уже сгорели до металла и колес, несколько человек оттаскивали трупы в одну сторону, трофеи в другую, все трупы обирали буквально до белья. Это не мародерство, я уже понимал это. Здесь просто ценность имеет все – даже трусы, простите. Поэтому бросать труп на съедение шакалам в трусах глупо – так они пропадут, а если снять, кому-то еще послужат. Это не говоря про обувь – здесь молодежь ходит босиком.
Это был Али. Он где-то раздобыл машину, приличествующую амиру, – это был «Audi Q7» ослепительно белого цвета, и за ним стоял пикап с личной охраной. Он пристроился на броне и глядел вдаль, туда, где стреляли.
– Салам, – сказал он, когда я выбрался из танка и сел рядом.
– Салам, – ответил я.
– Даже не знаю, что сказать, Валид-муаллим, – сказал он, назвав меня учителем, – пусть Аллах поразит меня, если я хоть на каплю совру. Я еще не видел такого воина, как ты. Про то, как ты вышел с тридцатью людьми на тысячу и победил их, деды будут рассказывать внукам, когда ни тебя, ни меня не будет в живых.
Я посмотрел на небо. Тьма… тьма… все тот же проклятый, как бы рассеянный свет – именно он отличает теперь день от ночи.
– Думаю, скоро ни тебя, ни меня не будет в живых. – Я показал на небо: – Видишь?
– Все в руках Аллаха, – сказал Али, – но я точно знаю одно: если нам суждено умереть, мы умрем как мужчины, с оружием в руках, а не как бараны от ножа мясника. У нас теперь есть оружие, и люди воспряли духом.
– Твои люди и без того были храбыми воинами, – сказал я, – не преувеличивай мое значение.
– Нет, – сказал Али, смотря в ту сторону, где шел бой и где небо было черно от дыма и гари, – ты просто не понимаешь. Мы не такие, как вы, это сложно вам понять. Когда я служил в армии, мы участвовали в патрулях, в сопровождении колонн, отбивались от засад. Я был старший сержант, ракыб аваль. Я знал, что происходит с моими людьми, о чем они думают. И я знал, что когда они стреляют, то многие из них нарочно стреляют не в цель, а над головой или в землю. Однажды, когда мы отбивали засаду и погибло четверо наших, мне это надоело. Я собрал своих людей и сказал: «Посмотрите. Посмотрите, что вы наделали. В том, что ваши товарищи сейчас мертвы, ваша вина не меньше, чем вина ваххабитов. Вы специально стреляли так, чтобы пули не задели ваххабитов, в то время как они стреляли точно и убивали вас. Что вы теперь скажете отцам ваших товарищей, которых убили из-за вас? Скажите мне…»
– И сказали?
– Сказали… – сказал Али. – Один из них сказал: «Рафик ракыб, мы не можем стрелять в ваххабитов, они – воины Аллаха. Поднимая на них руку, мы идем против воли Аллаха». Я спросил: «А как быть с тем, что они стреляют в вас? Что если они еще кого-то убьют?» И тогда они сказали: «Значит, на то будет воля Аллаха».
– Как же вы живете?.. – спросил я.
– А вот так и живем, Валид, – ответил Али. – Ты думаешь, такого не было, когда убили Искандера? Я уверен, что было. Но теперь ты показал моим людям, как надо убивать. И они устыдились и стали стрелять точно. Они не захотели позориться перед тобой. Хвала Аллаху…
Я должен был что-то ответить. Но я ничего не ответил – и мы так и сидели, на неудобной танковой башне, среди бронированных щитов, пулеметов и наростов дополнительной брони.
– Я пришел сказать тебе, Валид, что Абу Хусейн и его люди отправляются в порт Мукалла завтра. Если желаешь, можешь поехать с ними. Я знаю, твое место не здесь, и не держу тебя. Благодаря тебе мы укрепились, воспряли духом и теперь можем сражаться сами.
…
– Что мне сказать Абу Хусейну?
Что сказать…
– Я выхожу с ним.
– Тогда поехали. Тебе надо собраться. И пусть тебя хранит Аллах в пути…

Бывший Йемен
Неконтролируемая территория
30 июня 2031 года

Весь остаток дня до последнего намаза я с помощью Али и его семьи собирался в дорогу.
Вместо машины, которую завалило при взрыве (кстати, Али сказал, что ее отремонтируют, но не сейчас, кузов выправить не проблема), мне подогнали другую машину, причем просто отличную. Пикап «Тойота Хай Лакс» двадцать девятого года выпуска, производства ЮАР, новый почти, с кузовом «кинг кэб», четырехдверным. Самый простой дизель, сто сорок сил. На таких ездят пи-аш, профессиональные охотники, и такие покупают для экспедиций. Автомобиль нашелся во дворе одной семьи, проживающей в деревне, и я был поражен, с какой готовностью они мне его отдали. Здесь вообще, как я уже понял, по-философски смотрели на мир и не держались за вещи, которые в любой момент могут погибнуть от обстрела, за дом, который мог быть отнят и разрушен. У нас все по-другому, и мне от этого даже стыдно стало.
За нас.
Часть того оружия, которое у меня было, я подарил ополченцам, а взамен взял то, что мне было нужно. Десять болгарских автоматов – на продажу. Два пулемета. И три винтовки «Барретт» грузинского производства, с которым я уже освоился, тот самый «Colt», который я использовал до этого, и еще одну винтовку – трофейную китайскую «NDM» калибра девять миллиметров с глушителем. Привлекла схема СВД, которую я знал, бесшумность и мощный патрон. В крайнем случае продам, такое не залежится.
Из одежды жители деревни подарили мне полный комплект полевой формы коммандос Йемена – как я понял, разграбили склады, этой формы было достаточно у всех, и полный комплект местной одежды, включая длинную шерстяную юбку черного цвета, которую пообещали перешить специально на меня к утру. Я, честно говоря, не представляю, как буду это носить, но, возможно, придется. Захочешь жить, будешь и без трусов ходить. А в том, что дорога впереди очень опасная, я и не сомневался.
Короче говоря, в машине у меня было достаточно оружия для того, чтобы начать третью мировую войну. Но я не собирался ее начинать, потому что она уже началась.
Еще подарили Коран на арабском языке, из которого я ничего не понимал, верблюжье одеяло, грязное и пыльное, несмотря на то, что новое, и коврик для молитвы с самодельно вышитой Каабой – черным камнем. Меня это тронуло.
Интернет валился целыми секторами, но если верить тому, что передавало ВВС, к северу от нас идет самая настоящая ядерная война с ядерными ударами по целям на территории Саудовской Аравии и Ирана. Началась она, кажется, с того, что Иран напал на Саудовскую Аравию, захватив ее нефтяные месторождения, расположенные на севере. После чего стороны начали гвоздить друг по другу ядерными ракетами. Если верить британцам, ядерные удары нанесены по Мекке, Медине, Куму, Тегерану, Риаду. То есть по всем крупным городам участков конфликта.
Мелькнула мысль в голове: хорошо, что перед отъездом я полностью вышел в деньги. Но это было даже не смешно.
Что я чувствовал тогда? Страх? Да, страх чувствовал, а вы бы не чувствовали, если бы рядом с вами шла ядерная война и по городам гвоздили бы ядерными ракетами? Страх перед неопределенностью, перед будущим, непонимание, что теперь делать – увы… все это было.
Много мыслей промелькнуло – про Чернобыль… мы все-таки живем с этим, с Чернобылем рядом, и как только речь идет про что-то атомное, сразу вспоминается Чернобыль. Про то, что на хрен будет и как вообще добираться теперь домой. Про то, что в любой момент могут долбануть парой сотен мегатонн по Москве… а что, не могут? Могут. Про то, что долбануть могут и сюда…
Еще подумалось о том, как мы, на хрен, жить теперь будем. Я так полагаю, все биржевые спекулянты немного философы, потому что без философского взгляда на жизнь там крыша съедет. Само слово «спекулянт» происходит от латинского speculator – «наблюдатель». Вот и я – наблюдаю за нашим катящимся в тартарары миром и не могу понять – а что же дальше-то? Что, на хрен, дальше? Не, я понимаю, ненавидят все и всех, это уже без вопросов. Но гвоздить атомными бомбами по городам… это уже…
А что будут творить наши местные аллахакбары в Москве – даже думать не хочется. А их много. По официальным данным, чуть больше четверти, но если выйти на улицу и посмотреть, едва ли не больше половины. Часть – гастарбайтеры, еще часть – купили где-нибудь домик в заброшенной деревушке, там прописались, после чего – в Москву.
Ох, что будет…
Абу Хусейн, или отец Хусейна, собирался в дорогу вместе с двумя своими сыновьями (всего у него их было шесть) и другими родственниками. Шли они как раз в Мукаллу, с двумя машинами товара, то есть награбленного добра, чтобы продать. Из боевого охранения шли две машины, пикапы, на одной из них был ДШК, на другой не было ничего. С самого начала мне не понравилось то, что идем совсем без резерва. По человеку в грузовиках, за рулем. Четверо. Пулеметчик за ДШК и двое в хвостовой машине, у одного из них «РПГ-7». И все, если не считать меня, но я веду машину, и у меня стрелка нет. То есть восемь человек на пять машин. Думал, сказать, но потом подумал, что мне надо отваливать отсюда, потому что что тут будет дальше, никто не знает. Этим людям я был благодарен, как и они были благодарны мне, но тут было все чужое, и надо было возвращаться домой…
Вышли еще потемну, после первого намаза. Мусульманин из меня плохой, сразу признаю – в намазе я не участвовал. Но как сказал Абу Искандер, уверовать в душе было намного важнее, чем правильно читать намаз.
А пока читают намаз, расскажу вам еще кое-что. Чем меня поразили местные, так это фатализмом. Что бы ни произошло – Аллах так решил. Такова воля Аллаха. И это не простые слова – я слышал, как это говорили над трупами убитых родных. Но это не было фанатизмом и варварством, отнюдь. Это была вера.
И эти люди, темные, необразованные, бедные, своим примером явили мне кое-что, что я так и не видел вокруг себя, но так хотел бы увидеть. Они действительно были народом, и их народность не заканчивалась общими праздниками и общей программой телепередач. Они приходили друг другу на помощь даже не тогда, когда просили, а тогда, когда требовалось. И приходили без малейшего раздумья. Все они были как единый организм, они жили одной жизнью и умирали одной смертью, и главное – они чувствовали друг друга. Они и в самом деле ощущали себя единым целым, в котором все имеет смысл – и рождение детей, и их воспитание, и мужество воинов, и смерть.
Это было то, чего я не видел у нас.
Пока идет намаз, пока звучит молитва, задумайтесь – а почему у нас так упала рождаемость? Почему здесь рожают по десять детей в хижине с земляным полом, а у нас не могут родить одного в пентхаусе на последнем этаже, бегают по врачам. Почему у нас дети в тягость, а здесь – в радость. Почему здесь так много внимания уделяют воспитанию детей, почему дети всегда стараются быть вместе со взрослыми, а у нас взрослые ничего не заслуживают, кроме иронического названия «предки»…
Почему так?
Может, все потому, что здесь – народ. И они чувствуют себя народом, они не утратили истинного смысла вещей? Детей здесь рожают для продолжения рода, а не потому, что надо, положено, хочется живую игрушку или что-то еще. И чем больше детей, тем лучше, тем сильнее род и тем сильнее народ. Дети – как могут ходить, – всегда около взрослых, потому что учить их нет времени, и все, что нужно, всю науку они постигают сами. Дети мечтают о войне, о джихаде и идут на нее, потому что трусы и слабаки, каких растит у нас школа, здесь не нужны, они просто не выживут. Мужчины здесь – все воины, а не офис-менеджеры, которым все должны, начиная от таксиста и заканчивая президентом страны. А старики живут долгой и полноценной старостью и уходят, когда становятся в тягость роду.
Задайте себе вопрос: а сколько у вас друзей? Нет, не в Сети, а настоящих? Готовы ли они отдать вам последнее? Уважают ли вас дети? Или просто рассматривают вас как источник неприятностей и карманных денег? Где живут ваши родители и как? Да просто – знаете ли вы тех, кто живет в одном с вами подъезде?
А если нет, то что будет, когда станет по-настоящему тяжело? Нет, не когда уволили с работы и надо платить кредит, а по-настоящему?
Нет… ничего. Это я так.

Тронулись сразу после намаза. Моя машина шла последней, потому что я не знал дорогу. Был день, но дня по-настоящему не было. Было черное, довлеющее над нами небо и тот самый рассеянный свет, от которого хотелось кричать.